Ничего не слышу. Никого не чувствую.

Не задавайте вопросов — не услышите лжи.

      После столь неожиданного приветствия в исполнении Греции Иван наконец-то занял полагающееся ему место подле своего президента. Тот сверкал аки начищенный медяк. Весь его вид — выпрямленная спина, чуть задранный нос, самодовольная усмешка и нескрываемая радость в глазах так и говорили: «Ха-ха, смеялись надо мной, а теперь у меня самая лучшая и дорогая игрушка во всем детском саду, не чета вашим, завидуйте, челядь.»       Честно говоря, из всех лиц в зале больше всего Ивана смешило именно лицо собственного босса. Нет, конечно, удивить-то он всех удивил, но боссы в большинстве своем попросту не узнали его. Кто-то привык видеть его в военной форме, выше, без веснушек, но были и те, кто попросту видел его в первый раз. Как, например, премьер Великобритании, который вначале даже хотел было что-то сказать, но Артур, перехватив его, стал шепотом втолковывать, что да как. Теперь лица побелели, а руки затряслись уже у обоих британцев.       В основном эмоции выражали только страны. Франция, Китай да и большая часть зала, сидя с широко распахнутыми глазами, как выброшенные во время шторма рыбы просто раскрывали и закрывали рот, пытаясь заставить лёгкие работать без перебоев. Но были и такие индивиды как Германия и Нидерланды, что, лишь слегка улыбнувшись, кивнули в знак приветствия, словно ни разу не были удивлены возвращением северной державы.       Но самые противоречивые чувства у русского вызвал этот агрессивный, неконтролируемый мальчишка, Америка. Сначала Брагинского захлестнула волна радости от животного страха в этих вечно горящих глазах. Но уже через мгновение радость сменилась неприятным липким чувством. Будто Иван — трепещущая под иглой бабочка, а Джонс — сумасшедший учёный, которому просто необходимо запомнить, поглотить, буквально впитать в себя каждую черточку тела русского. Но нельзя останавливаться. С Америкой всегда было так. Как с диким зверем. Остановишься, отведешь взгляд, побежишь, покажешься слабым — и от тебя останутся лишь обглоданные кости. Иван один раз уже попытался остановиться, не получилось. Пора начать учиться на своих ошибках.       Подходит совсем близко, сознание вопит об опасности. Джонс поднимается, и они оказываются на одном уровне. Хочется было заметить, что Альфред нехило так подрос, но русский вовремя вспоминает, что это не Америка вырос, а Иван стоит в яме. Одной ногой в могиле, осталось лишь подтолкнуть. Россия пытается не замечать пламени в глазах, оскала в тридцать два зуба, наклоняется ближе, щекоча нервы себе и каждому в зоне видимости, тянется за стулом. Ещё чуть-чуть. Американец будто горит, вот-вот, и волны жара, расходящиеся от него, можно будет не только почувствовать, но и увидеть. Брагинский двигается будто в замедленной съемке, приближается, смотря через плечо Джонса, буравит взглядом спинку стула, до которого осталось от силы сантиметра два, не больше. Взгляд Америки врезается в висок, как разрывная пуля. Иван больше не может. Слишком близко. Слишком опасно. Последний рывок, и вот чёрная материя сминается под тонкими пальцами. Брагинский выдергивает свой стул, ощутимо задевая Фреда по бедру, но тот, похоже, даже не замечает. Иван знает, что поворачиваться спиной опасно, но иначе не уйдешь.

***

      Первым выступал Англия, который, решив для начала прощупать почву, в своем выступлении отказался от всех претензий в сторону России. Мало ли под каким углом крыша русского поехала на этот раз, не стоит лишний раз рисковать. Из-за чего рассчитанная минимум на полчаса презентация резко сократилась, и не то, чтобы англичанин сильно огорчился, просто прослушивание других не доставляло ему большого удовольствия. Сейчас например, в принципе, как и всегда, его бесил этот нудный, помешанный на порядке картофельный пёс. Возвращение белобрысого братца-мутанта похоже все-таки сыграло свою роль: резко сократилась помощь другим странам, что неимоверно злило лентяев, пригревшихся у трудолюбивого немца под боком, к тому же Байльшмидт совсем уже не тонко намекал, что не против сотрудничать с Россией…, а вот это напрягало уже всех. Особенно сильно это напрягало самого Артура, у которого до сих пор были свежи воспоминания об усилиях, приложенных для того, чтобы Германия в далёком сорок первом всё-таки не объединился с русским, а против всех правил и договоров напал на СССР.        Но тогда в его распоряжении был молодой, не по годам умный и хитрый, пышущий силой и юношеским максимализмом Альфред. И если за эти годы брат нарастил силу, хитрость, авторитет — в общем, множество положительных качеств настоящей империи, то разум он растерял абсолютно, а после исчезновения комми так вообще как с цепи сорвался. Артур даже предположить не мог, чего брат пытается добиться, объявляя одну за одной войны по всему земному шару. Деньги? Страх? Продвижение демократии? Все это казалось слишком мелочным, глупым, недальновидным. Пока однажды пьяный в зюзю Франциск не выдал ему по-настоящему гениальную мысль. Тогда англичанин лишь посмеялся, но сейчас понял — это действительно самая близкая версия из всех возможных. Альфред пытался выманить Россию. Весь этот спектакль на сцене мира с бюджетом в тысячи жизней был лишь для одного зрителя, а тот взял и не пришёл.       Объявили о перерыве, и Англия, вскочив с места, стал как можно незаметнее подбираться к уже окружённому толпой Ивану. Артур не собирался задавать вопросы, а вот послушать, что спросят другие, не помешает. Они все равно зададут те же самые вопросы, у них у всех одно на уме.

