Девятый момент. Пино-нуар.
30 января 2016 г., 15:10
Дайте сикеру погибающему и вино огорченному душою; пусть он выпьет и забудет бедность свою и не вспомнит больше о своем страдании.
Иван вылетел из здания как пробка из бутылочки игристого вина, при этом словив недоуменный взгляд некогда проводивших его охранников. Еще бы, как на работу идти — так больной и немощный, спинка болит, донесите его, а как с работы — так прям гибрид человека с гепардом. Удивительные метаморфозы! Русский поежился. Сбежать-то он сбежал, а вот пальто взять забыл. Но что-то подсказывало, что возвращаться не стоит, второй раз так легко из этого дома дружбы ему не выбраться. Но стоять на месте и ждать пока его выловят и***
Бутылка была уже наполовину пуста. Или все же ещё полна наполовину? Ха-ха. Дилемма. Какой же Иван олух. Уже час сидит здесь и за все это время понял лишь две вещи. Он — олух. А его побег — поступок олуха. Чёрт, да у него даже текст был, как вести себя, а он все равно не справился. Оставалось утешать себя тем, что вопрос, поднятый Англией, не был описан в сценарии босса. Даже не вопрос, а прямое заявление. Да и откуда бы президент мог предполагать, что всплывут такие щекотливые темы. Тот Россия парировал бы все нападки англичанина не моргнув и глазом, но сейчас Брагинский не придумал ничего лучше как взять и сбежать. Русский сделал ещё один большой глоток, водка хоть и была финской, но на вкус ощущалась всяко приятней этой красноватой жижи, от которой под рубашкой нестерпимо чесалось. Иван захихикал. Надо же, всего глоток вина и полбутылки водки, да к тому же и не русской, а он уже и встать без помощи не сможет. Удивительно. Какой же он… — Олух! Где тебя носит? Какого черта ты вообще творишь?! Подумать только! Сбежал с собрания! Нам пришлось активировать жучки, чтобы найти тебя! — русский покачнулся от звуковой волны. Надо же. Путин. А Иван и не заметил. Затуманенному разуму приходится поднапрячься, чтоб понять смысл резких фраз хотя бы по отдельности, но запомнилась только последняя. — Ж-жу. жуч-жучки? — Иван, выговорив наконец непосильное доселе слово, судорожно начал ощупывать самое сокровенное — Б-быть н-не может. Я же в своих трусах. Лицо Брагинского выражало максимально возможные в таком состоянии сосредоточенность и непонимание. Со стороны раздался тихий смешок. — Он не в трусах, а в сумке, — лицо парня прояснилось. Действительно олух. Трусы проверил, а дипломат — нет. Босс сел за барную стойку рядом со своей страной, кивком головы показывая охранникам, а заодно и перепуганному бармену, что те могут быть свободны. — Ууу, а ты, я смотрю, уже как турецкая сабля, — босс, несильно сжав подбородок Ивана, повернул его лицом к себе, недовольно рассматривая бордовые потеки. — Красивый? Так я всегда такой, — русский пьяно захихикал, вырываясь из хватки шефа и пытаясь сделать ещё один глоток. Но как только Иван наконец понял, какая из трёх бутылок в его руке все же настоящая, её грубо выхватили. Россия был не очень-то доволен, с лица исчез всякий намёк на ухмылку, а в глазах зажегся опасный огонёк. — Косой и кривой. Хватит уже, какая это бутылка? Третья? Или четвёртая? Нельзя столько… — Путин хотел было продолжить, но его довольно-таки грубо перебили. — Первая! Это первая бутылка! Удивлён? — яростный вопль мгновенно растворился в темноте, не оставляя после себя даже самого ничтожного эха. Парень попытался вернуть бутылку, но чуть не навернулся со стула. — Раньше я бы выпил и не заметил, а тут… чертов Суоми. Чертовы все. Когда же вы все наконец отстанете от меня… Идеально отполированную стойку атаковала капель. Оставляя за собой светлые прожилки, слезы катились вниз, вниз, вниз… пока не разбивались о холодную деревянную поверхность. — Ваня, поехали в отель, тебе стоит отдохнуть, — Владимир, решив, что все же оказался не прав, и Россию было рано выпускать в свет, сменил гнев на милость. Русский не обратил никакого внимания на призыв — отвернувшись, он положил голову на стойку, будто вслушиваясь в её сердцебиение. Слёзы под щекой жгли холодом, слёзы на щеке — пламенем. — Знаешь, что я делал, пока ты не заявился в мой дом? — голос был тихим, едва разберешь и слово. Президенту пришлось наклониться поближе, чтобы не упустить момент откровения своей страны, ведь они еще так плохо друг друга знают. — Я подумал, что искупил все свои грехи. Подумал, что той боли, которую мне причинили, хватит, чтобы перекрыть ту боль, что причинил я. Подумал, что стал обычным человеком. Ты и представить себе не можешь, с какой скоростью я бросился к подвалу с оружием. С