Абстиненция

Освальд улыбался всё утро. Потрогав чайник, он убедился, что вода еще горячая и, напевая какую-то песенку, направился с ним наверх, где и вылил парующий кипяток в ванную. Проделав ту же махинацию около шести раз, парень довольно кивнул и начал раздеваться. Что бы он ни говорил, но отказать себе в горячей ванне после такой насыщенной ночи он не мог, даже при том, что пришлось таскать туда-сюда этот чертов чайник. Ничего, скоро денег будет достаточно. И на воду хватит, и на матушку, и на подарки Джеймсу Гордону, если повезет. Щурясь, Освальд аккуратно поддел ногтем пластырь и отлепил его от груди. Ранка была совсем маленькая, почти не заметная: тот осколок его едва коснулся, но он не жалел, что позволил нацепить на себя пластырь – Джеймс-то, кажется, был здорово впечатлен. Не исключено, что ужином он обязан именно этому кусочку липкой ткани. И плевать. Главное, что этот ужин вообще состоится. Слегка разбавив кипяток холодной водой, Освальд стянул с себя брюки вместе с бельем и аккуратно повесил их на спинку стоящего у ванны стула. Туда же отправились носки, и парень, наконец, залез в горячую воду. Голова привычно откинулась на бортик, и он глубоко задумался, рассматривая покрытый грибком потолок. Каковы вообще были шансы, что Гордон обратит на него внимание? Что угостит выпивкой? Что позволит себя поцеловать? Насколько удачно все-таки сложились обстоятельства! Освальд в жизни не бывал в клубах, и когда встреча была назначена в «Финнигэне», он долго возмущался. И если первый час он проторчал на улице возле входа, то после сообщения, что ребятам придется задержаться и все переносится на добрых два часа, выбора не оставалось. Клуб изнутри напоминал человеческий зоопарк. От лазерных светодиодов болели глаза, а от музыки закладывало уши, и Освальд, заказав минералку, сидел за барной стойкой с кислым лицом. Пока не заметил Джеймса. Тот танцевал в кругу людей под какую-то весьма зажигательную песню, и все кричали и хлопали в ладоши. Освальд даже почувствовал нечто вроде зависти: он бы никогда не смог оказаться в центре всеобщего внимания. Ну, разве что, выставив себя на посмешище. Когда Гордон, едва держась на ногах, добрел до барной стойки, Освальд смог получше его разглядеть. Смуглый, спортивный, с пьяной улыбкой – у Кобблпота впервые в жизни замерло сердце, а после забилось в три раза быстрее. Он читал, много читал, порой не брезгуя и любовными романами матери (денег на книги у них, по обыкновению, не было), и не раз посмеивался над глупыми девицами, умирающими от любви с первого взгляда. Глядя на пьяного незнакомца, Освальд от любви, конечно, умирать не собирался, но почувствовал себя неуютно. И чуть не сгорел со стыда, когда тот заметил столь пристальное внимание к своей персоне. Логичным завершением вечера было бы либо полное безразличие к чудаку, что его разглядывал, либо въехавший в челюсть кулак – просто так, для профилактики. Но Кобблпот точно не ожидал, что парень первый заговорит, подсядет к нему, да еще и угостит выпивкой. И когда он потянулся его целовать, он просто-напросто хотел проверить, насколько ему может повезти. Оказалось, тем вечером возможности были практически безграничны. Когда Джеймс (на тот момент шикарный загорелый незнакомец, из-за которого колотилось сердце) ответил на поцелуй и схватил Освальда за колено, Кобблпот уже думал сбежать. Все-таки, он сюда не веселиться пришел, и ребята могут в любой момент позвонить... Но, оторвавшись от губ и встретившись с помутневшим от желания взглядом, он справедливо решил, что такой шанс упускать не следует. Бьющееся уже где-то под горлом сердце вообще кричало что-то абсурдное про судьбу и вечную любовь, но вскоре он его уже не слышал. Гордон буквально заволок его в одну из кабинок в мужском туалете, и Освальд до сих пор помнил, как у него дрожали руки, когда он расстегивал ширинку на чужих штанах. Когда же горячая плоть оказалась у него в руках – он и вовсе растерялся. Конечно, он знал, что делать (он действительно много читал), но боялся сделать ошибку. Разволновавшись окончательно, он просто облизнул сочащуюся смазкой головку, и по телу Джима прошла