Абстиненция

Освальд вытянулся солдатиком на кровати, глядя в потолок. Всё, что он читал раньше об… об этом, вылетело из головы, и он только надеялся, что Джим знает, что делать. Все мышцы были напряжены до предела, дыхание участилось — он отчаянно пытался перестать нервничать, но сделать это было трудно. Видя, как Освальд нервно теребит края карманов брюк, Джим усмехнулся. Он и сам переживал, но в одном он был уверен точно: он сделает все, чтобы Освальду было хорошо. Отложив крем, Джим залез на диван и, нависнув над Кобблпотом, принялся его рассматривать. Скользнул взглядом по раскрасневшемуся лицу, по шее с оставшимися на ней отметинами, по груди, впалому животу, едва заметной дорожке, спускающейся вниз… У него будет время обследовать, облюбовать каждый дюйм бледной кожи, и от этого осознания руки предательски дрожали. Джим наклонился к Освальду, все еще не касаясь его, и прошептал: — Я же у тебя первый? — Я уже говорил, — Освальд потупил взгляд и неосознанно попытался прикрыться руками, — настолько заметно? — Нет, — Джим черкнул парня губами по щеке, — я просто безумно этому рад. Джеймс прихватил зубами губу Освальда и слегка потянул, тот тихо выдохнул, а когда Гордон, наконец, прижался к нему обнаженным торсом и скользнул языком в рот, Кобблпот и вовсе застонал, притягивая Гордона за плечи. Застонал уже бесстыдно, зазывающе, умоляя Джеймса продолжать и никогда — никогда! — не останавливаться. Чувствовать себя прижатым в кровати горячим телом Джима было безумно приятно. Освальд не верил, что может быть еще лучше: от каждого движения Гордона кожа покрывалась мурашками, а чувствительные соски затвердели, и всем, о чем мог думать Кобблпот в тот момент, было то, чувствует ли Джим тот же прилив тепла, что и он? Кажется ли ему тоже, будто его качает на волнах океана, а лицо и грудь ласкает солнце? Тем временем пальцы Гордона пробежались по животу и, на секунду замерев, коснулись ощутимой выпуклости у парня между ног. Глаза Освальда расширились, и когда рука Джеймса принялась ласкать его через ткань брюк, он непроизвольно подался вперед. Когда он смог сфокусировать взгляд на любовнике, то заметил, что Джим неотрывно за ним наблюдает и едва заметно улыбается. Освальд покраснел от такого пристального внимания, но постанывать не перестал. Он потянулся, чтобы расстегнуть ремень Джима, но тот покачал головой, и его ладони мягко огладили бока парня. — Не спеши ты так… Я хочу лучше рассмотреть тебя. Пока Освальд пытался вспомнить, как вновь запустить пропустившее уже пару ударов сердце, Джеймс уже потянул молнию на брюках парня вниз. Он избавился от них быстро — пожалуй, даже слишком быстро, — поэтому с бельем он медлит, нарочно долго тянет, попутно оглаживая покрывшиеся гусиной кожей ноги Освальда. Тот прикрыл глаза, хотя сам уже не мог понять, от чего: от смущения или удовольствия? Освальд потянулся к Гордону за поцелуем, лишь бы он так пристально его не разглядывал. Он прижался бедрами к Джеймсу, чувствуя, как сильные руки блуждают по его телу, которое будто бы состоит только из нервных окончаний, — а иначе как объяснить дрожь от каждого прикосновения? Джеймс рвано дышит, и Освальд больше не может терпеть: он одним движением расстегивает ремень и тянет за него Гордона на себя. Джинсы он стянул сразу вместе с бельем и схватил Джима за ягодицы, и тот громко застонал ему в губы. В следующую секунду Кобблпот оказался на животе, под ним — подушка, а Джеймс, успешно стряхнув с себя остатки одежды, прижался к его спине мокрым от пота телом. — Господи, — он слышит, какой хриплый у Гордона голос и как он дрожит от пронзившего его желания, — как же я хочу тебя… Освальд хочет что-то ответить, но он может думать только о возбужденном члене Джима, касающемся его ягодиц. Джеймс приподнимается и проводит языком дорожку от выступающего шейного позвонка до самого низа, его руки крепко удерживают Освальда, гладят и, наконец, замирают на бедрах. — Давай, — едва слышно выдохнул Освальд, — сделай это. Теплые пальцы погладили ягодицы, немного развели их в стороны и остановились. Кобблпот, сгорая от нетерпения, хотел повернуть голову, но в тот же момент почувствовал мокрый поцелуй на пояснице. Он прогнулся, хватаясь руками за покрывало, и вдруг услышал, как Джим откручивает крышку и зачерпывает руками немного крема. — Прости, я ничего другого не нашел… Освальду хотелось бы пошутить по этому поводу, но ему не до того: он почувствовал легкое надавливание, мышцы поддались, и палец проник внутрь. Закусив губу, Коббпот кивнул, и Джим осторожно ввел второй палец, пытаясь попутно его растянуть. Парень весь непроизвольно сжался и попытался прислушаться к своим ощущениям. Было ли это приятно? Нет, но и больно тоже не было, хотя определенный дискомфорт он чувствовал. — Расслабься, — зашептал Джим, стараясь не думать об изнывающем без прикосновений члене, — ты должен помочь мне. Освальд зажмурился и попытался дышать глубже. Третий палец отдал тягучей болью, но он не подал виду. Он так хотел почувствовать Джима, что не мог спасовать, только не сейчас! — Подожди, — Джим быстро вытащил пальцы, и Освальд нервно выдохнул от неприятного ощущения. Он перевернул Кобблпота обратно на спину и заглянул ему в глаза, — я хочу видеть тебя, ладно? Парень кивнул. Лежать на спине было намного удобнее и почему-то спокойнее, чем стоять на коленях с прогнутой поясницей. Впрочем, так