Ничего не слышу. Никого не чувствую.

      Часы показывали два часа ночи. Босс ушел часов восемь назад. Все тело невыносимо болело и ломило, даже несмотря на периодические попытки России размять онемевшую спину. Оставалось только смириться с тем, что про него забыли, потому что ни одна простотакная встреча не длится по семь с лишним часов. Конечно, можно было придумать что-нибудь вроде «делегаты опоздали» или «трубы в другом конце здания прорвало, и босс не мог пройти». Было бы довольно забавно.       Иван в который раз откинулся на спинку и крутанулся в кресле. Очень сильно хотелось пить. И даже несмотря на лазейку — мол, у кресла были колесики и он, в принципе, мог бы передвигаться по кабинету в нем, — проблемой оставалось то, что тут не было воды. Вообще никакой. Ни вазы, ни бутылочки какой-нибудь. Ни-че-го.       К тому же было безумно скучно. Действительно приходилось думать о том, что бы такое предпринять, чтобы, как выразился босс, «все припухли». В голову приходили только мыло, веревка и кресло, которое, казалось, было сделано специально, чтобы плющить чужие зады.       Как назло еще и спать не хотелось. Вообще. Русский уже пытался и зевать насильно, и глаза полчаса тер, но проклятые зенки все никак не желали закрываться. Только заболели и еще больше зачесались от постоянного трения.       Россия сложился пополам, надеясь, что в таком положении уже скрученная в бараний рог спина хоть немного разомнется… ну, или хотя бы онемеет так, чтобы он, наконец, вообще перестал бы ее чувствовать. Не прокатило. Вдруг совсем рядом загремела дверь. Кто-то явно пытался попасть в соседний закрытый кабинет. К слову, тоже принадлежавший Путину. После еще двух дерганий дверь все же не слетела с петель, и злоумышленник подозрительно притих. А в том, что это был не босс, русский был уверен на все сто — у него-то ключи есть.       — Оп-оп, ключик, — Иван вздрогнул, вжимая голову в плечи, а руками упираясь в подлокотники — раздался скрежет в скважине, намекающий, видать, на то, что босс, как он это часто делал, дверь закрыл, а ключ-то в замке оставил. Вообще очень странная привычка.       За размышлениями русский даже как-то слегка расслабился. Напрасно, очень даже напрасно, можно сказать, расслабился, потому что через мгновение после победного «Itʼs easy!» одновременно с осознанием того, какой именно шпиён решил забраться в кабинет к президенту РФ, в дверном проеме показался кое-чей зад, обтянутый в классические брюки. Неужели прямо со встречи сбежал?       Америка, а это был именно его сиятельство Герой — штаны с демократической дырой, исполнял странное действо: заходил он задом, осторожно оглядываясь по сторонам, будто кто-то в коридоре его выслеживал, а потом все же быстро заскочил не оборачиваясь, спешно закрывая дверь притырснутым ключом уже изнутри. Этому мешал здоровенный пакет чего-то, который висел у американца на руке и шуршал от каждого его неаккуратного движения. После довольно долгого пребывания в абсолютной тишине этот звук неслабо раздражал.       — Две свиных котлеты гриль, специальный соус сыр, огурцы, салат и…       Так и не справившись с замком, тихо напевающий раздражающую песенку из рекламы Альфред пожал плечами, достал из кармана штанов кусок пластилина, как ни в чем не бывало сделал слепок с ключа и сунул обратно, вставляя ключ в так и незакрытый замок. — …лук, всё на булочке с кунжутом. Только так, и это — Биг… Раша?!       Иван еле сдержал ухмылку. Лицо Америки видеть надо было, а лучше — снимать. Вот он. Искренний ужас.       Брагинский слегка улыбнулся и махнул Джонсу рукой, не приветствуя, а, скорее, возвращая наверняка где-нибудь, да поседевшего американца в реальность.       — Я… я это… — взгляд метался от предмета к предмету, а рот, только собиравшийся выдвинуть очередное оправдание, тут же захлопывался. — А ты чего тут запертый сидишь?       Иван только медленно расплылся в предупреждающей улыбке, откинувшись, демонстративно зевнул, слегка изогнув бровь, и вновь бросил взгляд на Джонса, будто удивляясь тому, что тот еще здесь. Америка же продолжал вглядываться в темноту помещения, переминаясь с ноги на ногу. Он даже выглядел адекватным. Нормальным. Стабильным.       — Эй, Раша, все в порядке? — Россия на это «Раша» лишь сильнее стиснул зубы, все так же продолжая улыбаться как ни в чем не бывало. Ему просто было интересно: это боссы их стравили, или этой чертовой суке судьбе действительно еще не надоело сталкивать их лбами? Ивану больше всего нравилось верить в то, что весне не бывать. Зачем вообще кому-то любить его? — Эй…       Альфред осторожно приблизился, будто чувствуя во всем этом грандиозный подвох и помахал рукой у Брагинского перед самым носом. На что Иван, лишь на мгновение нахмурившись, но не спуская со своего лица мягкую полуулыбку, оттолкнулся от пола, невзначай задевая Джонса ногой и отъезжая на кресле сантиметров на пятьдесят от этого любителя делать слепки с ключей кабинетов чужих президентов.       — Тебе язык отрезали?       На секунду американец показался даже каким-то растерянным, точно напуганным. И не заметь Иван торчащий из кармана Америки сотовый, то парень бы уже шарился бы у русского во рту своими грязными сардельками в поисках проглоченного языка. Нет, серьезно, по его загоревшимся аки фонари глазам можно было подумать и предугадать и не такие действия. Но, вовремя сунув руку в карман приближающегося американца, Брагинский вытянул сотовый и опять оттолкнулся, только уже от ног американца, а не от пола, и отъехал еще немного назад.       — «Пошёл нахуй отсюда».       Иван сунул американцу телефон в лицо и, с удовольствием замечая скривившееся лицо Джонса, продолжил печатать, не обращая никакого внимания на его жалкую попытку вернуть свой гаджет: «А то сейчас вернется босс, и получишь еще одну пулю в ухо. Головка опять будет бо-бо, малыш Альфи».       Брагинский удовлетворено усмехнулся — измывательство животворящее.       — А что сейчас? Боишься, или хозяин запретил тявкать?       Ох, прямо по живому. Правда вот за живое тут был, кажется, задет только сам Альфред — во всяком случае, Иван это не особо показывал.       — «Еще раз огрызнись, щенок, это забавно», — возможно, это была взаимная скука, но пальцы русского сами собой носились по экрану быстрее, чем успевал соображать мозг. В конце концов, здесь же еще был Альфред, он бы тоже мог б пережать перепалку у основания и просто, заткнувшись, уйти. Но нет. И если Иван своему веселью в споре уровня песочницы находил оправдание в давнем отсутствии дискуссий, эту же причину он едва ли мог бы приписать американцу.       Мелкий засранец просто решил побыть занозой в пятке, прекрасно понимая, что русский, запертый в темноте, не просто так тут решил посидеть. Хотя такая ситуевина даже бодрила: почему-то вспоминались те забавные встречи пятьдесят-шестьдесят лет назад, когда Джонс, надувшийся от своей важности, словно прыщ, только и делал, что примеривался, как бы поудачней запачкать собой все вокруг. Иван же был тем парнем, что стоял неподалеку и, примотав к длинной-длинной палке иголку, тер ею тоненькую кожицу. Омерзительно, но забавно — или коротко обо всем, что было между ними.       — Еще раз огрызнись, щенок, это забавно, — американец спародировал голос, который, скорее, принадлежал какому-то мультяшному герою, с прищемленными яйц пальцами, и, криво усмехнувшись, вновь впритык подошел к русскому, все так же остающемуся в кресле. Иван попытался было отодвинуться, одновременно печатая очередное сообщение в телефоне американца и толкаясь ногой о пол, но позади оказался стол, что опять же вызвало лишь тихое хмыканье со стороны Джонса. — Может, ты хоть встанешь? Или сукам команда сидеть?       Улыбнувшись своему классному ответу, американец тем не менее быстро скис, потому как Россия на колкую фразу и ухом не повел, продолжая строчить что-то в ответ.       Выход же нашелся достаточно быстро. Устав, наконец, уже просто так нависать над русским, Альфред ослабил галстук, быстро выхватил собственный телефон из рук не подозревавшего о возможности такой подлости Ивана, и, другой рукой ухватываясь за изголовье кресла, резко развернул его. После чего, облокотив на себя, потащил в сторону выхода. Русский, чуть не вылетевший из седла, пальцами зацепился за подлокотник, а носком дорогих, вообще-то, туфель — за выступ с боку рабочего стола, практически нарушая приказ и вися над полом лишь на одном добром матном слове.       — Отпусти, придурок, я тоже сесть хочу, раз ты вставать не хочешь, — Джонс толкнул кресло обратно под задницу русскому и, убедившись, что тот надежно сидит, с новыми силами покатил его к двери, рядом с которой стоял небольшой кожаный диванчик, на который Фред еще при входе поставил свою драгоценную ношу.       