Тринадцатый момент. Подделка.
10 февраля 2016 г., 15:22
Люди не меняются в памяти других людей…
Альфред, откровенно говоря, был немного не готов к такому повороту событий, но, пожалуй, это была одна из главных способностей Ивана, заставляющая им восхищаться — способность поступать и действовать наперекор всем возможным и невозможным планам врага, древняя магическая способность, доступная всем, но отточенная до совершенства лишь у русских — Авось. И что-то подсказывало Джонсу, что для того, чтобы вот так взять и заявиться на вечеринку после побега с саммита и отклонения приглашения на олимпиаду, Брагинскому понадобилось Авось размером с коня. От собственных мыслей Америку отвлёк нарастающий недовольный шепот за спиной. «Зачем он пришёл?» «Пусть уходит!» «Так он все-таки жив! «Его никто сюда не звал!» «О, Пруссия! Он же умер!» Минуту назад хохотавшая и извивающаяся в агонии напускного счастья змея сжалась, готовая в любой момент напасть на чужаков. Альфред подался чуть вперёд, но рука брата, сжимавшая бок, не дала этого сделать, настойчиво потянув обратно. — Альфред, куда… — но Америке было не очень интересно выслушивать очередные нравоучения и назидания брата, поэтому, оттолкнувшись сильнее, он вырвался из цепкой хватки Канады и в гордом одиночестве поскользил в сторону Ивана. Змея, лишившись головы, загудела как пчелиный улей, но вернуть Альфреда не решалась, как всегда оставаясь в стороне. Джонс чувствовал на себе десятки прожигающих его взглядов, но свой взгляд отвести от русского не мог. Тот, как маленький ребёнок, с весёлой улыбкой и горящими глазами обнимал и хвалил своих спортсменов. И лично Америку это немало удивляло — неужто он их помнит… да и они, похоже, тоже его не забыли. Сколько было этим фигуристам, когда они последний раз видели Ивана? Шестнадцать? Семнадцать? Все вокруг Америки двигалось как в замедленной съёмке: вот он останавливается метрах в четырех от России, тот все ещё смеётся, говоря что-то нахмурившейся Наталье, приходится кашлянуть, чтобы привлечь внимание, Иван оборачивается, и на удивленном лице вдруг расцветает улыбка ещё более искренняя, чем до этого. Время, ползшее до этого как хромая черепаха, на секунду и вовсе останавливается, будто давая Джонсу возможность насладиться загадочным блеском аметистовых глаз, а потом стартует как болид формулы один. Приглушенные звуки становятся оглушающими, сердце бьётся уже где-то за пределами тела, а от одной мысли, что Америка забыл все придуманные им ранее речи, тело слабеет, желая поставить забывчивый разум на колени перед врагом. — Привет, — Джонс не может точно сказать, чьи это слова, но губы русского не движутся, значит это все же Альфред… Губы, господь, зачем ты дал людям губы. — Эм, я, конечно, не господь, Альфред, но все же думаю для того, чтобы говорить, — за спиной Ивана слышны смешки… ну ладно, не совсем смешки — гогот. Боже, он это вслух сказал. — Ну так и отвечай, чего молчишь-то, — выход из неловкой ситуации приходит в восставший из пепла разум американца мгновенно. Джонс готов себе похлопать — вот так выкрутился, вот так Герой. Но весь было появившийся боевой настрой сходит на нет, когда на веснушчатых щеках России один за одним вспыхивают огоньки смущения от брошенной Альфредом фразы. — Ну, привет… — Джонсу срочно нужна помощь, помощь или смазка. Альфред мог поклясться, что у него новая суперспособность — воровать чужой ихор по воздуху, иного объяснения тому, что кровь в избытке прилила абсолютно ко всем участкам тела, начиная с Нантакета и заканчивая мизинцем на левой ноге, у Джонса не было. — Извини за опоздание, дела, сам понимаешь. Надеюсь, приглашение все ещё в силе? — в голове бьёт набат. Иван извинился перед Альфредом. Иван извинился перед Альфредом, смущенно улыбаясь и опустив глаза. Фред не видит перед собой ничего, кроме лёгкого румянца на бледных щеках. Оттолкнулся, раз, ещё раз — вот американец уже стоит прямо перед