Абстиненция

В последующие дни Джим чувствовал, как внутри него зародилось и с бешеными темпами начало расти нечто. Нечто доставляло массу неудобств, то подкидывая в неудачные моменты (например, при подаче отчета) картинки весьма откровенного содержания, то заставляя думать, что каждый проходящий мимо худощавый брюнет — никто иной, как Освальд Кобблпот. Нечто даже заставило его зайти в магазин мужской одежды и купить новую рубашку для пятницы. Нечто сводило его с ума. Освальд Кобблпот сводил его с ума. Он думал о нем почти все время, и это казалось безумием, настоящим помешательством. Неужели можно думать про одного человека восемнадцать часов, а потом еще шесть часов видеть сны с его участием?! Работа не прибавляла спокойствия. Джим всегда знал, что у него гипертрофированное чувство справедливости, но на практике все оказалось еще хуже. Он думал, что хочет бороться с преступностью. Оказалось, он хотел бороться с преступниками. На первый взгляд небольшая разница оказалась колоссальной. Остальные ребята хотели, чтобы город стал лучше, чтобы убийств было меньше, чтобы не было таких районов, в которые зайти страшно без дробовика. Они не воспринимали каждого воришку, наркобарона или киллера как отдельных людей — все они носили размытую маску зла, с которой по уставу им предстояло бороться. Гордон видел за размытой маской целую толпу испорченных людей и ненавидел каждого из них. Он в этом убедился в четверг вечером, когда в участок согнали почти всю Кэбл-стрит с Ист-Энда для допроса. Тогда он вдоволь насмотрелся на них: проституток с дешевой помадой на губах и с вываливающейся из лифчиков грудью, наркоманов с трясущимися руками и отсутствующим взглядом, банду каких-то недобайкеров, у которых на шеях висели толстые цепи, а кулаки были сбиты из-за драк. Они все были ужасно грязными, их стиль жизнь будто оставлял отпечаток на лице, и Джиму казалось, что он видит их насквозь. Его взгляд будто утопал в их темных, подгнивающих душах. Сколько из них продавали детям наркотики? Сколько из них заразили других людей неизлечимыми болячками вроде СПИДа? Сколько из них нападали в переулках на простых, честных людей и забирали у них то, что те сумели заработать тяжким трудом? Сколько из них могли оказаться убийцами? Да черт еще с этими отбросами! Они лишь баламутили воду, бояться нужно было тех, кто мог вызвать цунами, что снесло бы город до основ. Вся эта городская мафия, Кармайн Фальконе, Сальваторе Марони и их приспешники… Вот уж точно посланцы дьявола! Они сеяли страх по всему Готэму и имели связи везде, даже тут, в полиции. Харви многое успел рассказать Гордону: про сложные схемы поставок наркотиков и оружия в город, про коррумпированных копов, про дела, которые закрывали без суда и следствия… Джеймс слушал и буквально кипел от злости — как такое вообще могли допустить? Неужели не осталось тех, кто еще не замарался этой грязью? И самое ужасное было то, что Освальд работал буквально в осином гнезде, среди всех этих людей! Мысль о том, что тихий Кобблпот, паренек с чистой и незапятнанной совестью, который делал все, чтобы прокормить себя и неработающую мать, находился в таком окружении, приводила его в ужас. Он поклялся себе, что придумает, как вытащить его оттуда — наверняка можно было найти и не такую опасную работу. На таких ублюдков должны были работать те, кто собирался потом крутиться в криминальных кругах, а не такие ребята, как Освальд. Так Гордон и разрывался между своим помешательством, злостью и беспокойством. Только вид вечно недовольного Харви его почему-то успокаивал. Джим не думал, что сможет быстро с кем-то сблизиться (особенно если кем-то окажется кто-то вроде Буллока), но они действительно хорошо ладили, и Гордону казалось, что тот едва ли не единственный, кому можно доверять. Поэтому Джеймс даже обрадовался, услышав голос Харви, когда в четверг вечером он одним из последних переодевался в раздевалке. — Ну как свиданка? В груди приятно запекло. Джим улыбнулся, снимая форменные брюки. — Лучше не бывает. Видимся еще и завтра. — Я же говорил! А ты мне про