В комплекте с ребёнком

Бобби, как всегда, был шикарен (как всегда, когда он был трезв и хотел понравиться). Тяжёлые чёрные волосы небрежно забраны в низкий хвост, на лице лёгкая щетина и самоуверенная кривая улыбка, открывающая правый клык. Он смело шагнул в прихожую омеги и хозяйским жестом заграбастал в объятия, заставляя того окунуться в мощный феромоновый запах, исходящий из распахнутого выреза куртки.  — Крошка, я понял, что мне плохо без тебя. Мы же истинные, мы не можем долго быть в ссоре, — и альфа смачно поцеловал Мелли в губы. От такого натиска у Мелвина мозги заволокло туманом и ноги стали ватными. Он обвис в объятиях Бобби, как виноградная лоза, восторженно поджимая мизинчики.  — Я уже не сержусь на тебя. Давай забудем прошлое и начнём всё сначала.  — Сладкий мой, — замурлыкал на ухо омеге Бобби, — какая же ты прелесть. Как я скучал по тебе… Мелвин был готов отдаться альфе прямо там, в прихожей, но тут снова захныкал Ренни, и пришлось вытягивать себя из грёз, вспоминая о реальности:  — Постой, Бобби, ты, наверно, уже понял, что я не один… Ребёнок плачет, и я должен заняться им, — он неохотно отстранился от любимого, возвращаясь к Рензо. — Что, санитар подкинул? — раздражённо спросил Бобби, намекая на соседа напротив, он сталкивался с ним пару раз и знал, что тот был молодым симпатичным медбратом. — Нагулял с докторишкой каким-нибудь? — Нет, что ты! Это ребёнок моего троюродного брата, он просил немного за ним присмотреть, — привычно соврал Мелвин, баюкая младенца.  — Вот же подстава! Свесить на твою шею своего спиногрыза! Надеюсь, он недолго будет у тебя?  — Не знаю… — расстроенно протянул Мелвин. Хоть он и знал, что Бобби не любит детей, но услышать это снова было неприятно. — Возможно, ещё неделю.  — Гадство! Это полная херовина!  — Не волнуйся, Ренни нам не помешает. Он очень спокойный ребёнок. Только сегодня что-то капризничает… — и омега принялся укачивать ёрзающего на его руках карапуза, собачьим взглядом умоляя альфу не сердиться. Через десять минут ему это удалось, и младенец снова мирно засопел под одеялком на диване. А Мелвин вернулся к Бобби, который всё это время ошивался на маленькой кухоньке. Оказалось, что он пришёл не с пустыми руками, а с бутылкой шампанского, которую в отсутствие хозяина успел открыть и начать дегустировать:  — Извини, что не дождался тебя, — кивнул Бобби на бутылку. — Мне было скучно и захотелось промочить горло. Кстати, это тоже тебе! — и он протянул омеге шоколадку. — О, это мой любимый шоколад!  — Я знал, что нужно моему зайчику, — довольно пробасил альфа, притягивая к себе парня. — Иди сюда! Как же я скучал по твоей маленькой попке… Тая под медленными чувственными поцелуями, Мелли прикрыл глаза и тихо рассмеялся: любимый САМ пришёл к нему! Он скучал без него, ему было плохо без него так же, как и омеге…  — А на кухне даже интересней… — и Бобби стащил с Мела майку, по-хозяйски запуская свои ладони под резинку его трикотажных шортиков. Они оба уже были хорошо возбуждены, когда в комнате снова заплакал Ренни. Мозг Мелвина пребывал в тумане кайфа и феромоновой горячки, но родительские инстинкты оказались сильнее. Ему пришлось оторваться от Бобби, на что тот недовольно зарычал, и идти к младенцу. Омега страшно злился на ребёнка за то, что тот не даёт ему покоя, не спит и капризничает в такой момент! Он слышал, как Бобби матерится, застёгивая ширинку, и различил слова «облом», «маленький ублюдок» и «пора валить». Было страшно, что альфа уйдёт, и Мелвин в отчаянье схватил Ренни на руки и встряхнул:  — Что же ты не