***

      Альфред несся по этажу, с грохотом распахивая каждую попавшуюся на его пути дверь, но внутри помещения представляли собой лишь кабинеты и залы — как тот, из которого он только что вышел. В конце этажа обнаружилась дверь, ведущая на лестницу. Американец, не задумываясь, шмыгнул в нее, и, решив подняться как можно выше, побежал, прыгая через две ступени сразу. Но уже пролетов через десять тело взбунтовалось, пришлось остановиться. Этаж, на котором он оказался, был вполне подходящим: свет выключен, все цветы на подоконнике давно погибли от жажды — видимо, люди редко здесь появляются. Замечательно.       Проходит дальше и уже видит табличку «Туалет для персонала». Буквально за пару секунд пересекает этаж, добираясь до заветной двери — комната представляет собой маленькую уборную, рассчитанную на одного человека. То, что надо. Захлопывает за собой дверь и, опустив крышку, садится. Трясущимися руками пытается расстегнуть ширинку… не получается. Дергает, и лишь на третий раз молния поддается. Одну руку запускает в штаны, второй лезет под рубашку, аккуратно оглаживая живот. Но даже после столь долгого ожидания тело не реагирует так, как должно реагировать. Так, как Джонс хочет, чтобы оно реагировало. Что-то не так. И тут парня буквально подкидывает. Он просто идиот! Рука горячая! А у Ивана в любую погоду и при любом самочувствии руки ледяные! Как-то раз он даже слышал гипотезу, что это из-за того, что Иван — зомби, но это уже и не важно.       Дотягивается до раковины, и, чуть не сорвав вентиль, открывает воду, запуская руку под ледяной поток. Буквально окоченевшей ладонью залазит под рубашку, очерчивая линии собственного тела, ведёт снизу вверх. По телу проходит волна дрожи, Альфред прикрывает глаза, сжав член, проводит большим пальцем по головке. Вторая рука, иногда чуть оттягивая, мнет уже затвердевший сосок, с губ срывается первый гортанный стон. Приходится закусить мех на куртке, вовсе ни к чему, чтобы его услышали. Сует успевшую согреться руку обратно под воду и через пару мгновений накрывает ею ладонь, сжимающую член. Разряд, пронзивший тело, грандиозен, в Альфреда как молния ударяет. Внутри бушует потухший было огонь, парень сам уже двигается навстречу, как ему кажется, руке русского, в голове — смерч из образов, снов, мечтаний. Сжатый в зубах мех тихо поскрипывает, вода сильной струей продолжает течь, бросая свои брызги на зеркало и пол, все звуки оглушают и неслышны одновременно, это сводит с ума. Последний толчок в плотное кольцо пальцев, и горячая, вязкая жидкость выплескивается, пачкая собой руки, живот, одежду. Глухой рык, отражаясь от стен, тонет в шуме воды. Как же Джонс голоден.