дружеские посиделки заливал… Да расскажи ты, чего загадочный такой? Как она? Фигурка-то хорошая? Джим задумчиво уставился на Харви, взвешивая, что стоит сказать, а что нет. Рассмотрев в насупленных бровях напарника неподдельный интерес, Гордон набрал воздуха в легкие, и сказал: — Он. — Что «он»? — Ну, не она, а он. — Нихуя, — присел Харви на лавку, — серьезно? — Да, — Джим застегнул брюки и развернулся к Буллоку, скрестив руки на груди, — это имеет значение? — Не, — Харви пожал плечами, — просто ты как-то не похож на… Он замолк, пытаясь подобрать слово. — На пидора, — подсказал Джим, усмехаясь. — Типа того, — Харви заелозил на лавочке, — я вообще думал, что у тебя от девчонок отбоя нет. Думал еще, какой я дурак, что таскаю с собой по барам конкурента. — Я когда сюда ехал, тоже так думал. Ты не представляешь, но одна встреча может резко поменять все приоритеты. — Бывает же, — у Харви с лица никак не хотело сходить выражение крайнего удивления, — и Лиззи Коркнер тебе не нравится? — Кто? — Она еще с Майклом работает в паре. Я думал, ты положил на нее глаз, так улыбался ей сегодня утром. Джим попытался вспомнить, кому это он улыбался утром, но к нему закрались смутные подозрения, что улыбался он чему-то своему в голове. Кому-то своему в голове. — Вот-вот, — Харви заржал, — опять эта улыбка на лице! Вот это ты втюрился. — Я не втюрился, — Джим покраснел и быстро закидал все вещи в шкафчик. — Я просто… Харви встал и хлопнул его по плечу. — Девка, парень — какая разница? Видимо, какой-то крутой чувак, раз тебя на нем переклинило. — Еще какой, — согласился Джим. От этого разговора ему стало намного легче, и он лишний раз обрадовался, что они с Харви были напарниками. Судя по тому, как Буллок начал рассказывать историю про то, как он застал сестру с девушкой в постели и как он рад, что теперь Джим не будет отбивать у него кисок, переставать общаться тот с ним не собирался.

***

Выйдя в пятницу из участка, Джим сразу наткнулся на Кобблпота взглядом. Освальд сидел на остановке, держа в руках зонт и нервно прижимая к себе сумку. Было видно, что среди галдящих людей, ожидающих автобус, он чувствует себя не в своей тарелке. Удивившись, почему это парень не подождал его прямо возле входа в участок, Джим вышел к переходу, ожидая, пока загорится светофор. Тем временем, одна из ожидающих автобус дамочек обратилась к Освальду и, видимо, наткнувшись на вежливость и готовность помочь, углубилась в восторженные причитания. Когда Джим, наконец, пробился через собравшуюся на остановке толпу, вид у Кобблпота был совсем уж несчастный. — Оз, идем? Дама кинула него Гордона полный возмущения взгляд, пролепетала что-то про современную молодежь и гордо отвернулась. Парень кинул на него благодарный взгляд, и они, наступив на пару ботинок, выбрались из давки и пошагали по улице вниз. Оказавшись один на один с Джеймсом, Освальд заметно расслабился и, улыбаясь, повернулся к нему: — Оз? — М? — Ты назвал меня «Оз». — А, — Джим смутился, — извини. Та тётка так к тебе прицепилась, я просто хотел как можно скорее тебя от нее спасти. Что она вообще говорила? — Тебе нечего извиняться, мне даже нравится. Звучит круто. А что от меня хотела та дамочка, до меня так и не дошло. Спросила, где я купил такой зонт, я ответил, что он еще отцовский, а дальше она начала нести какую-то ахинею… Про дочку, про ее коллекцию зонтиков из разных стран мира. Я ничего не понял. Джим прыснул в кулак. — Хотела, видимо, найти зятя. Освальд в ужасе на него уставился: — Ты серьезно? Джим важно кивнул. — Теперь ты мой должник. Я спас тебя от безумной коллекционерки зонтов и ее настойчивой мамаши. — Обязываюсь служить Вам верой и правдой, милорд! Шли они долго, и Джим не особо вдавался, куда они направляются. Он настолько увлекся разговором с Кобблпотом, что появление на горизонте криво вбитой вывески стало для него настоящей неожиданностью. — Мы что, идем в доки?! — Не кричи ты так, — прошептал Освальд, — тут злые собаки. Точнее, они-то добрые, но я сегодня забыл для них пакет с косточками. Могут обидеться, знаешь ли. Джима