В комплекте с ребёнком

Через три дня его выпустили под подписку о невыезде. Выпустили рано утром, в шесть часов, чтобы Мелвин успел добраться до дома по пустым улицам, не преследуемый журналистами. Для их города это был знатный скандал, и все газеты, журналы и местные каналы наперебой писали и показывали сюжеты про этот «вопиющий» случай. В камере предварительного заключения, где после всех допросов и следственных экспериментов сидел Мелвин, был виден угол стола охранника и маленький толстый телевизор, подвешенный под потолком. — Эй, красавчик, смотри! Опять тебя показывают! — гыкал здоровенный детина, что охранял его. — Ты стал знаменит! И Мелвин смотрел. Прижимаясь к прутьям решётки, снова и снова смотрел на свою бледную физиономию, шальные глаза и спотыкающуюся походку, которой он двигался в направлении полицейского автомобиля, подталкиваемый сзади суровым альфой в погонах. А на фоне всего этого звучал противный голос телеведущего:  — Вчера нам стало известно, что некий омега обнаружил на безлюдной остановке брошенного младенца и незаконно присвоил его себе, не сообщая в правоохранительные органы. Сейчас вы видите его задержание, это омега Мелвин Онежье, двадцати шести лет от роду, нигде не работающий и живущий на социальное пособие. Для каких целей он присвоил ребёнка, пока не известно, но мы будем держать вас в курсе событий! Далее следовало интервью с одним из врачей, который сообщал, что с ребёнком всё в порядке, потом — интервью с местными жителями, которые наперебой лезли в кадр и эмоционально описывали, как они не ожидали такого коварства и вероломства от милейшего соседа. Он был в каждом выпуске! Утром и вечером прибавлялись какие-то новые люди, желающие высказать своё мнение о Мелвине. Самым гадким был момент, когда в кадре появился их буфетчик — наверно, это был звёздный час его жизни — и начал поносить Мелвина, на чём свет стоит:  — Сначала я думал, — говорил этот надутый индюк, — что парниша — разгильдяй, распутник и потаскун, нагулял ребёнка с каким-нибудь завалящим альфой и жалится всем теперь. Ну, знаете, как сейчас с молодёжью бывает… Никакой морали у них нету! Путаются с кем попало, хвостом крутят, пока брюхо на нос не полезет, а потом ещё требуют, чтобы их уважали! А этот-то! — продолжал буфетчик брызгать праведной слюной. — Этот-то оказался прохвостом и аферистом! Украл ребёнка и побирался с ним. Вы бы знали, сколько мы ему тут одёжек и подгузников собирали! Кто-то даже коляску и дорогущую радио-няню отдавал!  — Ты-то и носового платка пожадился, старый пердун, — сквозь зубы цедил Мелвин так, чтобы его никто не слышал. Горе-благодетель Валенсио Николс тоже засветился в новостях, разглагольствуя о том, как не дал свернуть с верной дорожки своему подопечному:  — Мелвин очень хороший омега, — мягким суховатым голосом витийствовал он, — и как у всех омег, у него очень сильно развит родительский инстинкт. Найдя этого несчастного крошку, мой дорогой Мелли так его полюбил, что не смог с ним расстаться. Но я-то понимаю, что это незаконно! Я-то всегда посоветую молодёжи, как надо правильно поступить! Я уверен: его скоро выпустят, так как Мелли ни в чём не виноват.  — А подождать было никак? — бормотал «облагодетельствованный» омега, проклиная старикана. — Вечно лезет в мою жизнь! Одно радовало Мелвина, что Вито не говорил про него никаких гадостей. Он вообще ничего не говорил, закрываясь руками от камеры и убегая скорее в издательство. И у парня оставалась маленькая, малюсенькая, теплящаяся где-то в глубине подсознания надежда, что всё ещё можно исправить. Довольно скоро отыскали законных родителей ребёнка. Точнее, сведения о них. Оказалось, что их уже нет в живых. Запаховый след по вине Мелвина был давным-давно развеян, но полицейские оперативно составили список омег, родивших шесть-восемь месяцев назад, и начали методично проверять все адреса и фамилии. К концу первого же дня они обнаружили, что все омеги и их дети на месте, парочка семей успели переехать, но быстро нашлись по телефону, который охотно сообщали родные или друзья. Кроме одного. Сильвио Несси и его ребёнок отсутствовали, и родственники не могли точно сказать, куда он уехал. Когда стали копать глубже, выяснилось, что Сильвио страдал тяжёлой послеродовой депрессией. Он подолгу не выходил из своей комнаты, рыдал без причины, потерял аппетит, в прострации ронял кастрюли на пол и почти не реагировал на плач ребёнка, доводя своих сожителей до белого каления. Вместе с молодой семьёй в этой же квартире проживал ещё и двоюродный брат альфы со своим супругом и его же дядя, одинокий бета. Эдакая коммуналка. Соседи свидетельствовали, что за стенкой постоянно слышались ругань и хлопанье дверей, а Сильвио выходил гулять с ребёнком белый, как полотно, понурый и заторможенный. Гаспар Несси был моряком, и работал на судне международного назначения. Однажды из очередного рейса он и привёз себе супруга. Как рассказывали родные, пока Гаспар был дома, трудно было найти влюблённых счастливее, Сильвио всё время пел, готовил экзотические блюда и котёнком ластился к альфе, а когда мужа не было, омега терял интерес к жизни, впадал в меланхолию и только и делал, что смотрел в окно. Почти сразу после рождения ребёнка Гаспар ушёл в долгосрочный рейс. А в феврале, когда сухогруз уже возвращался домой, он потерпел крушение в океане. Зимой океан всегда был неспокойный, и малейшая ошибка экипажа могла стать критической. Гаспар оказался в числе тех несчастливцев, кто не успел выбраться из машинного отделения и утонул. С этого момента Сильвио стал похож на свою тень. Он ещё больше погрузился в депрессию и отдалился от сына. Родственники рассказывали, что малыш постоянно орал, потому что омега забывал его покормить и переодеть. В травмированном горем сознании Сильвио ребёнок почему-то стал причиной случившегося несчастья. И он часто на нём срывался. А потом он вроде как взял себя в руки. Стал более радостным и адекватным. Всем показалось, что он что-то задумал. Однажды он зашёл домой и сказал, что уезжает на родину: его здесь больше ничто не держит, он устал. После этого Сильвио с ребёнком никто не видел. Родственники были счастливы — освободилась комната! И о них больше не вспоминали. Полиция сразу же сделала запросы на вокзалы и в порт, откуда мог уехать вдовец Несси, но оказалось, что билетов на такую фамилию никто не приобретал. Друзей за недолгое время своего замужества он завести не успел, другая любовь также была маловероятна, поэтому следователи перешли к проверке больниц и моргов. И в одном из моргов их ждал «подарок». Патологоанатом опознал по фотографии труп недавнего «бомжа», которого выловили в заливе недалеко от стоянки моторных лодок. Следов насильственной смерти обнаружено не было. Вскрытие показало, что он сам утонул под воздействием большой дозы алкоголя, и поэтому следователи другого отдела вяло поискали его родственников — никто его не опознал — и дело списали в архив. Сильвио соединился со своим возлюбленным, оставив в этом мире ребёнка. Он нырнул в воду, так же как и его альфа, и где-то на дне они снова встретились, чтобы больше никогда не разлучаться. Всё это Мелвин узнал, когда его отпускали. Родственники подписали письменный отказ от ребёнка, и его дело направили на признание сиротства. А после крошку ждало усыновление. Мелвин не сомневался, что на такого хорошенького малыша, как