Ничего не слышу. Никого не чувствую.

If you could only see The beast youʼve made of me, I held it in, but now it seems Youʼve it in running free, The saints canʼt help me now The ropes have been unbound…

      Россия был весь на нервах. И его все ещё трясло, только теперь уже от всего кроме ожидания встречи с «любимыми друзьями».       Спина постоянно ныла, иногда простреливая такой жуткой болью, что хоть стой, хоть падай. И если уж на то пошло, то стоять получалось с огромным трудом, а вот падал он с завидным постоянством.       Он уже и запамятовал, как замечательно быть страной. Купаться в лучах любви своего народа, в те самые моменты, когда этот пресловутый народ не палит по тебе из пулемета. Очередные внутренние «войнушки» не давали спать и жутко выматывали. Любая страна даст голову на отсеченье, что даже двадцать внешних войн и близко не сравняться с самым маленьким бунтом, в самой захудалой деревушке. Никто не спорит, русский язык, конечно, очень гибок и могуч, но даже у Ивана, как у самого древнего из живущих носителей, язык не повернётся назвать Чечню деревушкой. Да и едва ли это был маленький бунт. Но в любом случае собачились там знатно, и Россия мог поклясться, что ещё пару таких же бессонных ночей, и он лично раскидает по углам тех, кто не даёт своей бедной, несчастной и жутко уставшей державе видеть сны.       Ещё и этот, с позволенья сказать, босс. Ох, как же он бесил Россию. Вначале тем, что буквально волоком притащил Ивана в Москву. Нет, конечно, в чем-то он и был прав, даже во многом, да ладно, если уж на то пошло, то вполне себе адекватный и главное радеющий за своё дело мужичок оказался. Но то, как он лез к Ивану с подготовкой к саммиту, жутко напрягало последнего. Шеф, сам, лично, своей рукой написал всю речь Брагинского, прописал ответы на любой возможный и невозможный вопрос и буквально заставил Ивана учить всю эту поэму в шести томах. Дословно. И это все было при том, что сам Владимир тоже будет присутствовать и скорее всего сидеть на ближайшем от своей страны стуле. Очевидно, что Иван не собирался ничего учить. Но он готов был признать, что ему нравится такой настрой. Уверенный. Прущий, как танк. Россия был доволен.       Пока чертов президент не съездил на открытие чертовых олимпийских игр к чёртову Джонсу. И, как он выразился, краем уха услышал, что сразу после собрания президенты летят в свои прекрасные дома, к своим прекрасным женам и мужьям, заниматься прекрасными непотребностями под прекрасными пуховыми одеялами. А вот мерзкие, несносные и вечно на все жалующиеся страны в наказанье летят в Америку, повеселиться на олимпиаде и ее закрытии.       На этот раз Ивану выдали не шесть, а шестьдесят томов того, как себя нужно вести в гостях. Также босс, опять же лично, твёрдой, непоколебимой рукой собрал Брагинскому чемодан. На каждых трусах был жучок. Иван кричал. Сильно кричал. Ивану не нравились жучки в трусах. В трусах ему нравились только деньги. И чтоб зашиты. Они спорили буквально из-за каждой вещи. Любимые семейники с ромашками? Нет, Иван должен выглядеть уверенно и современно. Вот только Иван не совсем понимал, перед кем это он, стоя в труханах, должен выглядеть уверенно и современно. Все носки чёрного цвета? Подумают, что экономика в ужасной яме! Как будто никто не в курсе, что это давно уже не яма, а тоннель через центр Земли. Из верха только белые рубашки! И обязательно в два раза больше по количеству, чем количество дней прибывания в Америке и Франции! Зачем? Он всегда должен выглядеть опрятно. И, да, самое важное. Кепка. Кепка в цветах американского и российского флагов, как знак дружбы. Сделана под заказ, как жаль, что Иван нечаянно выстрелил в неё. Четыре раза. Ой-ой, как неловко вышло. Ну не судьба. Очень печально, такая дружба и медным тазом. Как контрольный по кепке в сердце. Да.       Во всяком случае Путин был безумно зол. Как выяснилось, он был в довольно неплохих отношениях с Бушем, ну и, как понимал Брагинский, решил скорешить их с Джонсом. Иван же в свою очередь не побоялся намекнуть на то, что его с Фредом-мать-его-Джонсом общение — небогоугодное дело и вообще, Америка — нехороший человек, обижает нежного, как лепесток ромашки с трусов, Ивана. Босс же лишь тяжело вздохнул, явно уставший от всех споров, и, потирая виски, ушёл в закат. Этот раунд был за Иваном. Во всяком случае, он так думал. Ведь в конце концов ему разрешили носить то, что хочет Он, а не то, что хотели на него надеть другие. Но только во время неофициальных встреч. Но и это тоже прогресс. Как же сладок вкус победы.