какой радостью схватил любимое ружьё. С каким неописуемым счастьем нажал на курок, — сиплый смех и искренняя улыбка превратились в тихие рыдания. — И с какой горечью очнулся на следующий день! Иван буквально взвыл, ударяя по столу, от чего по поверхности пошла тонкая сеть трещинок, а пустая бутылка из-под вина, упав на пол, разлетелась сотней малахитовых осколков. — Как же я хотел спать! Но на ночь в лоб меня целовала не сестра, а разрывная пуля! — Иван поднялся и с хрустом сжал в руке бокал. В его глазах не было ничего кроме жгучей боли и совсем не детской обиды. Владимир старался не подавать признаков жизни, заворожено наблюдая за нарастающей бурей. Ярость России лавой растекалась по венам правителя. За власть стоит бороться хотя бы ради того, чтобы чувствовать это — всеобъемлющее чувство силы, исходящее от Ивана, чувство слишком прекрасное, чтобы им можно было делиться. Во всем теле приятная тяжесть, в груди и животе все колет и режет, бушует и парит одновременно. А от одной только мысли, что кто-нибудь может угрожать стране, его стране, кровь начинает закипать. Сейчас кровь Владимира бурлила. Америка. Посмел унизить, омарать, запятнать Россию. Посмел допустить мысль, что он может быть выше, сильнее, может коснуться России. России — значит, и всех русских, всех россиян. Путин не позволит этому повториться. Каждый должен платить по счетам.***
Джонс не мог точно описать, что сейчас творилось с ним — чувства смешивались, перекрывали друг друга, боролись за первенство в его душе. Радость, торжество, чувство превосходства, обида, гнев, растерянность. Альфреда будто сносило взрывной волной, медленно растягивало в цепочки молекул. Хотелось крушить все вокруг, расцеловать каждого, завопить от переполняющих чувств, чтобы каждый узнал. Россия жив. Борьба продолжается.***
Меньше всего на свете Иван хотел открывать глаза. Не только сейчас, каждое утро. Но из-за похмелья это желание возрастало в сотни раз — голова болела, тянула тупой болью, распирая чувством стыда и осознанием собственных ошибок. И если в этот раз и был стимул открыть глаза, то только ради него. Он никогда не предаст, всегда остаётся вместе с Брагинским. Единственная любовь на все века. Аспирин. Вот уже десять минут русский был погружен в мысли о практически невыполнимой миссии — открыть глаза и не умереть от солнечного света. Но кто-то, видимо, решил оказать непосильную помощь страждущему — рядом с ухом в унисон зазвенели царь-колокол и колокол свободы. Иван подскочил на месте и распахнул зенки, пытаясь найти своего спасителя. Когда глаза перестали слезиться, а барабанные перепонки разрываться на части, Брагинский, наконец, смог сфокусироваться и разглядеть источник шума — Путина с механическим будильником в руках. Часы, кстати говоря, указывали на несусветную рань — четыре утра, ну или ночи. — Проснулся наконец-таки. Я уж думал, ты умер и придётся платить за твою репатриацию, — Иван попытался выбить из рук босса адскую звенелку. Но как только удалось ухватиться за надоедливый механизм, русский, запутавшись в одеяле, оказался на полу. — Эй, ты живой хоть? Вставай давай, — босс протянул руку, помогая встать растянувшейся у его ног стране. — Не дождешься смерти моей, окаянный. Не от похмелья уж точно, — Владимир поморщился от перегара, хлынувшего в лицо. — Я и не собираюсь её дожидаться. Никогда не слышал выражения «не умеешь пить — не пей»? Так что с этого дня не единого глотка, понял? — поднявшийся было Иван готов был рухнуть обратно. Это он-то, концентрация всех русских пьянчуг, и пить не умеет? Брагинский хотел уже было разразиться тирадой по поводу и без повода, но босс, явно не намеренный ничего выслушивать, усадил Брагинского на кровать, а сам отправился в сторону двери, ведущей из комнаты. — Да, и чуть не забыл, не рассиживайся тут, через два часа у нас самолёт до Минска, приведи себя в порядок, Боря зайдет за тобой через полчаса. — дверь за Владимиром захлопнулась, отдаваясь новым импульсом боли в висках. — В смысле Минск? А олимпиада? — но опустевшая комната не отозвалась на запоздалый вопрос.***