***

      Зал делится на три лагеря. Первый и самый многочисленный окружил делегацию из России, и вот уже полчаса задает, в сущности своей, один и тот же вопрос: «Какого черта вообще происходит? Ты же умер!» Второй лагерь представлял собой собрание стран и их боссов, явно очень недовольных возвращением России в строй, но смысл вопроса от этого едва ли менялся. Третий же лагерь был представлен лишь одним человеком, а если быть точнее, страной. Америка, несмотря на, как показалось вначале, огромную заинтересованность, свалил при первой же возможности. Испугался что ли, и что это вообще было, когда Брагинский подошёл к нему? Это был второй по популярности вопрос на сегодня. Половина перерыва была уже позади, а Брагинский так и не ответил на интересующий Англию вопрос. Здоровался, говорил, как соскучился, как все изменились — в общем, перебрасывал тему как мог, чем неимоверно выбешивал Артура, который уже понял, что надеяться на то, что другие смогут добиться ответа, было бесполезной тратой времени. Хочешь что-то сделать — сделай это сам.       — Хватит мозги нам уже полоскать, у тебя плохо получается. Отвечай на вопрос, — все вокруг как по щелчку замолкли и уставились на более чем серьёзного англичанина, в то время как в глазах Ивана плескался лишь смех. Он слегка прищурился, будто задумал величайшую шутку, а Англия в неё попался.       — Конечно плохо, я же не ты, и не твой любимый братец. О каком вопросе ты говоришь, я что-то не припомню, чтобы ты о чем-то спрашивал, — губы англичанина превратились в тонкую полосочку, глаза зло сверкнули из-под нахмуренных бровей. Язвит, насмехается, отвечает вопросом на вопрос, это точно Иван, сомнения окончательно рассеялись, на их место пришли раздраженность и ответная язвительность.       — Ох, наверное, ты не услышал, трупы же не могут слышать, так? Я справлялся о твоём здоровье. Хотя не отвечай, я и так вижу, что не очень. Что? Неужели замёрз? Денег не хватило на гроб потеплее? Тебя вообще хоронили, или прямо где помер оставили? Так попросил бы, мы б скинулись. У тебя были бы самые лучшие похороны, мы бы не поскупились, так ведь товарищи? — Артур обвел нахальным взглядом зал. В глазах ошарашенного от количества сочащихся ядом вопросов Брагинского читалась явная злость и… обида? Англии хотелось расхохотаться в голос. Осторожность более ни к чему, вот-вот, и у него наконец получится надломить эту вечно добродушную маску. Осталось надавить чуть сильнее.       — А чего это ты такой смурной? Обиделся? Ну-ну, только не плачь, вот, держи платок, — Артур швырнул тряпицу прямо в лицо русскому, тот даже поймать не пытался, и платок, соскользнув, упал на пол. Казалось, люди в зале совсем забыли как дышать: все смотрели то на полного уверенности и язвительности Артура, то на, казалось, абсолютно безэмоционального Ивана.       — Артур, мертвецы не воскресают, тебе ли этого не знать. Совсем засиделся в своих сказочках, пора заканчивать, тебе же не десять лет, да? — Брагинскому не нравился этот разговор, наивно было предполагать, что его оставят в покое, не потребовав ответа. Но с Англией у России практически всегда отношения были не выше планки «живи сегодня», общаться с британцем, как считал Иван, всегда и для всех было сущим адом, на любое непонравившееся слово Артур выливал по четыре ведра смеси из желчи, язвительности и пренебрежения. Сегодня же он явно был в ударе и от слабых попыток Ивана отмахивался, как от комаров.       — Зато тебе десять, — Брагинский поморщился, каждый знал, что это не так, но де-юро ему действительно было десять лет. Артур, предчувствуя скорую победу, продолжил:        — Как же так, получается, твой босс солгал нам? Он сказал, что ты мёртв, — в зале нарастал шум, все вокруг шептались. Иван хотел было что-то возразить, но его довольно-таки грубо перебили — Хотя подожди! Я понял! Америка не врал! Малыш Альфи действительно тебя отделал, да так, что ты смог вылезти из своей ледяной норы лишь через десять лет. А я, дурак, не поверил, когда он рассказывал, как тебя тра…- дверь врезалась в стену, открытая явно не рукой.       — Ха-ха, Герой подкрепился и вновь готов спасать мир! — все взоры переместились на эффектно появившегося в дверном проёме американца. Джонс даже слегка опешил от такого неожиданного внимания, практически все смотрели на него, как на пришельца. Но две страны явно не разделяли общих чувств. Весь вид Англии так говорил: «Bitches, Iʼm fabulous!», а вот Россия выглядел полной его противоположностью. Казалось, ещё чуть-чуть, и он обязательно кого-нибудь ударит, злость расходилась от него ощутимыми волнами. Встретившись с русским взглядом, Фред непроизвольно сжал пакет с фастфудом из ближайшего Макдональдса.       — Эй, вы чего все такие грустные, герой с вами, вы в безопасности! — тут явно что-то произошло, и разрядить обстановку было скорее необходимостью, чем желанием покривляться. Как же не вовремя он ушёл! Но тут среди лишь крутящих головами статуй зародилось движение. Все перевели взгляд на собирающего свои вещи Брагинского, делал он это чрезвычайно быстро, как на пожар бежал.       — Всем спасибо за встречу, до свидания, — Альфреду приходится буквально отскочить от двери, но Иван все равно ощутимо задевает американца плечом.