спишь, негодник? Что тебе ещё надо?! Но младенец на это лишь отчаянней заревел, широко раззявливая свой беззубый рот и протягивая ручки к «папе», чем вызвал у Мелвина прилив вины:  — Бедненький мой, чем же ты так мучаешься? — с нежностью спросил парень, в раскаянии обнимая малыша. — Я так хочу тебе помочь. Хотя, постой… Омега прижался губами ко лбу Ренни и обнаружил, что тот горячий. У ребёнка была температура. Все другие тревоги отступили на задний план, флёр возбуждения окончательно развеялся, и в голове Мелвина забилась только одна тревожная мысль «Что делать с ребёнком?» Он кинулся к единственному человеку, который мог бы ему сейчас помочь:  — Бобби, Бобби, у ребёнка поднялась температура! Надо что-то делать…  — Послушай, Мелли, я тут вспомнил… мне надо на репетицию.  — Пожалуйста, сходи в аптеку! Купи что-нибудь жаропонижающее для детей. Или лучше, посиди с Ренни, — затараторил Мелвин, не слушая альфу, — я сам сбегаю, ты не сможешь описать симптомы… — Мел, я пошёл! Не могу больше задерживаться. Меня ребята ждут!  — Но как же… Какая репетиция… — сбивчиво лепетал омега. — Кто же мне поможет?  — Как избавишься от этой сирены, позвони, — Бобби чмокнул растерянного парня в щёку, стараясь не задеть ребёнка на руках, и быстро вышел из квартиры, не потрудившись даже прикрыть за собой дверь. Когда Мелвин захлопнул за его «истинным» дверь, он ощутил болезненный укол предательства. Бобби было плевать. Не только на его просьбы, но и на жизнь ребёнка. И если с тем, что альфа не считается с его просьбами, Мел свыкся, то отвратительное, наплевательское безразличие по отношению к маленькому страдающему существу простить не мог. Он почувствовал неожиданные для себя глухую неприязнь и злость, и даже мощный феромоновый штурм, которому он подвергся минуту назад, не смог заглушить этих эмоций. А ведь у них тоже мог быть ребёнок! В самую же первую течку, проведённую с любимым, омега забеременел. Это было не удивительно, учитывая их колоссальную совместимость и нелюбовь альфы к презервативам. Но Бобби был против детей и настоял на аборте. Мелвин не решился противиться, хотя очень хотел этого малыша. Но ему было страшно. В то время его жизнь почти целиком состояла из страха: он боялся, что альфа его бросит, боялся, что у него не будет денег на ребёнка, что все его будут осуждать, что он не справится и органы опеки, в конце концов, заберут крошку в детдом. Но больше всего он, конечно, боялся потерять Бобби. Сейчас Мелвин осознал, что это была катастрофическая ошибка, самая ужасная в его жизни, но ничего поменять не мог. И общение с Ренни, по странной чудесной случайности оказавшимся под его опекой, воспринимал как шанс всё исправить. Хоть чуть-чуть загладить свою вину перед богом. Он посильнее прижал ревущего малыша к себе и чмокнул в макушку, тяжело вздыхая. Ренни, тем временем, не унимался. Лоб был горячим, и укачивания уже не спасали от проблемы. Мелвину делалось всё более жутко: у ребёнка никогда не поднималась температура, и он не знал, что в таких случаях предпринимать. Между тем, толстая стрелка ползла к двенадцати, и это ещё больше усложняло поиск решения, ведь уже не позвонишь в больницу педиатру, чтобы спросить совета. Омега набрал Йена, ему было ужасно неловко беспокоить человека ночью, но другого выхода не оставалось. К сожалению, телефон няни не отвечал. Тогда он набрал Валенсио, папиного старого приятеля, в надежде, что тот вернулся из отпуска и сможет помочь. Но длинные гудки убили эту веру. Представлялся последний вариант — звонить в скорую, но Мелвина охватывала паника: тогда