крупная дрожь. Осознав, что он на правильном пути, Освальд начал старательно вылизывать член, слабо ощущая боль в коленях, но остро чувствуя, как сладостно начало ныть в паху. Гордон хватал его за волосы, шептал какой-то пьяный бред и совсем бесстыдно стонал. И знать, что именно он, Освальд Кобблпот, является причиной этих стонов… Ох. Освальд судорожно выдохнул; не мудрено, что он не мог остаться равнодушным к подобным воспоминаниям. Он обхватил рукой возбужденный член и сделал первое резкое движение. Закрыв глаза, он мог думать только о взгляде из-под опущенных ресниц, тихих стонах и стойком вкусе муската. Черт возьми, неужели Джеймс Гордон мог быть настолько идеальным?! Тихо скрипнула дверь. Освальд знал, кто это, и даже не думал останавливаться – секунда, и чудесный образ рассеется, как утренний туман. И вот уже чужая рука продолжила размеренные движения, вверх-вниз, вверх-вниз, как же хорошо… - Что, сынок, понравился тебе этот молодой офицер..? - Тише, я же просил… - Да, прости, мой дорогой, прости. Она замолкает, и Освальд вновь закрывает глаза, отдаваясь умелым рукам. Интересно, Джеймс был бы умелым в постели? Как бы он действовал, будь у него тогда больше времени? Была бы прелюдия, или они сразу приступили бы к делу? Он бы растянул его для начала или сразу всадил, оставляя синяки на бедрах? Освальд выгнулся и кончил, хватаясь рукой за бортик. Сухие губы поцеловали его в угловатое плечо, и дверь тихо закрылась. Она всегда сразу же уходила и никогда не просила ничего взамен – за это Освальд был ей благодарен. Любовь у всех разная, и если кто-то скажет, что она может быть неправильная, то Кобблпот с удовольствием размозжит лицо умника натертым до блеска ботинком. На ватных ногах он поднялся с остывшей воды, обмотался полотенцем и, схватив вещи, побрел в комнату, где сразу же без сил свалился на кровать. Если бы вчерашний вечер закончился подобной разрядкой… Но нет, пьянящий незнакомец скрылся, а Освальд, со стояком и со сбитым дыханием, судорожно пытался привести себя у зеркала в порядок. Конечно, когда ребята Фальконе приехали, кто-то подшутил над его покрасневшими щеками. Освальду повезло, что ночь была холодной и быстро остудила его пыл. Прогулка до Роттер-стрит привела его в чувство окончательно. Работа предстояла не из приятных, и пришлось выкинуть сбежавшего красавца из головы хотя бы на пару часов. Когда же все пошло не по плану и старый идиот из магазина разбил окно и принялся размахивать осколком, он стал максимально собранным. - Преступники! – визжал дед, буквально набрасываясь на них со стеклом. – Вам всем место в аду! Конечно, в Аду. Будто из этой помойки, именуемой городом, можно попасть куда-то еще. Мужчину, наконец, оглушили – он растянулся на полу, продолжая сжимать окровавленный осколок в руке. Поспешно забрав нужные бумаги, Освальд, придерживая Гарри, схлопотавшего довольно-таки глубокую рану бедра, поспешил скрыться в одном из темных переулков. Последние штрихи, имитирующие ограбление, можно было оставить и без него. Ему же стоило отвезти коллегу к их медику: там Освальду и вручили пластырь, а Гарри выдали больничный, оставив Кобблпота одного на дневной смене в ресторане. И все же работать за двоих было лучше, чем проваляться с перевязкой почти неделю, так что Освальд без особых возражений согласился. Парень вздохнул. С каждым разом все эти мелкие поручения Фальконе становились только грязнее и, чего уж таить, опаснее. Но нужно было платить по счетам, а если они бы они жили лишь на его зарплату и чаевые, то их давным-давно бы уже вышвырнули с этого дома. Пришлось бы искать жилье в Ист-Энде[1] или, еще хуже, в районе Плантации [2]. Матушка бы не пережила такого позора, а, значит, его поступки вполне оправданы. И Джиму о них знать совсем не обязательно. _____________________________________________________________________________ Аффирмация – позитивное утверждение, вербальная или мысленная формулировка для самовнушения. [1] - Слаборазвитая часть Готэма, распространена продажа запрещенных наркотиков. [2] - Описанный в комиксе как худший район Готэм-сити. Там цветет преступность, бездомность и проституция.