***

      Иван готов был упасть, разрыдаться, замолотить руками по полу… и желательно при этом упасть в самую грязную лужу во всей России. Чтобы этот жидовский костюм небесно-голубого цвета стал… в общем, грязнее самого грязного костюма на свете.       Ивана жестоко обманули. Нет, он действительно сам собрал собственный чемодан, достижение, но по договорённости костюм на встречу выбирал босс. Вот же сцука. Отыгрался, ничего не скажешь. Сидит с ухмылкой до ушей, даже не пытаясь скрыть.       — Я выгляжу, как самый голубой в мире педик, — с максимально серьезным лицом произнес Брагинский.       — А по-моему очень даже хорошо сидит, ещё бы, с такой-то фигурой! — портниха со смехом ущипнула русского за филейную часть, и так обтянутую тканью, как барабан обтянутый самой тонкой кожей.       Иван дернулся и издал далеко не самый мужественный звук, больше похожий на скулеж побитой псины. В ответ на что его мучители разразились громогласным хохотом, отчего у бедняги, кажется, покраснели даже кончики волос. Портниха была славной пожилой женщиной, просто выполняющей свою работу, на неё Иван просто не мог злиться. А на президента — мог.       — Чего ржешь, по-твоему, это смешно? Наряжать меня в идиотские наряды, как клоуна. Я твоя держава, и Я требую уважения! — Брагинский шипел, подобно змее, готовящейся к атаке, но это едва ли возымело какой-либо эффект. Раздался новый взрыв хохота. Боже, так над ним издевался только Петя, тот, что вроде как Великий.       — Ты сам согласился с условиями сделки. На встречу идёшь в костюме выбранном мной, а дальше хоть в одних трусах бегай, — Владимир сказал это с таким лицом, что Брагинского передернуло, во взгляде босса так и читалось: только посмей, ракета долетит за 15 минут.       Ну ладно, смеётся тот, кто смеётся последним. Посмотрим, что будет если Иван, конечно же, нечаянно, вдруг, ну не знаю, испачкается. Вот например, Иван сейчас совсем бы не отказался от чашечки горячего кофэ, ну или какао. Хм. С чего бы это. Ну, а ещё Брагинский очень давно не ел борща! Ха.       Но когда костюм был закончен, Россия понял, что навряд ли он посмеётся последним: президент небезосновательно решил, что будет лучше, если костюм Ивана поедет в его чемодане, ведь у России наверняка и так много вещей, а у безгранично щедрого, любимого босса, как раз неожиданно большой чемодан, что к великой удаче наполнен лишь наполовину. Ох, какая забота. У Брагинского аж руки зачесались оттого, как сильно он хотел отблагодарить своего, такого замечательного и такого дальновидного босса.

***

       Президентский самолёт уже полчаса кружил над Парижем, но разрешения на посадку все не было. Владимир явно был очень зол, но старался скрыть это. Во всяком случае Иван так думал. Хотя едва ли можно было судить о поведении босса, при этом лежа на диване роскошного номера и пялясь в потолок. Но Брагинский очень надеялся на то, что президент зол и страдает, хотя бы чуть-чуть. Сам-то он прилетел общим рейсом, на день раньше. По поддельным документам, конечно. Русский собирался увидеть самое искреннее удивление на лицах двадцатки. Осталось подождать каких-то пять часов.

***

      …Альфред сжал волосы в кулак и потянул сильнее, заставляя партнёра прогнуться под ним дугой. Ох. А говорил, что в жизни ни перед кем не прогнется. Ха-ха-ха. Три раза. Он ещё не раз посмеётся над ним, но не сейчас. Все ещё удерживая за волосы, Джонс медленно провёл рукой по плечу любовника. Ему не нравится, что он молчит. Он должен хныкать, скулить, вопить во все горло, просить пощады, а лучше — большего. О, да, Фред не откажет. Рука перемещается по спине, пальцами очерчивая каждый, даже едва заметный шрам, а их не мало. Аккуратно проводит ногтем по старой татуировке, что находится прямо под лопаткой. «Schlampe von der Wehrmacht». Ха. Уже нет. Парень под ним дрожит. Господи, как же это заводит.       Резко сжимает бок и слышит тихий хруст ребер вперемешку с вскриком боли. Но дальше лишь шипение. Крика опять нет.       — Что бы мне тебе сломать, а? Как думаешь? Руку? Или может ногу? А может все конечности разом? Тогда закричишь? — в глазах Джонса плескается безумие. Он заставит его кричать. Сильнее тянет за волосы, заглядывая в лицо. Альфред готов кончить от одного лишь вида его заплаканного лица. От одного осознания, что именно Джонс заставил его плакать. Тело уже плавится от желания. Америка больше не может ждать.       Прижимается сильнее. Практически нос к носу со своим вечным визави. Тот лишь нагло ухмыляется и… Джонс получает плевок в лицо. Слюна вперемешку с кровью стекает по щеке американца. Фред отклоняется и удивленно проводит рукой по собственному лицу.       — Гори в аду, Джонс, — Америка лишь изумленно выгибает брови, как будто он — самое невинное из всех живых существ и искренне не понимает, почему ему говорят такие гадости. Фред всегда так делает.       Хруст костей. И вот он. Ласкающий слух мучителя долгожданный вопль, разносящийся гулким эхом по пустой зале.       — Ох, Ваня-Ваня, зачем же так грубо, ты ранишь моё сердце, — но русский уже ничего не слышит, безвольной куклой обвиснув в руках американца.