же узнают, что ребёнок не его, и заберут! А этого он допустить не мог, и уже вовсе не потому, что директор обещал кругленькую сумму выплат. Нервно расхаживая туда-сюда по квартире и качая на руках младенца, омега зацепился за совершенно бредовую мысль: Вито как-то дал ему свой телефон и попросил звонить в случае нужды. Вот, кажется, этот случай и настал. Было страшно, голос немного дрожал, но Мелвин смело произнёс:  — Здравствуйте, Вито, простите, что звоню в такой поздний час, но мне не к кому больше обратиться, — он порывисто вздохнул и продолжил. — У Ренни поднялась температура, он капризничает весь день, плохо ест и почти не спит, я не знаю, что делать… Я дал ему укропной водички от колик, как советовал Йен, но это не помогает…  — Я сейчас приеду! И всё. Никаких больше просьб не понадобилось. Парень радостно сжимал трубку: ощущение того, что все проблемы скоро решатся, взмыло воздушным шариком в район сердца, и стало так хорошо и спокойно, что Мелвин закружился с Ренни по комнате. И буквально через несколько минут, как ему показалось, Вито уже проходил в маленькую прихожую омеги. Директору, как всегда, было тесно, он уронил стойку с зонтом и чуть не вырвал хлипкую дверь в санузел, но Мелвин готов был пожертвовать половиной квартиры, лишь бы тот ему помог. После мытья рук Вито деловито перехватил Ренни из рук уставшего парня и без страха заглянул к нему в рот, оттягивая нижнюю губу и щупая десну. Она была красная и припухшая. — Ну, как я и думал… это зубки, — спокойно подтвердил мужчина. — Наш Бо был таким же капризулей, когда у него зубы резались.  — Значит, ничего страшного? — с тихим ликованием выдохнул Мел.  — Не волнуйся так, сейчас мы Ренни поможем, — успокоил Вито и вытащил из пакета, что принёс с собой, какие-то тюбики и коробочки. — Это гель для дёсен и жаропонижающее для малышей, я такие же племяшке покупал. Даже если бы это оказались не зубы, всё равно бы ребёнку пригодилось, поэтому решил сразу прикупить, и не зря… Через сорок минут он самолично уложил мирно спящего альфочку под одеялко и выключил свет. Ребёнок больше не страдал, зубик не ныл, и Вито даже удалось хорошо его покормить перед сном. Всё это время Мелвин порывался помочь бете и отобрать у него младенца, но тот тактично его отодвигал и отправлял расслабиться. Наконец, Вито не выдержал, свободной рукой развернул омегу кругом и, хлопнув по заду, шутливо пригрозил:  — Мелли, пользуйся, пока я добрый! Иди, вон, в душ сходи! Уверен, тебе и умыться было некогда. Опустив глаза вниз, Мелвин со стыдом вынужден был признать правоту его слов. После ухода альфы он снова впопыхах натянул ту же майку, которую весь день слюнявил и топтал Ренни, а потом ещё и пометил. Когда Мел снимал с него старый памперс, маленький проказник точным прицелом «подстрелил» его, и теперь чуть выше пупка на белой ткани красовалось высохшее бледно-желтое пятно. Как же он, наверно, ужасно выглядит в глазах беты. И пахнет…  — Спасибо, — с лёгким смущением проговорил омега и заторопился к ванной. Но уже около самой двери его догнал неожиданный вопрос:  — Твой друг сегодня заходил, да? Конечно, Вито не мог не почувствовать запаха Бобби в его квартире. Мурашки неприятно защекотали затылок, и Мелвин, не поворачивая головы, соврал: — Нет, это сосед. Он мне денег занимал.  — Ты ему нравишься… — донеслось до уха, когда Мел уже закрывал дверь. — Ага, — только и смог кивнуть омега, не зная как реагировать. Он не мог понять свои чувства: отчего ему вдруг захотелось, чтобы Вито думал, что у него никого нет? Зачем он опять соврал? Совсем дурной! Мелвин намыливал своё уставшее тело, в блаженстве вдыхая аромат манго, исходивший от геля, и размышлял над своими изменившимися отношениями с директором: всего лишь три недели назад он и видеть его не хотел, а сейчас мысли о том, нравится ли он Вито, беспардонно заползали в голову и заставляли омегу чувствовать себя неловко в собственной же ванной! Хотелось стать красивее, поэтому Мелвин долго расчёсывал свои блондинистые волосы и подводил глаза, чтобы это было естественно и незаметно, прежде чем снова выйти к мужчине. Когда он вышел, Вито уже сидел на маленькой кухоньке без ребёнка. В большой комнате царил полумрак, и слышалось тихое размеренное дыхание Ренни, который спокойно спал.  — Я его уложил, — негромко проговорил Вито, — теперь проспит до утра.  — Спасибо, — расплылся в широкой благодарной улыбке Мелвин, — Вы меня просто спасли.  — Можешь называть меня на «ты», — вдруг неожиданно предложил директор, — когда мы не на работе.  — Хорошо, попробую…  — Ты извини, Мелли, но я заглянул в твой холодильник и увидел, что на ужин у тебя ничего нет, — ещё больше огорошил Вито, — я заказал нам еды по телефону и сейчас ненадолго отлучусь: самому приехать быстрее, чем ждать доставки. С этими словами он вышел, оставив Мела в лёгком тумане недоумения и волнения. Когда за ним закрылась дверь, омега превратился в бешеный пропеллер! Он заметался по кухне, наводя порядок: помыл бутылочки и кастрюльки, вытер всё со стола и с пола, поставил греться чайник и слазил на антресоли за клубничным и персиковым вареньем, что давал ему дядя Валенсио. Хотелось, чтобы Вито думал о нём, как о хорошем хозяине, хотелось понравиться… Потом они полночи сидели на кухне и разговаривали. За окном ласковая темнота коконом укутывала их дом, в ней трещали насекомые и пели какие-то ночные птицы. Большой свет не горел, оставив место маленькому светильнику над столом, и в кухне было очень тепло и уютно. Мелвин с аппетитом пробовал всю еду, привезённую Вито, и очень смешил его, когда пытался кусочком хлеба собрать весь соус, как учил его дедушка. А Вито смешил парня, когда пытался быть ловким в таком маленьком помещении. Изящно развернувшись, чтобы подлить чаю, он чуть не снёс заварник, примостившийся на краешке стола, а потом рассыпал сахар на колени омеги. Вито смутился, захотел всё убрать, и они стукнулись головами, затрещав на всю кухню, а потом долго смеялись и потирали лбы. Было так просто и хорошо общаться, как будто они знали друг друга тысячу лет. Мелвин не чувствовал никакого стеснения рассказывать о себе и с интересом слушал истории беты. Оказывается, их прежний директор вовсе не был заядлым холостяком, как они считали, а почти пятьдесят лет являлся вдовцом, хранящим память о любимом муже. Вито рассказывал, почему его родители были трижды женаты, и каждый раз — друг на друге, почему в детстве он мечтал отдать младших братьев соседям, а теперь не мыслит жизни без кучи родственников, почему он два года путешествовал по миру и снова вернулся, чтобы возглавить издательство. Мелвина же интересовал больше другой вопрос: почему такой чудесный человек до сих пор один? Почему у Вито нет пары? Ведь омега не сомневался, что желающих было хоть отбавляй. Вон, у них на работе постоянно ходили шепотки и сплетни по этому поводу. И, вслушиваясь в пение цикад на улице, он вдруг спросил:  — Вито, а почему ты до сих пор холост? На несколько секунд повисла тишина. Корсини о чём-то задумался, а Мелвин испугался, что задал бестактный вопрос, но потом директор начал рассказывать:  — Беты очень постоянны в своих