он думал только до того момента, как Джим задрал его согнутые в коленях ноги вверх и устроился между ними, щедро намазывая свой член и промежность Освальда кремом. Кобблпот в жизни еще не чувствовал себя таким беззащитным и открытым. Ему казалось, что он смотрится ужасно глупо, когда лежит вот так, с задранными вверх худыми бледными ногами, и отчаянно прятал взгляд. — Эй, — Джим схватил его за подбородок и приподнял, — пожалуйста, смотри на меня. Иначе мне кажется, что я делаю что-то не так. Джим вздохнул и скользнул взглядом по маленькой розовой дырочке, блестящей от крема, по вздымающейся грудной клетке, по искусанным губам Освальда и понял, что еще минута — и он попросту может рехнуться от желания. Когда член коснулся кожи между ягодицами, Кобблпот заметно дернулся. Головка легко скользнула внутрь, и у Джима все органы будто сжались: Господи, как же тесно! Он медленно двинулся дальше, но Освальд жалобно застонал, стиснув зубы. — Тише, тише, мой мальчик. Сейчас все пройдет. Он не знал, когда наступит это сейчас, но он просто не мог молча смотреть, как перекосилось от боли лицо Освальда и как он хватается за простыню тонкими пальцами. Продолжая понемногу продвигаться вперед, Джим положил руку на член Освальда и сделал осторожное движение. Сдерживаться было трудно, и он едва заставил тело остановиться, когда увидел, как по щекам парня текут слезы. — Освальд… — Продолжай, — выдохнул тот, — пожалуйста, не останавливайся. — Но… — Джеймс, пожалуйста. Гордон неуверенно кивнул. Освальд был узкий и горячий, и от ощущений ему в голову ударила кровь: больше всего ему хотелось начать двигаться в быстром темпе. Но он лишь обхватил ладонью основание члена Освальда и начал размеренные движения вверх-вниз. Очертил большим пальцем головку, слегка надавил на нее, размазал по стволу сочащуюся смазку: вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз… Освальд понемногу начал расслабляться, его дыхание выровнялось, и он кивнул Джеймсу, глядя из-под мокрых ресниц. Тот двинулся, казалось, всего на миллиметр, но и этого было достаточно: Кобблпот снова моментально сжался и зашипел. — Дыши, — шептал Джеймс, — позволь мне войти, ну же. Первый толчок был жутко болезненным. Освальд даже подумал, а не прекратить ли все это: от боли хотелось выть. Но шепот Джима его успокаивал, а размеренные движения руки на члене немного отвлекали: кратковременные проблески наслаждения на фоне чувства, будто его разрывает изнутри. Потребовалось время и небывалая выдержка Гордона, прежде чем Освальд почувствовал отголосок чего-то нового. Ощущение было мимолетным, он не успел поймать его и как следует осознать, но почему-то захотелось повторить его. Освальд оперся локтем на кровать и сделал первое движение навстречу. Джеймс громко застонал и немного ускорился, крепко схватившись за чужие бедра. — Какой же ты… И снова вспышка нового чувства — неужели от горячего шепота Джима? Гордон толкнулся еще раз, и Освальд издал удивленный полукрик-полустон: это была никакая не вспышка, это был взрыв, взрыв такой силы, что его буквально подкинуло на кровати. Толчки становились все сильнее, а Освальд стонал все громче: у Джима совсем сбивалось дыхание, когда тот выгибался дугой и двигался ему навстречу, желая ещё. А ведь именно это он и шептал заплетающимся языком, хватая Джима за руки: «Ещё, ещё, прошу, ещё». Джеймс остановился, закинул правую ногу Освальда себе на плечо и принялся двигаться в новом темпе, чувствуя, что каждое движение может привести к оргазму. Это не было сексом в обычном его понимании. Это было соединение, агломерация двух давно потерявших друг друга частиц, и Джим мог поклясться чем угодно, что лучше, чем сейчас, ему никогда не будет. Что он там хотел, спасти Готэм, а, может, и мир впридачу? А зачем? Достаточно просто быть рядом с Освальдом Кобблпотом и терять голову от его хрипловатых стонов. Джеймс знает: вот-вот, и всё — и впивается поцелуем в бледную голень Освальда, он не хочет, чтобы это заканчивалось, и в то же время больше всего он желает узнать, насколько сладким окажется финал. Освальд запрокидывает голову, стонет, и на живот ему попадают белёсые капли собственной спермы, он извивается под Джимом в оргазме, и тот чувствует, как восхитительно сокращаются мышцы вокруг его члена в этот момент. Джеймс выругался и, наконец, кончил. Он не помнил, как умудрился выйти из тяжело дышащего Освальда и лечь рядом с ним. Помнил лишь, как шепнул: «Ты был совершенен» и провалился в сон, совершенно измотанный. Освальд уставился на любовника в немом восторге. В голове было так много мыслей, что ухватиться хотя бы за одну казалось непосильной задачей, и он лишь разглядывал сопящего Джима, даже не шевелясь и не предпринимая попыток вытереться от липкого семени. Кажется, он думал, что лучше быть не может? Черта с два, у удовольствия нет лимита! Только у Освальда промелькнула мысль, что еще счастливее он почувствует себя разве что с утра, как в кармане откинутых брюк завибрировал телефон. Его это сразу насторожило: у матушки этого номера не было, а значит… Яркий свет экрана больно резанул глаза, и Кобблпот на секунду зажмурился. Высветившееся сообщение смахнуло с него остатки сладкой дремы. «Срочно. Брукс, 14. Дон требует твоего присутствия.» _________________________________________________________________ Агломерация — объединение мелких частей в единое целое.