Ренни (он по-прежнему продолжал так его называть) тут же выстроится длинная очередь желающих. У них в городе вообще не было проблем с усыновлением младенцев, они все довольно скоро оказывались в новой семье, а в детском доме оставались лишь «взрослые» дети, чьи родители погибли или были лишены родительских прав. Мелвин вернулся домой и занялся уборкой. Он начисто вымыл песок и грязь, что притащили с собой следователи, и разложил все вещи по местам. Было дико одиноко и неуютно одному в пустой квартире. Все эти детские одёжки на полочках напоминали о счастливом времени, когда он был «папой». Взгляд постоянно цеплялся за детский стульчик, за коляску, на обсосанную сушку, найденную под диваном… Можно было оставить всё как есть. Пересидеть, переждать, потом найти новую работу. Со временем люди бы забыли эту историю, сплетни поутихли, и можно было начать жизнь с начала… Но Мелвин понял, что если сейчас он струсит, то в его жизни не будет и десятой доли той радости, что у него была. И омега решил действовать. Он направился в роддом, где содержался Ренни. Из газет омега узнал, что требуются волонтёры — присматривать за ребёнком. Врачи не могли уделять ему достаточно времени, и большую часть дня малыш сидел в люльке один. Но медбрат, встретивший парня на ресепшн, преградил ему дорогу и сразу попросил удалиться.  — Почему? Почему я не могу навестить Ренни? — негодовал омега. — Меня уже выпустили и сняли все обвинения!  — Уходите! — настаивал медбрат. — Иначе я позову охрану!  — Вы не имеете права! Где бумага, что я не могу его навестить? Вы сами привлекаете волонтёров! Мне в полиции на вопрос «Могу ли я подать заявление на усыновление Ренни?» ответили «Да».  — Я не знаю, что вам там ответили, но вас я не пущу! Мелу пришлось уйти ни с чем. Но он твёрдо решил вернуться завтра. И возвращаться до тех пор, пока не победит. Вторым пунктом был Вито. Мелвин попытался пройти в холл издательства, но охранник на входе и здесь не пропустил его, виновато пробасив, что таков был приказ руководства. Оставалось ждать на улице. Но он должен был попробовать объяснить! От того, что Вито думал, будто омега лгун и мошенник, Мелвину становилось ужасно стыдно и больно. Он же вовсе не из-за денег хотел оставить ребёнка и общался с бетой! Хотя, конечно, сначала из-за денег… но он просто не знал Вито! А потом, когда узнал, тогда и полюбил. Странно, но Мелвин совсем не вспоминал Бобби. Прежняя любовь как-то улетучилась и не занимала больше его мыслей. Мелвин прождал три часа около машины директора. Он знал, что рано или поздно тот выйдет, и они поговорят. Но разговор получился коротким. — Ты? — раздражённо и как-то враждебно спросил Вито, увидев омегу. — Я не желаю с тобой общаться. Дай мне сесть в автомобиль!  — Вито, послушай, не уходи, я не хотел тебя обманывать! — выпалил Мелвин, цепляясь за дверцу машины и мешая её открыть. — Я не знаю, что дёрнуло меня соврать в первый раз, и я виноват, что присвоил себе чужого ребёнка, но потом я сам хотел рассказать тебе правду, просто не успел! Валенсио настучал и всё испортил!  — Ты сам всё испортил, Мелвин. Это была классная афера, но надо было заканчивать её сразу, как получил от меня деньги. Но тебе стало мало, да? — Нет! Я просто влюбился в тебя и хотел, чтобы у нас была семья! — Семья?! Ты мастерски надавил на самое дорогое, но теперь этот трюк не пройдёт. Уйди вон! — Вито оттеснил Мелвина от машины и сел за руль. — И чтобы тебя здесь больше не видел! Понял?! И он выехал с парковки, заставляя Мела отбежать в сторону и беспомощно смотреть вслед. Он не думал, что бета так сразу его простит, но он надеялся хотя бы нормально поговорить… Но Вито не дал ему объясниться.