Россия выглядел недовольным — Америка, плюхнувшийся на диван, нащупал под сиденьем регулирующую ручку, опуская кресло до уровня дивана, потом просунул собственную согнутую в колене ногу под подлокотник так, что теперь отодвинуться от него представлялось возможным только… никак, и, наконец, стал разбирать этот чертов шелестящий пакет, абсолютно не обращая никакого внимания на протянутую за телефоном к самому его носу руку.       — У тебя своего, что ли, нет, или ты так и не выучил, что такое частная собственность?       На мгновение американец как-то странно улыбнулся, но тут же эта улыбка смазалась за громкими звуками поглощения гамбургера просто нереальных размеров и хлюпаньем проходящего через трубочку напитка.       Сжав губы и пытаясь каждым движением выразить свое фи, Иван сунул руку в карман собственных брюк, доставая свой телефон, оставшийся еще с его ссылки. Экран горел мягким зеленым светом, а прямо над маленьким экранчиком значилось гордое, пускай и слегка потертое, Motorola. До этого глотавший огромными глотками, судя по цвету, молочный коктейль Америка неожиданно поперхнулся и закашлялся, словно тифозный. Кашель же мгновенно перекатился в хохот.       — Это еще что такое, — Фред до сих пор булькал, словно задыхался. — Ты из музея его, что ли, украл?       Американец, еще раз хохотнул, с некой веселой жалостью в глазах наблюдая, как Иван вот уже минуту пытается набрать одно-единственное слово, и протянул ему обратно свой телефон.       — Тебе подарить нормальный телефон? — Россия, уже бросивший свой телефон к себе на колени и набирающий какое-то сообщение, подавился серьезностью заботы, прозвучавшей в голосе американца, тут же стирая все предыдущие свои мысли.       — «Обойдусь без твоего забугорного хлама».       — Вообще-то Motorola тоже моя компания, — усмехнувшийся Альфред откинулся на спинку дивана, медленно, будто издеваясь, максимально громко потягивая молочный коктейль. Жажда, угасшая на время словесной перепалки, вернулась, усилившись в два раза, и, что еще лучше, принесла с собой голод, про который за последние пару месяцев русский успел позабыть — он просто ел, когда хотелось подвигать челюстями… или за компанию. Сейчас же вонь мерзких гамбургеров вызывала слюноотделение, точно у собаки Павлова, только вот с неимоверной сухостью во рту.       — «Как же, босс сказал, что он сделан у нас».       Америка не стал спорить и лишь пожал плечами, улыбаясь сквозь закушенную соломинку, будто говоря: «вот оно как».       Неловкую игру в гляделки разрушил дикий вопль. Вопль, знаменующий близкую смерть благородного океанского зверя. Кита в желудке Брагинского.       Джонс слегка приподнял бровь и даже без присущей ему издевки просто протянул русскому пакет с достояниями Роналда Макдональда. На что Иван лишь брезгливо повел носом, отворачиваясь. Гордость гадость чертова.       — Они не отравлены, ты же видел, я только что съел точно такой же как и остальные, — Америка ткнул пальцем в обертку только что съеденного им бургера, которую он, кстати, просто так и бросил на диван рядом с собой. Порося.       — «Меня тошнит от одного только вида твоих пиндоских булок».       — Эм, — американец сначала нахмурился, будто неспособный разобрать написанное, а потом хохотнул и улыбнулся во все тридцать два. Иван терпеть не мог эту его лыбу — только детям должно быть не запрещено так широко и чисто улыбаться. А Джонс не был ребенком. — Я тебе и не предлагал свои пиндоские булки, чувак. Но если ты так хочешь… Мы можем обсудить это, когда ты поешь. — «Пошел нахуй», — русский чувствовал себя очень странно. К щекам прилила кровь, а в горле защекотало. Плюсом была темнота вокруг, а минусом — то, что сидели парни всего в полуметре друг от друга, а потому что-то подсказывало Брагинскому, что его гудящее словно ротор сердце, точно как и урчащий живот, америкакашка не услышал бы, только будучи глухим.       Неожиданно в голову пришла превосходная, подпитанная злостью мысль. С чего бы это бюджет страны должен растрачиваться просто так, из-за всяких там наглых Америк?       — Fuck! — на секунду уже смирившийся, что ему больше достанется, Фред откусил кусок от очередного гамбургера и тут же проглотил, не жуя. Брагинский резко подался в его сторону и, вряд ли со всей силы, но все же далеко не слабо заехал чуть не подавившемуся американцу кулаком по бедру. Потом еще раз. Третий был контрольным. — Какого хера ты делаешь, мудак?       