Одиночество мое начинается в двух шагах от тебя

Пруссия беспокойно ходил по большому дому России. За неделю, что он здесь провел, он успел привести все кругом в порядок. Починил беседку в саду, прибрал двор, поставил новый забор, наконец, закончил уборку этого огромного дома, после того, как нанятые рабочие установили новые окна на месте выбитых. Большую часть мебели, которую не своровали за девять лет, пришлось выкинуть. Гилберт занял у Людвига денег и теперь активно заставлял дом, он хотел, чтобы Россия вернулся не в убогое жилище, а в красивый и уютный дом. Кроме того, немец не мог сидеть на месте спокойно, ведь впервые он настолько близок к спасению Ивана. Бальдшмидт подошел к окну и уставился на яркое небо. Россия любил такую погоду - яркое солнце, нежный теплый ветер. В такую погоду, много лет назад, они всегда выбирались на природу, даже если было много работы. Иван сбегал из Кремля и вывозил всех куда-нибудь на речку с палатками на пару дней, несмотря на то, что после возвращения получал выговор и еще больше работы. В такие моменты они все были счастливы и могли почувствовать себя обычными людьми, сидя ночью вокруг костра, слушая, как кто-нибудь играет на гитаре и поет. Гилберт улыбнулся теплым воспоминаниям, но затем нахмурился, размышляя, каким Россия вернется от Америки. Найдет ли он в себе силы снова петь под гитару у костра? Бальшмидт понимал, что эти годы Америка сильно покалечил его душу и причинил боль. Из плена вернется уже не прежний добродушный и улыбающийся Иван, оттуда вернется лишь его оболочка, тень. Пруссия вздрогнул от собственных мыслей, настраиваясь на то, что потребуется еще не один год, чтобы хоть немного вернуть прежнего Россию. Еще один день подходит к концу, а из Кремля никаких вестей. Гилберт увалился на диван и прижал к себе шарф России. Когда Пруссия, девять лет назад, ворвался в квартиру и не нашел там Ивана, то попытался найти хоть одну вещь, которая бы напоминала ему о России. На диване в гостиной он нашел шарф. У него был очень необычный запах, так могло бы пахнуть…Солнце? Гилберт намотал его себе на шею, отмечая, что ткань приятно обволакивает его, даря необычайное тепло. Когда Бальдшмидт почти заснул, на весь дом зазвонил телефон. Пруссия тут же подскочил с дивана, мгновенно подлетая к телефону. - Алло? - Гилберт? - Да! Владимир Владимирович, вы узнали что - нибудь? Хоть что – то? - Мы обнаружил место, где он может быть, но все дальнейшее будет зависеть от тебя. - О чем вы? - Я не могу отправить туда людей, военных, сейчас, к сожалению, это чревато последствиями, с которыми мы не сможем справиться. Конечно, если бы у нас не было альтернативы, я бы что – нибудь придумал, но я полагаю, что тебе можно доверять. Тебе выдадут новые документы, билет, оружие, сообщат точное время, когда Альфреда не будет дома. Я очень полагаюсь на тебя, Гилберт. - Хорошо, я справлюсь, обещаю. – После небольшой паузы ответил Пруссия. Ради Ивана он готов на все. - Тогда за тобой сейчас заедут.