***

День проходил за днём, а в жизни омеги ничего не менялось. И Ренни, и Вито превратились лишь в счастливые воспоминания. На улице люди по-прежнему отшатывались от него. Бывшие приятели-омеги, с которыми он гулял по дорожкам своего района, теперь при виде него судорожно хватались за коляску и с испугом отворачивались. Как будто он хотел украсть их детей! Один старенький дедуля так испугался, что сгрёб в охапку годовалого внука и спешно убежал с площадки, как только Мелвин сел на дворовую лавочку и уставился на песочницу, полную детворы. Зато кое-какие личности никак не хотели исчезать из жизни омеги. Однажды вечером, когда он гулял привычным маршрутом по набережной, его догнал и подхватил на руки один самоуверенный тип. — Привет, крошка! — стиснул его Бобби, мотыляя в объятиях. — Не ожидал меня здесь увидеть?!  — Отпусти, ты меня раздавишь, — взмолился Мелвин, против воли глубоко вдыхая горячий аромат альфы. Волна радости и удовольствия привычно взмыла по позвоночнику, откликаясь на присутствие рядом истинного. Он снова ощутил лёгкое покалывание в загривке и какое-то необъяснимое чувство экстаза, зарождающееся в груди. Он широко заулыбался, глядя на свою «пару».  — Ты рад меня видеть, признавайся? — также улыбаясь, произнёс Бобби. — Я по тебе знаешь как соскучился! — Ага, рад, — кивнул Мелвин. И это была правда. Но теперь Мелвин с удивлением поймал себя на том, что существует часть тела, не реагирующая на Бобби как надо. Где-то глубоко в черепной коробке сидел маленький человечек, управляющий этим сложным биомеханизмом, и отрицательно мотал головой «Неееа». Мелвин испытывал такое впервые. Он читал, что у тела есть свои собственные чувства и желания, которые можно отделить от стремлений разума, но никогда раньше не чувствовал этого: тело хотело альфу, а разум нет. Улавливая это своё состояние, омега пропустил пару фраз Бобби:  — Прости, ты что-то сказал?  — Ты где витаешь, дурилка? Я говорю, ну ты и учудил! Ты зачем этого ребёнка домой потащил? Я когда по ящику увидел, чуть штаны пивом не обмочил — так и прыснул от удивления! Тебе что спиногрыза в жизни не хватает? Хочешь, я им буду? — и альфа весело гоготнул, предполагая, что Мелвин также улыбнётся этой шутке. Но Мелвин спокойно и просто смотрел на бывшего возлюбленного, без всякой улыбки, и с облегчением понимал, что любовь прошла, остались только желания тела. И теперь он может говорить всё, что вздумается — ему уже всё равно, действительно, всё равно: — Да, я хочу ребёнка. Я нормальный омега, я хочу быть папой. И я полюбил Ренни, как своего собственного. — Чё, серьёзно? Я тебя не узнаю, — слегка прифигел Бобби. – Так, хочешь, я тебе его сделаю? — и он снова гоготнул. — Нет, не хочу.  — Вот это правильно…  — Его ещё воспитывать и содержать надо, а ты на это не способен, — отрезал омега, перебив Бобби.  — Чегооо? Эй, ты чего меня оскорбляешь? — поперхнулся Бобби такой прямотой. — Всё я смогу, и содержать, и воспитывать! Своего ребёнка я не брошу! — кинулся он защищаться. Его начинало напрягать, куда скатывается этот разговор, и он решил переменить тему. — А давай пойдём в кафе! Ты мне расскажешь, как ты сидел в обезьяннике… Пойдём в наше любимое «Старый гвоздь», посидим, расслабимся! — Нет. Это твоё любимое, я его никогда не любил, — снова огорошил «любимого» омега.  — Нууу… А куда ты хочешь? Пойдём, куда ты хочешь.  — Я хочу в «Золотой песок», — назвал Мелвин ресторан, который часто проходил, гуляя по пристани. Он видел, какое красивое и дорогое там убранство, и раньше боялся предлагать милому такое излишество — ещё скажет «зажрался» или «не заслужил». А теперь Мелвину стало всё равно: ну, откажет, так он домой пойдёт, ещё лучше будет. Но на удивление, Бобби согласился. Мелвин видел, как помрачнело его лицо, когда альфа листал меню и прикидывал цены, но лишь посмеивался про себя. Он наслаждался ощущением наступившей двойственности: его тело приятно трепетало, а разум оставался холодным. Это была маленькая победа! Омега заказал, всё, что хотел, игнорируя недовольные взгляды спутника, и с удовольствием уплетал деликатесы, глядя на волны, пока Бобби рассказывал что-то про гастроли, концерты и новую гитару, цедя апельсиновый сок. Имеет же он право, наконец, позволить себе то, что хочет? И после ужина Бобби не отставал, он предложил проводить омегу до дома. Мелвин не мог понять, почему альфа не послал его сразу, как они вышли? Он бы даже на это не обиделся, а с облегчением вздохнул. Но нет, Бобби продолжал тащиться рядом с парнем и бурчать что-то про дороговизну и снобство. Раньше бы Мелвин кинулся извиняться, что так напряг любимого, так обнаглел, а теперь он кивал, соглашаясь, что всё действительно дорого, но безу-у-умно вкусно… Наверно, это было бы самое лучшее их свидание, если бы около самой двери Бобби всем своим видом стал показывать, что готов подняться к омеге в гости, они же так давно не дарили друг другу ласку! И Мелвин чуть было не дрогнул, впустив того на порог: ну, как же, альфа ведь так на него потратился, надо было отблагодарить. Но маленький человечек в мозгах омеги вдруг остановил его. Бывший возлюбленный сам пригласил в ресторан и сам оплатил счёт, он этого сам хотел, Мелвин его не заставлял и не шантажировал. Так что парень зашёл в квартиру, любезно поблагодарил Бобби за ужин и смело закрыл перед ним дверь, сказав, что сегодня он не хочет принимать гостей. Это была ещё одна маленькая победа! Бобби был разозлён и обескуражен. Мелвин через дверь слышал, как тот раздраженно зарычал, и подумал, что сегодня он точно видел альфу в последний раз. Их дорожки тихо-мирно разойдутся, и брутальный бас-гитарист пойдёт охмурять кого-нибудь другого. Но парень снова ошибся. Бобби стал названивать каждый вечер. Он звал его в кино, на прогулку, в гости, на концерт… Мелвину уже стало невмоготу придумывать отмазки, почему он не может. У него «переболели» все части тела! Однажды вечером, возвращаясь из дежурства около роддома, где Мелвин пытался поговорить с главврачом, чтобы его пропустили к Ренни, он увидел на лавке сгорбленную фигуру некогда обожаемого истинного. Он сидел при полном параде: в чёрных кожаных штанах, в клёпаной косухе, с блестящим тяжёлым хвостом, струящимся по плечу, и с огромным букетом цветов, одуряюще пахнущих даже с такого расстояния. Увидев любимого, Бобби вскочил с лавки, и начал по старой привычке наезжать: — Мел, ты где был, папашу за ногу? Я тебя уже заждался! — но потом он вдруг переменил пластинку. — Мелли, крошка, я скучал без тебя, сидел тут, как дурак, на лавке… Ты мне веришь? Мелвин с удивлением принял протянутый букет — за альфой не водилось раньше таких поступков, и он не мог понять, почему же сейчас, когда ему уже не нужно, «ненаглядный» так переменился. — Вау, спасибо, Бобби. Ты что-то хотел?  — Конечно, хотел. Я хотел увидеть тебя, ведь ты моя пара, мой истинный сладкий омежка, — запел в ухо альфа приятным музыкальным баритоном. — Мы же созданы друг для друга. Прости, что последнее время уделял тебе не так много внимания, как тебе бы хотелось, концерты, гастроли, ты же понимаешь… — Неа, не понимаю, — отрицательно покачал головой Мелвин. Он подумал, что хотя бы здесь надо сделать всё вовремя, не доводя до беды, как получилось с Вито. — Ты прости меня, Бобби, но я тебя больше не люблю. Давай мирно расстанемся и начнём жизнь с чистого листа. Я благодарен тебе за всё, что у нас было, но больше не хочу тебя видеть, не приходи сюда больше, — мягко добавил омега, заглядывая в глаза.  — Чего? — опешил непонимающий альфа. — Как расстанемся? Ты чего головой долбанулся? Какого лешего, папашу в зад?! — Так, всё, я не хочу слушать твои оскорбления! — Мелвин впихнул в руки Бобби букет, и ускользнул в подъезд, оставив того в полнейшем недоумении. Да, у них могли бы быть офигенные дети — первый класс, чемпионский разряд — но Мелвин понял, что всю жизнь терпеть поведение Бобби он не сможет. Всю жизнь бояться, подозревать, прогибаться, мучиться и чувствовать себя неуверенно. Он узнал, как может быть по-другому, и не хотел назад. Он хотел спокойствия, защиты и бескорыстной любви, что дарил ему Вито, пусть его запах был слаб и не доводил до экстаза при одном лишь вдыхании — Мелвин сделал свой выбор. Через час он уже и думать забыл о расставании. Тем более он не думал о Бобби и о том, не нанёс ли последнему психологическую травму. Раньше точно бы парился. Порой омега не узнавал себя, но это ему нравилось! Утром он первым делом отправился к зданию редакции. Вот уже пять дней, как он решил писать письма. Воочию Вито не хотел его слушать, но омега надеялся, что когда-нибудь он прочитает письмо. Каждый раз, когда он писал его, он рыдал. Каждый раз он вынимал сердце и запечатлевал его на бумаге. Когда-нибудь Вито должен был это прочитать… Мелвин привычно устроился под дубом, что рос около парковки, и стал ждать. Вито был пунктуален и подъехал, как всегда, вовремя. Он вышел из машины и осмотрелся по сторонам, заметив фигуру омеги.  — Ты опять со своим письмом? — рассердился он. — Я же сказал, что не хочу тебя видеть!  — Вито, пожалуйста, только прочти! — подлетел Мел, протягивая письмо. — А потом можешь делать всё, что сочтёшь нужным! Я не знаю, как ещё можно перед тобой извиниться!  — Я извиняю твоё враньё, но рядом с собой такого человека не потерплю, — отрезал бета, перехватывая письмо и швыряя его за спину. — Прощай. Мелвин снова увидел удаляющуюся спину и сжал зубы, пытаясь не разрыдаться. Он твёрдо решил не отступаться от цели. Он не знал, как это выглядит со стороны и когда надо остановиться, но где-то в глубине души он чувствовал, что использовал не все шансы и продолжал бороться. Завтра он снова сюда вернётся. Потом был роддом и попытки поговорить с главврачом. А после обеда он встретился с Полем, тот рассказывал ему последние сплетни в бывшем коллективе и пытался приободрить шутками и смехом. Он был отличным другом, и парень благодарил бога, что хотя бы Поль у него остался. Когда на город опустились лёгкие весенние сумерки, Мелвин вернулся домой. Он приготовил себе скромный ужин и зажёг маленький светильник над столом. Большой свет не горел, погружая кухоньку в полумрак, и это навевало омеге до боли сладкие воспоминания. Как они с Вито также сидели здесь ночью и говорили-говорили-говорили… а потом Вито его поцеловал. Мелвин трогал свои губы и закрывал глаза, чтобы на их внутренней поверхности вызвать любимый образ. Старые часы на стене всё также тикали, и казалось, что Ренни в соседней комнате вот-вот проснётся и заворочается… Из сладких грёз омегу вырвал звонок в дверь. Сердце Мелвина радостно ёкнуло в надежде — Вито! Но, подходя к двери, он понял, что ошибся. Это был Бобби. Мелвин сердито уставился на альфу:  — Бобби, я вчера непонятно выразился?  — Мелли, прости меня, дурака! Скажи мне, за что ты на меня обиделся, и я всё исправлю! — Бобби шагнул в квартиру и попытался его обнять, но омега не желал оказываться в его виноватых объятьях.  — Да уже ни на что, — отмахнулся он, решив не вдаваться в подробности. Мелвин понял, что альфа слегка нетрезв, и это его пугало. — Бобби, иди лучше домой, а завтра поговорим.  — Не-е-ет, — протянул Бобби, хватаясь за косяк и заваливаясь в комнату прямо в ботинках. — Я же тебя люблю, глупыш! Я же твой истинный, разве ты забыл это? Давай начнём всё заново, я тебе обещаю, что не буду больше косячить. Сердце Мелвина предательски стукнуло «Давай!» Феромоновое облако окутывало его лёгкие, и он на секунду засомневался в правильности своего вчерашнего решения… Мелвин не знал, что Вито прочитал его письмо. И что он едет поговорить.