Брагинским, протягивая руку. Он смог. Сломил Ивана. Выиграл, и теперь весь Россия безоговорочно лишь его. — Конечно! Все замечательно! В моём доме всегда рады демократическим государствам! — Брагинский проходит последнюю проверку, даже не вздрагивая от явной шпильки в сторону недавнего прошлого. Протягивает бледную, с тонкой как пергамент кожей, кисть и осторожно отвечает на рукопожатие. Достигшее апофеоза эйфории сознание Америки переворачивается как песочные часы, погружая Джонса в пучину липкого страха и медленно наступающего отчаяния. И если трещащий по швам образ глупой радости удаётся удержать, то руку из чужой хватки Альфред вырывает практически мгновенно, чем вызывает лишь лёгкое недоумение Ивана, отвернувшегося к только что подъехавшему Франциску. Альфреду хочется наброситься на самозванца, притворяющегося Россией, сказать, что он догадался, что он слишком хорошо знает Брагинского, чтобы пытаться его обмануть, но тело не подчиняется приказам, оставляя возможность лишь наблюдать за этой неумелой пародией на Ивана. У России всегда холодные руки, у подделки — нет.***
Справившись со страхом, к Брагинскому подъезжают ещё несколько стран, не желающего ступать на лёд Гилберта подхватывают и буквально на руках тащат к столику со спиртным, оставшихся новичков на этом празднике жизни вылавливают собственные спортсмены — народ опять смешивается друг с другом, будто и не прерывалась вечеринка вовсе. Америка же носился по всему катку как пришпоренный, пытаясь высмотреть в толпе брата. Но куда бы он ни оборачивался, везде, абсолютно везде видел Ивана. — Чего мечешься? — вздрогнувшего от неожиданности американца грубо ухватили за локоть. — Какого… Артур! Я тебя как раз и ищу, — Англия стоял, облокотившись на борт, и, не утруждая себя такой мелочью как бокал, хлестал виски прямо из горла. — Плохо же искал, ты четыре раза мимо меня туда-сюда проехал… — Артур запрокинул голову чуть хмурясь, будто разговаривал с кем-то, висящим у него над головой. — Да, точно, один раз ты даже извинился за то, что врезался в меня. — Да, да, я понял уже. Слушай, у меня к тебе дело. Важное, — Англия кивнул, разрешая продолжить, и сделал большой глоток из по-видимому недавно начатой бутылки. — Тебе не кажется, что Иван это… ну, не Иван. — В смысле не Иван? — Артур насупил широкие брови, взглядом пытаясь отыскать фигуру России в толпе. — Иван как Иван. Тьфу ты. В смысле тот же комми, что и раньше. Ну исхудал слегка, так это нормально, у него дефолт был, если ты не заметил. — Да нет же, я не про это. Ну ты посмотри на него. Не Брагинский это! Улыбается всем, краснеет, извинился передо мной! — Альфред действительно не понимал, как можно не замечать таких очевидных вещей. — А, ну раз извинился, тогда да, это точно не он! — Америка перевёл торжествующий взор с зала на брата, но его встретил лишь сочащийся ехидством и сарказмом взгляд. — Артур, я говорю тебе, этот самозванец — не Россия. Неужели я так часто тебя о чём-то прошу? Помоги доказать, что этот тёмный тип — не комми, — Америку всегда жутко бесила эта странная особенность брата — явной лжи верить, а когда и слепому видно, что этот, с позволения сказать, Россия и не Россия вовсе, упираться рогами и утверждать обратное. — Ладно тебе, остынь, горячий параноидальный парень. Не понимаю, к чему суета, по-моему, даже если этот парень и не Россия, так и что с того, нам же лучше. Ты только посмотри на ситуацию в целом: добрый, мягкий, сговорчивый и, судя по всему, уступчивый Брагинский — это же просто мечта во плоти, надави посильнее и из него же фонтан из газа и нефти брызнет! Скажу тебе, немногим удавалось сделать Ивана собственным сырьевым придатком, и я даже готов признать, что в кое-той степени горжусь тобой, это действительно заслуживает уважения, — Америка старался не вслушиваться в бредни старшего брата. Это было огромной ошибкой — просить у Англии помощи, он как всегда абсолютно не понимал ни целей, ни мотивов, ни опасений Альфреда. Именно поэтому и кончились дни Британской Империи — брат разучился думать на жизнь вперёд. Ну ничего, герой сам справится, сам разберется, кто Иван, а кто не Иван.***
