В комплекте с ребёнком

Свидание проходило прекрасно. Оказывается, что в ботаническом саду, куда он наведывался только в детстве, за это время всё успело разительно поменяться! Или Мелвин просто многое позабыл. Но чего тут точно не было, так это фермы бабочек, которые вылуплялись из коконов прямо у тебя на глазах. Желтые, ярко-красные, ультрамариновые крылья распускались словно лепестки цветов, а потом бабочки делали взмах и улетали под огромный стеклянный купол, где в солнечных лучах цвели диковинные тропические растения. Мелвин смеялся от счастья и хлопал в ладоши, как ребёнок. А потом протягивал вверх сосуды со сладкой водой, приманивая бабочек к себе и рассматривая этих чудесных созданий. Через полтора часа Мелвин даже не хотел уезжать, желая остаться жить под пальмой, но Вито смеялся и клятвенно обещал, что они сюда ещё вернутся. Раньше его свидания ограничивались бесплатной набережной или дешёвым баром, где альфа покупал Мелу пару бокалов шампанского и ещё какой-нибудь дряни, что любят омеги, а теперь ему приходилось приятно удивляться. Они с ветерком прокатились по городу, почти к самому выезду, где на склоне горы приютился уютный ресторан, изящными белыми террасами смотрящий на город. В одну из таких террас официант их и проводил. Сверху над ними шелестел купол из нежно переплетённого хмеля, создавая приятную тень, а впереди открывался волшебный вид на залив, убегающий к морю город и синее чистое небо, сливающееся с волнами на горизонте. Мелвин вздохнул полной грудью свежий апрельский воздух и заулыбался: жаркие весенние лучи пробивались сквозь зелёный полог, образуя на полу калейдоскоп солнечных пятен, ленивый ветерок доносил до веранды тонкий запах диких цветов, а внизу на деревьях пели птицы, — это было как в сказке! А потом принесли меню, и омега с интересом изучал блюда, стараясь не смотреть на цены, потому что от них случалась лёгкая паника. Вито же добродушно посмеивался и заказывал всё то, на что Мелвин долго косился, настороженно сводя брови, но не решался спросить, что это такое и с чем его едят. Было легко и хорошо. И Мелвин не мог себе объяснить, как он раньше боялся этого человека, ведь с Вито так спокойно и радостно.  — Ты так искренне и по-детски радуешься, мне понравилось за тобой наблюдать, — сказал бета, разглядывая его лицо.  — А кто бы отреагировал по-другому? — чуть смутившись, заулыбался Мел. — Это был самый потрясающий сюрприз в моей жизни! Мне никто никогда не делал таких подарков!  — Я очень рад, что тебе понравилось, — произнёс Вито, захватывая кисть Мелвина в свои и целуя пальцы. — У тебя такая красивая улыбка, и я хочу её видеть как можно чаще. Мелвин плавился от блаженства и удовольствия — это было как в романах, в тех романах, которые он тайком читал на работе, будучи курьером. Он никогда не думал, что кто-нибудь будет смотреть на него таким восхищенным взглядом и говорить такие слова. Ему это всё очень-очень нравилось, и влюбиться в Вито казалось таким простым и естественным.  — Никогда раньше не думал, что могу влюбиться в своего начальника, — мечтательно проговорил омега, плавая в воздушных фантазиях. – Ой! — Мелвин понял, что сказал вслух то, о чём думал, и залился розовой краской, хотя Вито, похоже, это понравилось. – Ой, я хотел сказать, что все же будут думать, что я из-за денег и положения с тобой встречаюсь, а это не так! Вито бархатисто рассмеялся и снова поцеловал пальцы омеги:  — Мне абсолютно всё равно, кто и что будет думать, главное, что я знаю правду. Ты очень честный, смелый и добрый омега, и в тебе море нежности и любви. Мне нравится находиться с вами рядом, с тобой и с Ренни, вы как два солнышка для меня, — Вито вдруг опустил взгляд и сам себе тихонько хмыкнул. — Даже не думал никогда, что снова влюблюсь в омегу, давал себе зарок… но видимо, это моя судьба. Теперь же я очень рад!  — Почему? — эта перемена в разговоре немного задела Мелвина.  — После неудачных отношений с Иларио я решил, что буду встречаться только с бетами, с ними хоть можно быть уверенным, что гормональная эйфория не снесёт им мозги. Я и встречался с бетами до того, как поближе узнал тебя, а потом… чувства оказались сильнее разума. Ты и твой сын меня покорили, хотя я, честно признаться, страшно боюсь, что ты тоже убежишь от меня к истинному. У Мелвина от волнения закололи кончики пальцев: он понял, что Вито сейчас открывает ему сердце, и захотелось тоже сказать что-нибудь искреннее и честное:  — Я уже встретил своего истинного… И, ты знаешь, он оказался совсем не тем человеком, о котором я мечтал. Признаю, что гормоны и инстинкты — очень сильная вещь, но у человека ещё есть разум, мне так Поль постоянно говорит, — Мелвин позволил себе хихикнуть, вспоминая друга, ведь это он подталкивал омегу к директору. — И ты мне очень-очень нравишься. Вито расплылся в довольной улыбке:  — Я начинаю верить в Эллаха*. Судьба дарит мне сразу любимого омегу и ребёнка. Ведь ты же не против, чтобы я принимал участие в воспитании Ренни? Конечно, Мелвин был не против. Он был бы счастлив, если бы у Ренни появился такой отец! Но невысказанный секрет вдруг нехорошо кольнул его под ложечку. Сейчас! Надо было признаваться сейчас!  — Вито, насчёт ребёнка… — несмело начал омега, но его прервал официант.  — Это вы Мелвин Онежье? Вас вызывают к телефону. И он удалился, безмолвно призывая омегу следовать за ним. Мелвин вопросительно посмотрел на Вито, но тот лишь пожал плечами и кивнул вслед ушедшему, предлагая узнать, в чём дело. Озадаченный парень снял трубку и неожиданно услышал голос своего друга.  — Поль, ты? — удивлённо заморгал Мелвин. — Откуда ты узнал, что я буду здесь?  — Я сам заказывал вам столик! Но сейчас не об этом… Мел, прости, я не уследил за Ренни, и он засунул себе в нос пуговицу! Я не могу её достать! Надо что-то делать!  — Как пуговицу? Какую пуговицу? — опешил от неожиданности парень. Он заметил, что Вито тоже встал из-за стола и направляется к нему, поняв по изменившемуся лицу омеги, что что-то случилось.  — От кофточки, красную! Мелвин, срочно приезжай, придётся вызывать скорую!  — Что случилось? — вмешался Вито, видя испуганное лицо любимого.  — Ренни засунул в нос пуговицу, да так глубоко, что Поль не может её вытащить, — в страхе повторил Мел. Перед его глазами уже проносились ужасные картины: сейчас малыша увезут в больницу, потребуют его документы, а у него их нет! И Мелвина обвинят не только в похищении младенца, но и в халатном, жестоком обращении с детьми, а ведь это неправда!  — Не волнуйся, сейчас что-нибудь придумаем! — Вито сказал пару слов официанту, и они полубегом поспешили в машину, бросив прекрасный обед недоеденным. В самый короткий срок они уже были у Мелвина, где застали жутко взволнованного Поля. И спокойного младенца. Ренни сидел на полу и с усердием крутил на пузе очередную пуговицу. Уж очень они ему нравились: красненькие, кругленькие, блестящие. Они походили на спелые ягодки брусники (но Ренни таких названий ещё не знал). Увидев папу, малыш заулыбался и протянул ручки, чтобы его обняли и поцеловали, но взрослые сегодня вели себя крайне неадекватно. Папа завалил его на диван и начал пальцами оттягивать нос, чтобы заглянуть туда. Зачем ему это было надо, малыш не понимал. Да ещё остальные дяди сгрудились толпой и что-то встревоженно лопотали, не давая заниматься интереснейшей игрой с бусинками. Кому такое понравится? Конечно, никому. Поэтому Ренни тут же разревелся во весь рот.  — Какой ужас! Он не может дышать! — запаниковал Мел, тряся рыдающего альфочку. Его уже перестала волновать тема разоблачения, лишь бы ребёнок был здоров. — Надо срочно везти его в больницу, пока пуговица не попала в лёгкие!  — Согласен, — подтвердил Вито, — я довезу быстрее, чем ждать скорую. Пойдёмте! И все трое вывалились из квартиры, в спешке даже не закрыв двери. Вскоре они шумно влетели в отделение, требуя доктора. Ренни на руках у Вито голосил во всю глотку, а на заднем плане мельтешили Мелвин с Полем, создавая ещё большее волнение. Тишина приёмного покоя была разбита, и медбратья тут же засуетились, потому что Вито оглушительно орал, отметая всякие предложения сесть и успокоиться:  — Мой ребёнок задыхается! У него пуговица в носу! Вы что, не видите что ли, мой ребёнок задыхается! Срочно сделайте что-нибудь! Небольшая очередь из больных согласно закивала, пропуская вперёд младенца, и буквально через минуту все четверо уже сидели в кабинете у лора, где он тонким пинцетом доставал из носа Ренни пуговицу. Ренни, конечно, страшно верещал и возмущался, но верещал больше не от страха, а оттого, что какой-то бесцеремонный дядька достаёт так прекрасно запиханную ягодку. — Вот, возьмите своего сына, — сказал врач, передавая ребёнка на руки Вито. Мелвин было вскинулся, чтобы поправить, но передумал, видя, как бета довольно промолчал. — Маленькие дети часто засовывают в нос мелкие предметы, и от этого ещё никто не умирал. Вон в этом году на медосмотре перед школой у одного пацана деталь от лего в носу нашли. Сам долго удивлялся, откуда она взялась, и родители не помнят. И никто не задохнулся, а вы тут панику развели!  — Спасибо, доктор! — не слушая историй, благодарил Вито. — Спасибо, что так быстро нас приняли и помогли! От сердца отлегло!  — Обращайтесь, — лор торжественно вручил Вито пуговицу и добродушно пожурил по головке утихшего Ренни. — Не делай так больше, разбойник, чуть отца до инфаркта не довёл! — малыш на это угукнул что-то своё, и все дружно рассмеялись. Когда они вышли из кабинета, Мелвин облегчённо выдохнул. Он почувствовал, что тучи, сгустившиеся было над ним, снова рассеяны, и можно радоваться жизни. Солнце снова осветило его будущее, и Мелвин улыбался, горячо благодаря Вито за спасение. Но тучи, разошедшиеся над омегой в выходные, на самом деле незримо сгущались. Ни на свидании, ни после Мелвин так и не сказал правды, не сказал он её и в понедельник, и во вторник — омега оттягивал этот момент, как только мог. Всё в его жизни, казалось, наладилось: работа, ребёнок, личные отношения — и он страшно боялся разрушить всё это. Но всё тайное рано или поздно становится явным… В среду утром радостно спеша к своему рабочему столу, Мелвин чуть не поседел: из бухгалтерской вышел Валенсио Николс — тот человек, который знал его с пелёнок и который устроил его на эту работу. Омега совсем забыл, что есть кто-то, кто в курсе его прошлой жизни и знает, что никаких детей у него нет! Да ещё бухгалтерия начинала работу на час раньше, за это время Валенсио мог всем рассказать правду! На лбу Мелвина выступила холодная испарина, когда старый омега, тоже завидевший его, пошёл навстречу. В голове он уже представлял, как из-за углов выскочат полицейские, завизжат сирены и защёлкают фотокамеры, как только Валенсио подойдёт вплотную, но ничего такого к счастью не случилось. — Ах, Мелвин, дружочек, — с мягким говорком произнёс омега, — как я рад тебя видеть! До меня уже дошли хорошие новости, что ты стал помощником редактора, это так здорово! Только я никак не могу