Продолжая сжимать надкушенный гамбургер в одной руке и недопитый коктейль в другой, американец просто пытался осознать, что сейчас вообще произошло. Россия врезал ему, потом прищурено посмотрел на место удара и, удовлетворенно хмыкнув, улыбнулся, откидываясь в своем кресле на колесиках аки король.       — Черт, комми, я купил их только вчера, это же Prada, — американец с толикой грусти взглянул на приплюснутый, намертво склеенный раздавленным в нем пластилином, карман, но потом, пожав плечами, просто продолжил уплетать еду за обе щеки, что не мешало ему, собственно, говорить. — Вот что ты за человек такой-то. Я к тебе со всей душой, а ты…       Иван чуть не поперхнулся от американской наглости и, чтобы сдержаться в своем порыве расставить все точки над i, набрал в грудь побольше воздуха, но закашлялся — в груди кольнуло на раз-два-три. Понял Россия, что что-то пошло не так, лишь когда живот обожгло кровью, а жутко шустрый америкашка уже схватил с хлюпаньем выкатившееся из-под рубашки сердце Ивана своими шаловливыми ручонками. Вовремя как никогда.       Привставший с кресла Брагинский дернулся за своим, вообще-то, не самым бесполезным органом, но Альфред тут же отвел руку за спину, сжимая сердце русского чуть сильнее, чем необходимо. Это было не к добру. Ровно как и истерически заблестевшие зенки Америки.       — Отдай, — осипший после долгого молчания голос прозвучал еле слышимо, но даже по требовательно протянутой руке можно было догадаться, что именно хочет вернуть парень.       — Нет, — Джонс нервно облизнулся, вжимая голову в плечи и нервно улыбаясь. — Оно моё.       — Нет!       Паника будто образ их общего мышления. Ивану плевать на президента и его приказы. Плевать, плевать, плевать на все вокруг. Альфреду тоже плевать на приказы. Наверно. Он не знает. Надо спросить у врача, а можно ли ему трогать чужие бьющиеся сердца. Вдруг он опять уснет и проснется не тем.       — Иван, оно мне нужно…       Наверно. Наверно нужно. Раз оно помогает Ивану, значит, поможет и ему. Потому что его собственное сердце ни черта не справляется.       — Отдай, — кончики пальцев дрожат. Можно подумать, что от страха, если подключить воображение. — Джонс.       — Я… — американец дергается вновь, облизываясь, и неосознанно сжимает норовящее выскочить из чужих рук сердце сильно-сильно, точно не желая, чтобы тёплая пташка, бьющаяся в его руке, ненароком оставила его.        Глаза Брагинского мигом мутнеют и тот, сипя, накреняется будто подбитый, в последний момент рукой ухватываясь за чужое колено. Дышать становится невыносимо, перед глазами закручивается в спираль темнота, а весь холод вперемешку с диким жаром выбирается изнутри, прорываясь под кожу. Ему в который раз выжигают сердце.       Слишком неожиданно сердце вдвигают обратно. Словно на секунду выкинутого до этого в абсолютный вакуум русского со всей силы вновь швыряют обратно на землю. Пальцы сжимают плотную ткань, лёгкие судорожно сжимаются, точно в недоумении, все не способные разобраться — надо ли продолжать работать или уже хватит.       — Россия! — хлопая перепачканными в крови руками по и так бледным щекам Брагинского, американец привносит в его вид еще больше мертвенности. — Россия!       Иван приоткрывает глаза, все вокруг плывет. Он не может сказать, чтобы что-то особо болело. Просто опять это странное чувство. Сердце коптит, а сам он словно в этом дыму.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — неожиданно все так же резко, как началось, закончилось и наладилось, оставляя за собой лишь кипящее чувство в грудине. — Аделард! Алелард! Он умирает! Иван умирает!       Россия вздрагивает. Америка, прижавший его к себе, кричит в телефонную трубку — а потому и в ухо насильно уложенному ему на плечо русскому.       — Ты идиот, — сначала пытаясь просто выскользнуть из чужих объятий, Брагинский, понимая, что дело гиблое, несильно толкает американца рукой в живот. Но приобретает это смысл лишь тогда, когда тычок с пятого раза преобразуется в полноценный удар кулаком под дых.       Америка тут же давится воздухом и роняет телефон, из которого тоже доносятся какие-то крики. Сначала на английском…       У России холодеет в животе. Потом поджимается все, что вообще может поджаться у человека. И, наконец, рука сама собой тянется к лицу, стараясь разгладить проступившую на нем гримасу страдания.       — Алло, мистер Джонс! Где вы? Скажите, где вы, мы сейчас же будем! Мистер Джонс?       Путин. Ура.