Правильно говорят — оценишь, когда потеряешь. Готовый было обменять общение с сестрой на преисподнюю, сейчас Россия согласился бы даже на тридцать лет в одном помещении с Наташей, лишь бы поскорее избавиться от этих гнетущих взглядов в спину, так и твердящих: «Проваливай туда, откуда выполз и только попробуй оплошать — ударим так, что больше не встанешь.» Лицо от постоянного изображения наигранной радости уже болело, а рука, которую при приветствии Альфред сжал, а потом дернул что было сил, до сих пор неприятно ныла, но Иван продолжал вежливое общение, будто вовсе и не замечая, как казалось странам, завуалированные угрозы и оскорбления. Ещё и не дающий покоя изучающий взгляд стоящего в тени Альфреда… — Россия… Россия, привет! — Ивана отвлекли от внутренних терзаний, и Брагинский, нацепив на лицо очередную улыбку, повернулся. — О, Мэтью! Сколько лет, сколько зим. Рад тебя встретить, давно не виделись. Как сам? — русский выдал все на автомате, тараторя без остановки, чем слегка удивил подошедшего. Канада был в относительно хороших отношениях с Иваном и неожиданная куча каких-то даже механических, не дружественных приветствий не то чтобы напугала, но заставила насторожиться. — Все замечательно. Слушай, не хочешь в хоккей, просто тебя столько времени не было… мне приходилось играть с Альфредом! — Иван на секунду даже замер, но вдруг явно натянутая улыбка сползла, оставляя за собой лишь лёгкую и ненавязчивую полуулыбку, присущую когда-то СССР. — Конечно, давай сыграем, — у Мэтта аж от сердца отлегло. Найдя необходимый инвентарь, страны скромно заняли небольшой уголок у края арены, на льду отметив границы ворот. Канада не мог сам не улыбнуться, видя через шлем противника азартную улыбку. Ладно, игра началась! Вдруг Мэтью боковым зрением увидел пятно, несущееся прямо на него и в следующую секунду почувствовал неслабый толчок в плечо, отбрасывающий его от разыгрываемой шайбы. — Ха-ха-ха. Хоккей и без меня, без чемпиона хоккея! — Иван хотел было сказать, что, мол, трусы же не играют в хоккей, но вовремя сдержался. Тем временем свалившийся как снег на голову Джонс оттеснял брата назад, желая встать на розыгрыш. — Альфред, двое на одного нечестно, проваливай или ищи ещё одного человека, — Мэтт, мягко сказать, был не особо рад появлению братца, но одна радость — он пришёл один, а значит, пока будет искать второго человека, Иван и Мэтью успеют пару раз сыграть. — Швеция сейчас подойдёт, так что не надо никого искать, — через пару секунд в поле зрения стран действительно появился Бервальд с клюшкой в руках. — Нʼчнем, — Швеция, видимо, не особо горя желанием участвовать в игре, да ещё и в команде с Россией, встал позади Брагинского, «позволяя» тому разыгрывать шайбу первому. У Ивана похолодело в животе. Вот так всегда. Хотел всего лишь поиграть с приятелем в хоккей, а сейчас придётся сыграть в игру «убеги от шайбы пока жив», потому что сколько раз он ни играл против Джонса, ровно столько же раз ему потом приходилось зашивать пробитую шайбой голову. А все из-за того, что Альфред-Ясно-Солнышко играет в хоккей абсолютно так же как и в футбол, раскидывая всех вокруг и делая пасы исключительно в лицо противнику. Шлем при этом спасал только первый раз, и то не всегда. — Эй, Германия, не посудишь? — голос американца разнесся по всей арене, привлекая всеобщее внимание. Теперь-то уж точно не отвертеться. Иван, последний раз сглотнув горькую вязкую слюну, подъехал поближе, ставя клюшку вблизи шайбы. Главное — ударить побыстрее, а то Джонс вдарит так, что Брагинскому оторванную руку пришивать придётся. Германия, слегка оттолкнув заехавшего на чужую территорию американца, кивнул сам себе и по-армейски рявкнул. Игра началась.