Фред не мог заснуть, он как перевозбудившийся ребёнок вынужден был всю ночь ворочаться, утопая в собственных мыслях. Его одолевали планы, стратегии, ведь, как сказал Буш, Иван поедет на олимпиаду. Полетит вместе с Джонсом и другими странами на одном самолёте. Просто невероятно. Тело американца начинало дрожать от одной только мысли, что русский, ставший за эти годы практически эфемерным для Альфреда, будет неделю с лишним жить в его, Америки, доме. Как вообще можно спать, когда судьба преподносит такой щедрый подарок! Теперь же оставалось лишь разобраться с говорливостью Артура, брат навряд ли имел злой умысел, разбалтывая грязные секретики Америки и России, но тем не менее, сам того не замечая, нехило подставил Фреда, выкладывая один из его козырей. Вот вроде же лучший шпион на земле, а пьёт и злится как баба — абсолютно не следя за языком. Хотя с другой стороны, во всем есть свои плюсы, как например то, что немцы всякие да французы с китайцами сто раз теперь подумают, прежде чем к Ивану лезть. Им ли не знать — то, что принадлежит Альфреду, принадлежит ему одному и точка. Вырванный из собственных мечтаний Америка подскочил на месте, когда кто-то коснулся его плеча. Это уже становилось некой неприятной традицией. — Доброе утро, — Буш, привыкший к тому, что будить Джонса — дело трудное и неблагодарное, честно говоря, был слегка удивлён относительным бодрствованием своей страны. Давно, когда еще Буш-старший стоял у руля, Джорджа чуть ли ни каждую секунду сулили в будущие президенты, при этом постоянно предупреждая, что будет ой как не легко, ведь Америка — как ребенок, не знающий своей силы, и с этим ничего не поделаешь. Но сейчас Буш-младший мог с уверенностью сказать, что Альфред больше не ребёнок. Он влюбленный подросток-спермотоксикозник. И поди разбери, что хуже. Разве что из дома по ночам не сбегает, хотя откуда президенту знать, он в отличие от своей страны по ночам предпочитает спать, а не носиться выпучив глаза, пытаясь всунуть свою демократию в каждую щель. — Чего так рано-то, ещё же только… — Альфред запустил руку под подушку, доставая наручные часы -… полдень! Чего раньше-то не разбудил, а если бы я вылет проспал, нас уже ждут наверное. — по правде говоря, не очень-то Фреда и заботило, ждут его или нет, а вот спешка в принятии решений никогда его не прельщала. А вопрос о размещении Ивана в самолёте оставался открытым. Специально сесть поближе и мозолить глаза, или изображать полнейшее игнорирование? — Альфред, по просьбе некоторых стран отлёт перенесен на пять часов. Мы обсуждали это вчера на собрании. Не помнишь? — раньше Бушу почему-то казалось, что быть президентом — нереально круто. Так вот ни черта. Мало того, что носишься целыми днями с кучей дел, следя за благополучием граждан, так еще и приходится подрабатывать нянькой-секретарем на постоянной основе, подтирая сопли этому недоразумению, зовущемуся страной. — Не было такого, я б запомнил! — Альфред действительно не мог вспомнить, чтобы на собрании вообще поднимали тему олимпиады. — Это было сразу после перерыва, — босс нахмурился, едва ли ему нравилось то, что Америка был настолько невнимательным.- Англия и Япония попросили… — Погоди-погоди, а Россия в курсе, ему сообщили? Он же ушёл после перерыва, и президент его тоже… ушёл, — посмотрев на босса, Джонс запнулся на полуслове, лицо Джорджа выражало все муки человека, съевшего тысячу лимонов, что немало удивило парня. — Ты чего это… — Россия, Россия, не поедет твой Россия, — Ну вот опять этот Иван! Откровенно говоря, Буша уже начинал бесить такой настрой собственной страны. Стоило только появиться этому треклятому Брагинскому на горизонте, как Джонс, позабыв обо всем на свете, задрав хвост и ощерясь, несся как оголтелый бороться с коммунизмом. — К-как это не поедет? Это… Это же обязательно! О-он не может не поехать! — взгляд американца метался из стороны в сторону, он буквально задыхался от возмущения, крича и размахивая руками как лучший враг Дон Кихота. Все идеальные, грандиозные планы летели к коту под хвост, если русский действительно решит не посещать олимпиаду. — Я понял! Это все из-за Артура! Ну так с этим легко разобраться, надо всего лишь убрать Англию из списка приглашенных стран! Вот, да! Не думаю, что он расстроится… Сказать, что Буш был удивлён — ничего не сказать. Отказать в приёме брату в пользу врага. Да это уже диагноз. — Это не из-за Англии, — слова босса остановили начавшего было набирать номер Англии Альфреда. — Я звонил Путину сказать, что отправка переносится, а он ответил, что Иван все равно не полетит, потому что Белоруссия объявила об экстренном собрании стран С. Г. Вся делегация из России улетела сегодня утром — новенький телефон упал на паркет вслед за челюстью своего обладателя. Белоруссия. Предала, а теперь и спохватилась. Нехорошо-нехорошо. Вот же хитрая стерва, но Джонс хитрее. Альфреда затопило волной злости вперемешку с ревностью, а губы расползлись в ядовитой усмешке. — Белоруссия, говоришь. Неужто воссоединение семьи решила устроить? Ну-ну, посмотрим.
