Третий момент. Похищение Авроры.
10 января 2016 г., 23:13
Примечания:
Ребят, кутёнок - это щенок, а не опечатка. Не тычьте в пб по этому поводу уже.
Позови меня именем вереска Над волшебной чашей с терпким вином, Позови меня словом верности — И я вернусь назад в мой брошенный дом.
Вот уже по самым скромным подсчётам три месяца Иван живёт здесь, в старом добром и некогда великом Советском Доме. За это время его хватило лишь на уборку одной комнаты, собственно, в которой он и жил. Ни воды, ни света, зато были воспоминания о жизни древних славян. Сажать было нечего, да и поздно уже было, вовсю наступала зима. Но был целый подвал, битком набитый оружием всякого сорта. Охота — русский промысел.***
По обыкновению, русский нежился в своей постели. Как бывает у каждого в этой жизни, проснулся, но глаза ещё не открыл. Он пытался насладиться этим моментом по-настоящему человеческой жизни, когда лежишь в тёплой постели, а за окном — зимнее утро. Единственное, чего не хватало — тишина. Нет, она, конечно, присутствовала, но какая-то помятая, неуютная, недовольная тем, что кто-то хочет её нарушить. И это явно был не Иван. Он буквально всем телом ощущал чей-то тяжёлый взгляд. Но вновь боялся открыть глаза. Он слишком полюбил одиночество за такой короткий срок. — Может уже перестанете, Иван, я же знаю, что вы не спите, — мужской голос — слегка раздражённый, как голос матери, которая уже устала ждать, когда наконец её дитятко проснется. Приходится открыть глаза, взгляд натыкается на человека, сидящего в кресле рядом с кроватью и смотрящего прямо на русского с явно проступающим укором. Иван не знает его. Лицо знакомое, будто он уже видел его в толпе, но не более. Иван усмехается, наивно было полагать, что его оставят в покое. — Знакомы? — вздрагивает от своего хриплого голоса. — Путин. Владимир. Твой новый босс, — Россия сначала просто усмехается, но потом усмешка перерастает в дикий хохот. — Босс? Смешная шутка, считай, я оценил, — Иван, все ещё редко подрагивая от смеха, заворачивается в одеяло с головой, явно не намеренный более продолжать разговор. — Россия, — русский вздрагивает от рычащих звуков некогда собственного имени. — Я не Россия. Ты ошибся. Проваливай. — Вставай. Пора встать, — Ивана накрывает волной ярости. Он подскакивает и злой взгляд встречает деланно спокойный, что злит ещё больше. — Да что ты говоришь! Себя послушай. Во-воч-ка, — яда в голосе хоть ведром черпай. — Кому я нужен по-твоему, если даже собственный народ отвернулся — последнюю фразу он произносит уже шёпотом, заваливаясь обратно на кровать. Вся ярость сходит на нет так же быстро, как и появилась, на её место приходит заевшаяся апатия. — Вы не правы. Многие хотят восстановить тебя, вернуть. Хотят… — Иван лишь перебивает начавшего было распаляться мужчину. — Хотят то, хотят сё, а меня кто-нибудь когда-нибудь спрашивал, чего хочу Я? Да и к тому же не хотят они ничего. Хотели бы, я бы услышал, почувствовал. Раз я вам не нужен, то и вы мне никоим не сдались, — русский чувствует волны ярости, исходящие уже от собеседника. Вдруг 'шеф' расслабляется и как-то даже по-нежному улыбается, как добрый дядя психиатр улыбается своему пациенту. — Ребята. Забираем его, — это сказано явно не для Ивана. В комнату врываются несколько парней, каждый явно выше и сильнее собственной страны, что без поддержки народа просто как кутенок без матери. Мелкая возня, и вот уже Ивана на плече тащат в бронированный автомобиль. Последние слова, что слышит дом: «Просто надо было вылезти из этой норы, тогда бы услышал.» Звук мотора и все в округе затихает, совсем как раньше.***
Иван тихо ступал по залам Кремля, размышляя о всем подряд. Но всегда сходясь на мысли, что этот лысеющий хлюпик, назвавшийся новым боссом, в целом оказался прав. Россия, или как его теперь величали — Российская Федерация, действительно слишком долго спал. Сегодня 4 февраля 2002 года. Двенадцать лет. Иван оставил свой народ на двенадцать лет. Спрятавшись, как маленький ребёнок «в домике», он просто убежал от самого себя. Как позже выяснилось, его действительно долго искали, но ни в бывшем Советском Доме, ни в его собственных квартирах и домах его не было. Иван просто исчез. В столице русский понял одну действительно важную вещь: от него отказались многие, но далеко не все. Миллионы людей все ещё верили в него, оставались с ним. Он не был один. Иван уже целый месяц пребывал в столице. Так сказать, восстанавливал силы. Надо сказать, кормили его как на убой. Но едва ли это помогало, русский оставался все таким же хилым и болезненным. Ведь пока экономика хромает, здоровье страны тоже будет хромать. За все это время Россия не встретился ни с одной страной, точнее сказать, ни одна страна скорее всего даже и не подозревала о возвращении Брагинского. Оказалось, что другие страны узнали о его пропаже лишь через пять лет после развала. Практически случайно, когда кто-то наконец спросил, а где, собственно говоря, шляется Иван. А им и ответили, так сказать, с юморком, что, мол, помер давно уже. Брагинский до сих пор тихо хихикал, вспоминая, как новый босс рассказывал эту историю. А когда Иван насупился, расстроившись, что не видел реакцию других стран на эту новость, Владимир Владимирович заговорщицки подмигнул и сказал, что Иван ещё посмотрит на их вытянутые лица, но на этот раз перекошенные из-за новости о его возвращении. Русского устроил такой ответ. Встреча Большой Двадцатки, в которой он, как оказывается, тоже состоял, была ровно через две недели. И Ивана уже просто трясло от нетерпения.
