В комплекте с ребёнком

Майор жестом показал на стул, и Вито с видимым облегчением на него сел. События сегодняшнего вечера не способствовали хорошему самочувствию. Однако майор остался стоять рядом, тенью нависая над бетой:  — Господин Корсини, я удивляюсь, как такой приличный человек, как вы, мог оказаться замешанным в такой безобразной истории. Полезть в драку из-за течного омеги… Устроить гон в наше цивилизованное время! Я понимаю, ваше благородство не позволило пройти мимо, чтобы не помочь этому олуху… Но такое поведение, как у Онежье, не допустимо. Он должен понести наказание.  — Вот об этом я и хотел поговорить… Можно на первый раз простить Мелвина? Ведь он ни при чём, он намеренно никого не провоцировал. Эта драка была направлена на меня. Я же вам рассказал, как всё было…  — Однако мы имеем то, что имеем, — сладко пропел майор, растягивая губы в подобии улыбки. — Если мы каждому будем попустительствовать, то в стране начнётся первобытный век. Вито, поморщившись, встал на ноги, ему не нравился этот скользкий майор и вся эта ситуация:  — Тогда почему вы до сих пор не взяли у альф кровь на анализ? Как вы докажете гормональный взрыв? Почему медэксперт официально не засвидетельствовал течку у омеги? Может, потому, что её просто нет? Когда они отъезжали с поляны, Мелвин его заверял, что у них ещё есть время. И хотя запах омеги уже набрал силу, но самого факта течки полиция, похоже, зафиксировать не могла, поэтому тянула время, а это выводило из себя.  — Завтра утром медэксперт придёт и всё засвидетельствует, по ночам он не работает.  — Да как же утром?! — недовольно вскричал Вито. — Утром течка уже начнётся. Вы знаете, что сейчас её нет, и выжидаете!  — Не волнуйтесь так, — протянул полицейский, — раз вы говорите, её нет, то отправлю-ка я Онежье в общую камеру, а то мы ему тут отдельные апартаменты выделяем… И он отправился к двери. Вито прекрасно понимал, что майор пользуется своим служебным положением, и ему ничего не оставалось, как принять эти условия:  — Господин Бувье, не надо его в общую камеру. Может, есть другой способ наказания правонарушителя? Я уверен, что такой опытный и мудрый человек, как вы, сможет по-другому решить проблему.  — Во-о-от, приятно общаться с понимающими людьми. Я вижу, что судьба Онежье вам не безразлична, думаю, нам удастся договориться. И полицейский что-то черкнул на бумажке, по столу передавая её Вито. Когда Вито увидел сумму, то чуть не поперхнулся и не начал торговаться, но тут был не тот случай.  — Хорошо, мне надо ненадолго отлучиться. А потом мы свободны?  — Я рад, что вы такой законопослушный гражданин, — и майор медленно опустил ресницы, показывая своё согласие. Они вместе с Вито покинули комнату. А Мелвин, переминаясь с ноги на ногу, продолжал моргать глазом в замочную скважину в надежде, что за ним скоро придут. Но это «скоро» наступило лишь через час.

***

Вито страшно злила эта ситуация, что он вынужден идти на поводу у бесчестных блюстителей порядка, и в другое время он бы предпочёл пойти официальным путём, подключив своих проверенных адвокатов. Но сейчас, когда Мелвин мог в течку остаться один, или ещё хуже — в общей камере с этими бабуинами, он решил пойти против принципов. К тому же Вито был свято уверен, что они обязательно будут бороться за Рензо, и это значило, что биография родителей должна быть идеальной. А какому судье понравится информация, что будущий папочка не может соблюдать элементарные правила поведения, и выскакивает на улицу в течку, создавая беспорядки и подвергая себя угрозе, и что будущий отец — туда же. Но больше всего Вито злился на себя. Ведь это у него был руль, и он не настоял на своём, хотя предчувствовал такое развитие событий. Он хорошо разбирался в людях, и знал, что Бобби ещё попробует их укусить — коварно, по-шакальи, исподтишка, но ласковые интонации Мелвина совсем задурили ему голову. Ей богу, как будто какой-то подросток! Через некоторое время он вернулся в участок. Идя по коридору рядом с майором, он вдруг почувствовал неприлично близко его толстое бедро, и молниеносно сообразил, что надо делать. Когда конверт из кармана Вито перекочевал к полицейскому, тот сразу как-то подобрел и заулыбался в тридцать два зуба.  — Идёмте, на первый раз я прощу вас и вашего омеженьку. Да я и сам омег люблю, — вдруг ни с того ни с сего подмигнул он Вито, — когда они в течку виляют попкой и просят тебя их трахнуть, ну как тут устоять? Тут у любого беты встанет! — и он панибратски хлопнул по плечу Корсини и загоготал, веселясь от переполняющей его радости. Видимо, деньги вселили в него оптимизм. Вито тактично промолчал. Ведь всё плохое когда-нибудь заканчивается, и начинается хорошее, и через минуту он уже обнимал своего нежного, благоухающего омегу, терпя боль от помятых за него рёбер.  — Вито, наконец-то! Я уже весь переволновался!  — Пойдём домой, дорогой мой человек, — не удержался от каламбура Корсини, отчего майор рядом крякнул в кулак: Мелвин всё равно не поймёт истинного смысла, — тебе надо таблетку?  — Нет, природа ещё не взяла своё, — помотал головой омега, радуясь освобождению.  — Тогда пошли скорей, — и он потянул его за руку по длинным коридорам управления. Проходя мимо комнаты, где в дальнем углу маячил край решётки — временного обиталища кучи альф, и в том числе — его истинного, Мелвин вдруг почувствовал природные инстинкты: тонкие волосинки на его коже встали дыбом, сердце пошло галопом и мурашки удовольствия побежали по телу, — запах альф сводил его с ума, но он лишь сглотнул слюну и постарался затаить дыхание. Никто из альф не делал для него так много, никто из альф не любил его так сильно, как Вито, и поэтому, когда за решёткой мелькнула рожа его бывшего, он красноречиво показал ему жест и крепче прижался к плечу своего освободителя. Никогда он не променяет своего надёжного бету на какого-то сомнительного альфу. Мелвин искоса разглядывал любимого директора. Ссадина на щеке делала его похожим на пирата — смуглого и опасно блестящего глазами. И это было забавно. Но вот сжатые губы и общая напряженность были совсем не забавными. Мелвина вдруг захватила вина за всю эту неприятную переделку, и ему стало грустно: гормоны делали своё дело, и его уже распирало от эротических мыслей, а Вито, кажется, вовсе не горел желанием играть в любовные игры. Но сделанного не воротишь, поэтому омеге оставалось лишь вздыхать и радоваться, что он проведёт течку хотя бы не в полицейском участке. Почти всю дорогу до дома они молчали. А Мелвину уже было тесно в одежде, джинсы ужасно давили и хотелось ощутить на коже приятную прохладу простыней, но он стоически терпел, не смея отвлекать водителя. Вито вёл сосредоточенно и хмуро. И Мелвину казалось, что он на него обиделся. А инстинкты брали своё, мысли омеги кружились только вокруг секса, и его очень волновало, что Вито его не захочет. Если бы тот был альфой, то запах неотвратимо сделал бы своё дело, а тут Мелвин не знал, как себя вести. Он посмотрел на себя в боковое зеркало: волосы растрёпаны, на щеке грязь, под ногтями — его розовенькими полированными ногтями — грязь, ткань на колене продрана, и из неё зияет уродливая ссадина, майка вся грязная от песка и травы, по которой пришлось поползать, на попе наверняка синяк. И на нём по-прежнему были эти страшные линялые трусы! Всё было совсем-совсем не так… А в довершение ко всему, природа решила не откладывать всё в долгий ящик, и, уже подъезжая к дому, Мелвин ощутил сладостно-мучительное чувство, когда первые капли смазки собираются вместе где-то внутри и скользят по чувствительным стенкам, заставляя покрываться мурашками. Пять минут, пока Вито открывал ворота и въезжал во двор, Мелвин стоически терпел, закусывая губу и разглядывая необычайно полную сегодня луну, но наконец не выдержал:  — Вито, ты на меня злишься? — умоляющим голосом спросил он. — Я этого не переживу! Я так ждал сегодняшней ночи и хотел, чтобы всё было идеально. Я знаю, что всё испортил, но я не специально. Пожалуйста, не злись на меня!  — Нет, что ты… Я не злюсь на тебя, — Вито улыбнулся и, обойдя машину, открыл Мелвину двери. — Я злюсь на себя, не надо было мне тебя слушать, а сразу везти домой и привязывать к кровати дня на три…  — Да! Я согласен! Согласен! — Мелвин возликовал от радости, ещё не веря собственным ушам. Вито на него не сердится! Тот подал руку, чтобы помочь выйти, а Мелвин в эйфории повис на нём, обхватив ногами, — Привязывай меня, завязывай мне глаза, делай всё, что захочешь… только люби меня. Мне это сейчас так необходимо… — он прикрыл глаза и стал тыкаться своими сухими губами в губы беты, желая получить ответ. И Вито не заставил себя ждать, жадно и настойчиво увлекая Мелвина в поцелуй. Время под прикрытыми веками растворилось, а майская ночь наполнилась тягучими ароматами садовых роз и жасмина. Боль от ссадин и помятых рёбер придавала всему действу какой-то терпкой пикантности, и Вито, несмотря на неё, ещё крепче прижимал к себе омегу, желая сполна ощутить сладкий вкус его губ. — Я ещё докажу тебе, что беты — лучшие любовники, — оторвавшись от Мелвина, рассмеялся Вито, ловчее перехватывая свою ношу под попу, — но сначала я должен тебя отмыть! Ты ужасно грязный поросёнок. — Да, помой меня, — закивал Мелвин, покрепче обвивая шею любимого. Он хотел слиться с Вито, прирасти к нему и ощутить его в себе. — Отнеси меня скорее в ванную и люби меня там по-всякому… Мелвина охватила слепая страсть, что он перестал волноваться о своих волосах, царапинах и некрасивых трусах. Все мысли отступили на задний план, и он даже не заметил, как Вито, уложив его на стиральную машинку, одним рывком стянул его джинсы вместе с бельём и отбросил, не глядя, в дальний угол. Ну, какие тут могут быть переживания о трусах, если любимый гладит рукою твой возбуждённый член и шепчет на ушко всякие пошлости, легонько прикусывая мочку? Вито же откровенно любовался Мелвином. Прав был тот майор, ну, как можно не возбудиться, видя льнущего к тебе, жаждущего секса омегу, который так призывно изгибается и сладостно закрывает глаза, млея от поцелуев? А его омега был прекрасен: с длинными, стройными ногами, на которых хотелось сцеловать все царапинки, досадно поселившиеся на этой гладкой медовой коже; с тонкими, чуть угловатыми чувствительными плечами, которые блестели от жидкого мыла и слегка горчили на губах; с нежным персиковым пушком на затылке, в который так приятно было дуть и наблюдать, как Мелвин покрывается волнительными мурашками; с гибкой шелковистой спиной и маленькой упругой попкой, которой омега со стоном тёрся о его возбуждённый член, заставляя задерживать дыхание, чтобы не сорваться раньше времени. И как можно было отказать, когда Мелвин сладким умоляющим голосом просил взять его, засадить, отыметь его покрепче? Вито выполнял его желание в душевой, на каменной столешне умывальника, в кровати, кресле и на веранде, пока Мелвин не отрубился, бормоча: «Кайф... Поцелуй ещё мою спинку...» Омега проснулся от солнечных зайчиков, усиленно пытающихся проникнуть под тонкие сомкнутые веки. Пока он спал, солнце успело обогнуть дом и заглянуть в большие окна спальни, выходящие в зелёный сад. Мелвин повернулся на бок и сладко потянулся, вспоминая эту длинную ночь. От осознания того, чем закончились все его неприятности, омега довольно улыбнулся в простыню, стыдливо натянув её до самых глаз. Когда гормоны захлёстывали его, он всегда становился таким распущенным… Но, похоже, Вито это понравилось. А уж как ему понравилось, что тот с ним делал! От этих воспоминаний Мелвин невольно начал возбуждаться, хотя вовсе этого не планировал.  — Ви-и-ито, — позвал он любимого, чуть привстав с кровати. — Ты мне нужен.  — Уже иду, — глухо отозвался тот с зелёной веранды. И через несколько мгновений стеклянные двери открылись, впуская растрёпанного бету в одних трикотажных шортах и с трубкой в руке. Он кинул её на кресло и увалился на кровать рядом с подпрыгнувшим омегой.  — Всё, я решил вопрос. Через три дня женимся, — промурлыкал он в ухо Мелвину, притягивая его к себе в крепкие настойчивые объятия.  — Уже?! Так скоро?! — Мелвин невольно отстранился, во все глаза глядя на любимого. Он, конечно, надеялся, что когда-нибудь Вито захочет официально оформить их отношения, но не думал, что всё будет так быстро.  — А чего нам ждать? Я считаю, что именно мы должны выиграть опеку над Ренни. После этих слов счастье затопило омегу по самую макушку, и он набросился на Вито, пытаясь задушить в своих тщедушных объятиях:  — Да! Да! Да! Я так тебя люблю! И сейчас зацелую тебя сверху донизу! Смеясь и дурачась, они затеяли шуточную возню. Она переросла в страстные поцелуи. А затем даже солнечные зайчики, незаметно притаившиеся на хрустальной люстре, постеснялись подсматривать и медленно растворились в полуденной тени.