понять, зачем тебе детские вещи? Там в бухгалтерской обсуждали, возьмёшь ли ты почти новый комбинезончик, но с небольшим пятном от яблочного сока? — продолжал Валенсио, обнимая Мела, как сына. — Ты что ли в детский дом одежду собираешь? Так хотелось сказать «да» и избегать этой темы как можно дольше, но на этот раз Мелвин почувствовал: угроза разоблачения нависла над ним, как топор гильотины, и в любую секунду готова сорваться. Сглотнув застрявшую в горле слюну, Мелвин покачал головой: — Нет, я не собираю одежду в детский дом. Мне надо вам кое-что сказать… И взяв старичка под локоть, омега повёл его на улицу в кафе напротив, он боялся, что в столовой их ушастый буфетчик обязательно всё подслушает. И вот там, заказав обоим по чашечке кофе для снятия напряжения, Мелвин с тяжёлым сердцем принялся во всём признаваться. Он рассказал про косяк на работе, про увольнение без выходного пособия, про брошенного младенца в ящике из-под помидоров, про шефа, приехавшего с деньгами и заставшего их с ребёнком…  — Ну и… я не смог признаться, что это неправда, — закончил свою повинную речь Мелвин. — И теперь всё издательство думает, что это мой ребёнок.  — Что ты творишь, Мелвин?! — вскричал шокированный омега. — Ведь это же преступление!  — Ш-ш-ш… тише, тише, я не хочу, чтобы все об этом узнали, — сделал умоляющее лицо парень. — Я обязательно признаюсь директору, только дайте мне немного времени.  — Сколько времени? — грозным шёпотом продолжил Валенсио. — Ты уже больше месяца не можешь признаться. Подумать только, пока я отсутствовал по семейным делам, ты ребёнка притащил… А ведь это уголовное преступление! Тебя посадят за воровство детей!  — Я его не крал! Его выбросил собственный папаша, а я подобрал и обогрел!  — Всё равно, — настаивал Валенсио, — надо срочно его сдать в полицию. Вдруг папа его просто потерял? Или оставил, а потом одумался, а ребёнка-то уже нет! — Ага, потерял… одумался… Как же! Он его под грудой ящиков потерял? Ничего он его не терял, а выбросил, как ненужную игрушку!  — Мелвин, зачем тебе такая обуза в виде чужого ребёнка? — начал увещевать престарелый омега. — Может, он больной какой? Помрёт ещё у тебя на руках, а тебя посадят! Ну, подумаешь, потеряешь хорошую работу… А может, и не потеряешь! Я с Вито поговорю, скажу, что ты запутался… не со зла так долго врал, а от жалости к ребёнку! Я тебе помогу…  — Дядя Вальо, пожалуйста, не надо мне помогать, — взмолился Мелвин, понимая, что старик настроен решительно и не будет, как Поль, ему подыгрывать, — дайте мне время самому всё рассказать!  — Хорошо, один день, Мелвин! Один день! Это ж такое дело — чужого ребёнка себе забрать! И как ты только додумался… Так необходимость распутать клубок лжи встала со всей остротой. Мелвин, скрепя сердце, продумывал речи, что он скажет Вито, но тот ни в среду, ни в четверг не появлялся. Только один раз промелькнул мимо стола омеги, улыбнувшись и подмигнув ему, и умчался по делам издательства. А в пятницу наступил май и его день рожденья. В их коллективе всегда хорошо отмечали личные праздники, и Мелвин был окружён вниманием и поздравлениями. Он снова был захвачен в круговорот дел: графиков вёрстки, новых рукописей, встреч, перерывов и снова поздравлений (они пять раз ходили пить чай с тортиками), так что до самого вечера не успевал найти и минутки, чтобы зайти в кабинет начальства. А вечером Вито, как обычно, подвозил их с малышом до дома, но на этот раз омегу ждали шикарный букет и подарок. Стоя около подъезда с букетом под мышкой и малышом на руках, было очень непросто целоваться, но Мелвину это удалось, он настолько осмелел, что сам этого попросил, и мысленно повиливал хвостиком