собаки волновали в последнюю очередь. — Освальд, — Гордон старался говорить спокойно, хоть сердце и билось, как ненормальное, — мне говорили, что тут очень опасно. — Опасно? — фыркнул тот. — Что за вздор? — Разве эта территория не является собственностью Римской империи[1]? Кобблпот замер. — Только Южные доки. Эти являются нейтральной территорией. Не волнуйся, все будет хорошо. Освальд говорил уверенно и спокойно. Они обошли старый грузоподъёмный кран, перепрыгнули через опрокинутую лебедку и, завернув за сооружение с обвалившейся шпаклевкой, оказались на портовой акватории. Взгляд сразу набрел на пришвартованное небольшое судно. Оно не плавало уже много лет: об этом говорили и завалившие палубу листья, и заржавевшее железо, и нечитаемое название на носовой части корпуса. Освальд подошел к краю пристани, на ходу поправляя сумку. Осознав, что тот собирается делать, Гордон зашипел: — Даже не думай! Но Кобблпот уже прыгнул — расстояние там было совсем небольшое — и обернулся, хитро улыбаясь. — Иди сюда. Гордон засомневался. С одной стороны, ему хотелось последовать за Освальдом и глянуть на заброшенный корабль поближе, а с другой… Его напрягала звенящая пустота вечерних доков, пристань, на которой не было ни единой души, и черная гладь воды. От всего этого веяло необъяснимой опасностью. — Ты мне не доверяешь? Фраза мигом смыла все сомнения, и, выдохнув, Гордон подошел к краю и уставился на темную воду. Ему хватило широкого шага, чтобы оказаться возле ждущего его Освальда. Тот деловито кивнул, указал Джиму идти к носу посудины, а сам направился в противоположную сторону. Через минуту он вернулся с каким-то пледом и, постелив его, сел, увлекая за собой Джима. Оказавшись у носа кораблика, Джим напрочь забыл о своих опасениях. По правде говоря, он забыл почти обо всем, когда увидел открывшийся перед ним вид. — И часто ты тут бываешь? — Джим аккуратно опустился на плед, восхищенно оглядываясь вокруг. Река и противоположный берег казались наброском гениального художника. Город на той стороне переливался разноцветными огнями и притягивал взгляд — Джеймс бы никогда не подумал, что Готэм может быть таким красивым. — Не очень. Последний раз был еще летом. Освальд снял с плеча сумку и достал оттуда две стекляшки пива, чем очень удивил Джима. А ведь он только подумал, как хорошо зашла бы под такой вид кружка холодного Heineken! — Ты читаешь мои мысли. Я даже не знаю, как этот вечер можно сделать еще круче! Парень лишь скромно улыбнулся. Сидеть с Освальдом, смотреть на отражающиеся в воде городские огни и пить пиво было необыкновенно здорово. Джим чувствовал, как на место его беспокойства и усталости приходит покой. Словно, прыгнув с пристани, он оставил на берегу и все свои проблемы. Джим украдкой взглянул на Освальда. От пива у того немного покраснели скулы, а в глазах отображались огоньки города. Парень немного расстегнул ворот рубашки, и взгляд Гордона то и дело съезжал на открывшуюся белоснежную кожу шеи. Освальд казался… Совершенным. — Я нашел это место совершенно нечаянно. Путеводитель заклинило, и он завел меня сюда. Тогда я, конечно, жутко перенервничал и опоздал всюду, куда только можно, но потом стал сюда наведываться. Красивый вид, скажи? — Ты красивый. Освальд судорожно выдохнул. Он повернулся к Джиму, чтобы что-то сказать, но не успел: Гордон потянулся и мягко поцеловал его в уголок рта. Осознав, что отталкивать его не собираются, Джеймс накрыл чуть подрагивающие губы поцелуем, чувствуя, как внутри у него сжало невидимой рукой легкие. Когда же Освальд коснулся рукой его щеки, приоткрывая губы, у Джима в голове взорвались салюты. Он почувствовал, как его накрывает волной ощущений, и единственное, что он знал в ту секунду наверняка — он счастлив. ____________________________________________________________ [1] — Фальконе получил прозвище «Римлянин», поэтому его преступную организацию иногда называли «Римской империей». Апология — непомерное восхваление, предвзятая, необъективная позиция в силу особой заинтересованности по отношению к явлению, предмету или личности.