чувствах, так уж устроена их психика. Если в кого-то влюбляются, то долго не могут забыть. Вот мой дядя сорок шесть лет помнит своего Мишу, хотя тот умер через год после их свадьбы. Они были очень преданы друг другу. А я… я тоже думал, что нашёл любовь всей жизни. Ещё на первом курсе я встретил омегу по имени Иларио, и мы были вместе девять долгих лет. Это было очень счастливое время. По крайней мере, я так думал… Я хотел прожить с этим человеком всю оставшуюся жизнь и дважды предлагал ему брак, но Иларио отказывался. Сначала он говорил, что мы слишком молодые для брака, а потом что нам и так хорошо — без штампа. И я этому верил… И даже не мог представить, что он встретится на новогоднем корпоративе с каким-то альфой, разорвёт наши отношения и через три месяца выйдет за него замуж. Вот и получается, что это не сам брак для него ничего не значил, а брак именно со мной…  — Как так можно, — искренне удивился притихший во время рассказа омега, — столько лет притворяться, что любишь?!  — Может, он и не притворялся, — с грустью в голосе добавил Вито, — просто степень его любви была совсем не такой, как моя. Он не мог противостоять гормональной эйфории, что дарил его «истинный», и сделал свой выбор в его пользу. А я долго не мог забыть его, и все другие для меня были лишь ходячими манекенами. Они снова на несколько секунд замолчали. Из приоткрытого окна тянуло ночной прохладой, и слышались мелодичные рулады иволги. Уютный огонёк горел под абажуром светильника и отбрасывал на предметы густые, причудливые тени. В его свете лицо Мелли казалось золотисто-тёплым, как отражение полуденного солнца в янтаре. Не хотелось разрушать эту идиллию. Но всё же Вито встал и направился к коридору:  — Уже четыре ночи, ты не выспишься, — сказал он, — прости, что позволил себе так засидеться.  — Да ничего страшного, — отмахнулся Мелвин, семеня за мужчиной, — мне было приятно… — Он хотел знать продолжение истории про Иларио, поэтому спешил спросить, пока тот не ушёл, — А что было потом? Иларио живёт с этим альфой счастливо? У них есть дети? — Нет, — отрезал бета, — они развелись через год после свадьбы. Не сошлись характерами. И сейчас Иларио в поисках нового мужа, даже ко мне пытался вернуться…  — А ты… — Мелу почему-то стало не по себе от того, что он собирался спросить, он не хотел, чтобы предавший Вито омега возвращался к нему. — Ты бы мог его простить? Ведь ты так любил его… — Нет, через три года мои чувства прошли… Действительно, прошли, потому что сейчас мне сильно нравится кое-кто другой.  — Этому человеку реально повезёт, — улыбнулся Мелвин, прислонившись к двери ванной, — ты замечательный человек!  — Ты так думаешь? — Вито снова развернулся к омеге лицом, и Мелвин успел отметить какой-то странный блеск на дне его глаз. — Тогда я покажу тебе его… И он неожиданно подхватил парня за поясницу и крепко, но нежно прижал к себе, завладевая губами. У Мелвина не возникло никакого желания сопротивляться, и через секунду он сам приоткрыл рот, позволяя языку беты проникнуть внутрь. Откуда-то из глубины родились приятные волнующие мурашки и защекотали его чувствительную кожу, вызывая волну удовольствия по позвоночнику… В этих объятиях было так хорошо и надёжно, что омега блаженствовал, не желая возвращаться к реальности, но Вито всё же отпустил его и шагнул за порог.  — Давай поговорим завтра, хорошо? — вполголоса проговорил он, отпуская нежную руку омеги из своей. — Спокойной ночи, Мелли. — Ага, — только и смог выговорить ошарашенный Мелвин, закрывая дверь. В его жизни снова всё встало с ног на голову.