от удовольствия. Это был чудесный незабываемый день рождения! Совсем не сравнимый с его прошлым, который он отмечал один в баре и со стаканом дешёвого портвейна. Правда, Ренни вносил свои коррективы, он недовольно кряхтел и тянул папу за воротник, намекая на то, что пора заканчивать это безобразие. Пришлось влюблённым подчиниться, и конечно омега ничего не успел сказать о своём обмане. Он надеялся, что сможет сделать это в субботу, Вито обещал приехать и устроить им с Ренни сюрприз. Вечером омега засыпал счастливый… А в субботу утром Мелвина разбудил неожиданный звонок в дверь. «Почему Вито сегодня так рано?» — подумалось ему перед тем, как он сполз с кровати и натянул халат. Но за дверью был вовсе не Корсини. Трое полицейских бесцеремонно протолкались в маленькую прихожую, выставляя «корочки», а за ними гурьбой ещё какие-то люди, как потом понял омега, врачи и сотрудники соцзащиты. Мелвину сделалось плохо: холодный пот пробил тело, а сердце понеслось вскачь, как бешеный слон по саванне, омега почувствовал, как слабеет, отступая перед «гостями», он прислонился к стене, боясь упасть. В голове забилось одно: «Это конец!»  — Господин Онежье, — рявкнул один из полицейских, — нам поступил сигнал, что вы нашли и незаконно удерживаете у себя брошенного младенца.  — Я не удерживаю, я просто забочусь, — тонким от паники голосом пролепетал омега.  — Предъявите-ка ваши документы! — скомандовал всё тот же альфа в погонах, пока его коллеги, нагло заглядывая в каждый угол, разбрелись по квартире. Их грязные сапоги нещадно вытаптывали начищенный Мелвином ковёр, а дотошные носы, хищно раздуваясь, совались во все створки шкафов и тумбочек. Врачи же прошествовали к дивану и выхватили из-под одеяла вялого спросонья ребёнка. Ренни сначала захныкал, расстроенный таким непривычным пробуждением, обычно папочка будил его поцелуями, а потом задрыгал ногами и заголосил во всё горло — страшные незнакомые дядьки, стали тыкать в него холодным металлическим кружочком и светить в глаза. В предобморочном тумане Мелвин отвечал на вопросы, он тут же забывал то, о чём его спросили, и не помнил своих ответов. Вид напуганного несчастного малыша не давал ему сосредоточиться. — Пожалуйста, дайте его мне, я его успокою, — робко попросил Мелвин. Но получил отказ. Он уже не имел прав на этого ребёнка. В сущности, он их никогда и не имел, но как болезненно было это сознавать сейчас. Ребёнка одели и унесли, а следом за ним попросили на выход и омегу. Кое-как натянув на себя что-то из одежды, Мелвин понуро поплёлся за полицейскими. Они спускались — пролёт за пролётом — к выходу из дома, а Мелвину казалось, что с каждым шагом он погружается на дно глубокого мрачного колодца, откуда уже не выбраться. Он страшно жалел, что вчера снова трусливо промолчал, не желая портить момент, а оказался в этой ужасной ситуации, но сделать уже ничего не мог. Улица преподнесла ещё один сюрприз… Как только дверь распахнулась, солнце и фотовспышки ударили в глаза омеги так, что он зажмурился, закрываясь руками. Толпа около подъезда сгрудилась вокруг процессии, и в него начали тыкать диктофонами и микрофонами, выкрикивая рядом с ухом какой-то бред:  — Господин Онежье, ответьте, пожалуйста, зачем вы похитили ребёнка у законного родителя?  — Господин Онежье, это правда, что с ребёнком лучше подают? — Господин Онежье, посмотрите в камеру! Это правда, что вы хотели тайно продать его на органы? Мелвин с невидящим взором крутил головой и спотыкался, подталкиваемый в спину полицейским. К горлу подступала тошнота, а мысли кружились и путались, но одно он понял точно — его роману с Вито пришёл конец. И счастливой жизни пришёл конец.