***

Ваня сидел в сыром холодном подвале, прислонившись к стене. Его шею сдавливал металлический ошейник, цепь от которого была прикреплена к стене. России было тяжело дышать. Ошейник был ему мал и сдавливал горло, не позволяя сделать полноценный вдох. Иван не знал, какой сейчас день и сколько времени он провел в этом темном подвале. Жутко хотелось пить и есть, но это можно было перетерпеть, не впервой, как и жуткий холод. Но кромешная темнота вокруг действовала угнетающе. Брагинский понимал, что просто сломался. Но не мог он больше нести тот груз , что свалился на его плечи. Кто бы смог пережить все издевательства Америки на протяжении долгих девяти лет? Все эти страшные побои, изнасилования изо дня в день, унижения. Альфред еще ни разу не пришел к нему, видимо, решил сначала надавить на его психику темнотой сырого подвала. Но Россия был только рад, что Америка не приходил, он боялся, что сорвется и будет рыдать, умолять отпустить его или, хотя бы, закончить его мучения и убить, наконец. Иван перестал верить в Бога после революции, но сейчас молился ему, чтобы он прекратил его страдания и позволил умереть, возможно, на его месте будет кто-то другой, кто-то, кого его люди полюбят и не бросят вот так. Россия так долго пробыл вдали от своих территорий и людей, что перестал чувствовать связь с ними и это еще больше разбивало ему сердце. Стараясь дышать медленно, Иван прижал к груди сломанную руку, она жутко болела и распухла. Он попытался хоть немного ей пошевелить. Хоть и понимал, что это глупо. Кость отозвалась на это жгучей болью, заставляя тихо застонать. Вдруг Брагинский услышал громкие шаги, эхом отдававшиеся от стен подвала. Ваня неконтролируемо вжался в стену, словно надеясь слиться с ней. С жутким скрипом дверь отворилась и в глаза Ивану ударил яркий свет от лампочки. Он зажмурился от боли. Америка прошел внутрь и запер дверь. - Как дела, Россия? - Он встал перед сидящим на полу русским, - Готов вернуться? Все-таки почти две недели прошло, ты наверняка замерз и голоден. Иван молчал. - Давай так, - Альфред присел и улыбнулся, поймав затравленный сиреневый взгляд, - Ты извинишься за то, что хотел сбежать от меня, пообещаешь себя хорошо вести и тогда я дам тебе еды? - Мне ничего не нужно. - Прошептал Ваня пересохшими губами. - Вижу, без воды тебе совсем тяжко, - Американец ухмыльнулся и достал из кармана кофты небольшую бутылку, - Попей, а то ты даже говоришь с трудом. - Пошел ты. - С трудом произнес Брагинский и закрыл глаза, - Я лучше умру. В следующую секунду Америка сжал его скулы, заставляя открыть рот и влил воду. Иван дернулся, закашлял, но Альфред не позволил ему отстраниться, пока Ваня не выпил всю бутылку. - Так-то лучше. - Джонс отбросил пустую бутылку и снова сел напротив, - Давай поговорим? Россия, едва сдерживая слезы, все еще кашлял и пытался отодвинуться дальше, однако, цепь этого не позволяла. - Куда, позволь спросить, ты так стремишься от меня сбежать? - Альфред с недоумением смотрел на замершего Ивана, - К Гилберту? Да он уже и думать про тебя забыл! Он живет с Германией, вместе с ним участвует в политике, ты с чего решил, что он тебя ждет? Ваня почувствовал, как все внутри заныло. Где-то на задворках сознания он понимал, что нельзя верить этому чудовищу, но годы издевательств брали свое - Россия сомневался во всех вокруг. - Я хочу домой. - Тихо ответил русский, не выдержав. - Домой? - Америка засмеялся, - Ваня, ты не нужен своим людям, ты же это и сам понимаешь. - Нет…- Упрямо протянул Брагинский, хоть уже был с этим практически согласен. - У тебя новый президент. - Американец вздохнул, - Я не так давно с ним встречался и знаешь что? Россия поднял на него взгляд, в котором промелькнула надежда. - Он даже словом о тебе не обмолвился, а ведь знает о твоем существовании. - Америка ухмыльнулся, наслаждаясь страданиями Брагинского, - Ему плевать. Ты ему не нужен. Тебя бросили все, понимаешь? Твой президент, твои люди, твои бывшие республики…Про все остальные страны я вообще молчу. Думаешь, хоть кто-то из них поинтересовался за эти девять лет, где ты и что с тобой? Нет, до тебя никому нет дела. - Ненавижу тебя…Ненавижу…- Россия всхлипнул, - Зачем ты это делаешь… - Потому что мне не все равно. - Америка поднялся и подошел к нему ближе, - Только мне ты нужен, когда же ты поймешь? Брагинский ничего на это не сказал, глотая слезы. Кажется, он был готов поверить даже в это, настолько его душа была разбита. - Как твоя рука? Америка взял Ваню за локоть, приподнимая распухшую руку. Россия тихо заскулил не то от боли, не то от страха, не зная, что ожидать. Бегло осмотрев перелом, Альфред отпустил его. - Обычный перелом, заживет. - Альфред дернул цепь, - А тебе идет ошейник…Смотришься очень органично. - Хватит, Альфред…- Взмолился Ваня, - Прекрати это, прошу тебя… - Никогда. – Альфред провел пальцем по губам России, а затем вцепился в его волосы. – Я соскучился по тебе. С этими словами, Америка принялся расстегивать ширинку. Россия замотал головой, пытаясь оттянуть момент, хоть и понимал, что деваться ему некуда и Альфред все равно сделает это. - Не сопротивляйся, а не то вторую руку сломаю. – Джонс надавил Ивану на скулы, заставляя раскрыть рот, сразу толкая член, – И не вздумай укусить, без зубов останешься.