***

      Иван не может сказать, где они. Одно он знает точно — сердечко у него играет как никогда, а сидящий рядом американец, судя по бегающим глазам, не на шутку перепуганный, просто сидит и поглощает один за одним гамбургеры, которые только и успевает ему подносить миловидная официантка.       — Ты знал, что я тебя ненавижу?       Брагинского волновал один-единственный вопрос: как можно быть таким кретином?       — Всё, что бы ты ни сказал, взаимно, — Джонс, хмуро продолжал жевать и, лишь иногда прихлебывая из стакана с колой, злым взглядом сверлил русского. — Вообще не понимаю, что за фигню ты вытворяешь.       — Это я вытворяю?! — подскочивший сначала Иван тут же сел обратно, яростно шепча и пытаясь не замечать недовольных взглядов в спину. — Ты вломился в кабинет к моему боссу! К тому же. К тому же ты обещал! Обещал, что в жизни больше не прикоснешься к моему сердцу! — русский презрительно улыбнулся, но тут же осел, смотря на американца с некой тоской, будто он в очередной раз разочаровал, предал его. — Хотя чего это я. Ты и обещания — вещи несовместимые.       — Я не обещал такого, — Американец откусил ещё один кусок: его уже тошнило, а челюсти так и скрипели от затянувшегося жевания. Но как же ему было обидно.       Он помнил все обещания, данные русскому, тогда как сидящий и ненавидяще взирающий на него Иван гнул другую линию. Альфред вообще ничего не понимал последнее время.       — Где мы? — Иван, еще раз ядовито усмехнувшись, сложил руки на груди, пытаясь сообразить, что ему теперь делать.       — Не твоё дело, — американец уже глотал не жуя. Хотелось бы подавиться. — Скажи всем, что я тебя похитил, ты ведь это хочешь сделать?       Да, Россия хотел. Вот только он очень сомневался, что ему это поможет. Их сейчас не искали разве что на дне морском, а они сидели в какой-то задрипанной бургерной забегаловке и, судя по тому, что тут как никогда ярко светило солнце, находились они отнюдь не в России, где остался копытом рыть землю президент.        Вообще это было довольно неожиданно. Очень. Он просто услышал доносящийся из телефона Джонса голос босса и собственное «мне конец», прикрыл глаза…, а открыл их уже здесь, обнаружив себя сидящим за столиком напротив посеревшего американца, рядом с толпой болтающих по-английски подростков. Вообще, перенос своего бренного тела в другую страну был всегда чреват. А если ещё и эта страна сопротивляться будет нарушению собственных границ? Они определённо были где-то на севере Америки.       — Ладно, я все понял.       Брагинский тяжело вздохнул, ероша волосы и пытаясь собрать мечущиеся мысли в кучу. Америкашка, как всегда в самый неподходящий момент, затащил его за собой в самую глубокую нору и, сев на попе ровно, абсолютно так же, как и всегда, отказался помогать. И с каждой секундой проблемы увеличивались, словно снежный ком. А Иван в свою очередь сидел и смотрел, как этот ком катится на него. А он без шапки. Да ещё и в подранной, перепачканной кровью, благо что тёмной, рубашке.       — Эй, ты куда собрался, — тоскливо проводив русского взглядом, Альфред продолжил жевать гамбургер, однако, довольно быстро поборов себя и оставив несколько купюр на столе, он вышел из забегаловки, старательно догоняя, но продолжая двигаться словно тень за русским, стабильно отставая на два шага.       Вокруг мёл снег, а потому, тяжело вздохнув, Джонс стянул с себя куртку, накидывая ее на плечи отчего-то практически мгновенно продрогнувшего русского и поплотнее застегивая свой костюм.       — Нам сюда, — аккуратно, стараясь не задеть ненароком кожу, Америка ухватил Брагинского за рукав и потянул в абсолютно другую сторону, на злобный взгляд лишь устало отвечая: — Мы в Канаде. Его дом там. Пошли.