Абстиненция

Тело Освальда сковал страх. Сам Дон потребовал его присутствия? Да как так вышло? Освальд судорожно перебирал в голове варианты, в чем он мог провиниться. В последние дни на работе он был жутко рассеянным (виновник этому лежал сейчас рядом) и допускал ошибки. Пролил шампанское на брюки мэра, перепутал блюда, разбил пару тарелок… Неужто на него донесли? Но кто? И зачем вызывать его для личной встречи, а не сделать как обычно: отобрать чаевые, оставить пару синяков, отстранить, наконец? Нет, здесь было что-то другое, что-то личное. И от этого было только страшнее. Освальд всегда хотел встретиться с самим Кармайном Фальконе, но почему это происходит именно сейчас, когда ему просто хочется мирно заснуть рядом с Джеймсом? Он с сожалением взглянул на расслабленного Гордона. Интересно, расстроится ли он, проснувшись в одиночестве? Кобблпот представил, каким могло быть субботнее утро: у него был выходной, и они с Джеймсом могли хоть до обеда валяться в объятиях друг друга. А потом бы Освальд даже приготовил обед — просто так, чтобы похвастаться… И они бы сидели за столом, болтая обо всем, и Освальд позволил бы себе тонуть в удивительных синих глазах. Но игнорировать сообщение было самоубийством, и, тяжело вздохнув, Освальд поднялся с дивана. Однако, он не рассчитывал, что его тело не было готово никуда идти. Его трясущимся ногам было плевать, кто там его ждет на Брукс, 14, а резкая боль, пронзившая все тело, будто бы намекала не выдумывать и забраться под покрывало. Закусив губу, Кобблпот кое-как доковылял до ванной, чтобы привести себя в порядок. Как он ни надеялся, боль не проходила, и передвигался он медленно, волоча за собой правую ногу. Прелестно. Освальд не хотел объясняться с Джеймсом и, понимая, что поступает малодушно, черкнул ему записку, после чего выскользнул из квартиры. На улице была уже глубокая ночь, где-то во дворах лаяли псы и слышалась ругань, но Освальд не обращал на это ровно никакого внимания. Все его мысли занимала предстоящая встреча.

***

— Смотрите-ка, кто идет? — Николай заржал, скрещивая руки на груди. — Неужто малыш Освальд из ресторана? Ты чё, потерялся? — Оззи, — отозвалась Фиш, откидывая с глаз челку, — а почему ты так странно хромаешь? Освальд остановился перед собравшимися, едва сдерживаясь, чтобы не скривиться от боли. Он уже тысячу раз пожалел, что пошел пешком (впрочем, денег на такси у него по обыкновению не было), и теперь даже крохотное движение казалось мукой. Если бы он знал, что последствия бурной ночи будут такими, он бы… Все равно это сделал, еще раз, и еще, и еще! — Ногу подвернул. Но спасибо за заботу, Мария. Лицо Фиш перекосилось от злости. Она ненавидела, когда ее называли по имени. Освальд испытал злое удовлетворение. Он терпеть не мог эту крашеную сучку. Гонору как у королевы, а сама-то только и делает, что ищет подходящих девочек для ублажения свиты Дона и должностных лиц Готэма. Он слышал, что она и сама была не против поразвлечься: как-то даже надумала полезть на самого Кармайна, но тот быстро остудил ее пыл. От этого Фальконе нравился Освальду еще больше, и предстоящая встреча показалась вдруг не настолько устрашающей. — Походка как у маленького пингвинчика, не находите? — Фиш хищно улыбнулась, пока все, кроме курящего Ру, покатывались со смеху. — Как тебе такое прозвище? — Не нравится, — отрезал Освальд, стараясь встать поудобнее. — Зато нам нравится, Пингвин. «Пингвины питаются Рыбой, чертова демимонденка[1]». Но Освальд молчит и лишь слабо усмехается. Незачем грубить Фиш открыто, она влиятельнее и важнее его. Пока что. — Эй, мне кажется, или у него засос на шее? — Николай вальяжно подходит к Освальду и толкает его в плечо. Тот шипит от боли и поднимает воротник рубашки повыше — еще не хватало, чтобы эти шакалы принялись обсуждать его личную жизнь. — Засос у него? — Витто хохочет. — Не смеши меня, скорее Марони сбреет свои итальянские усики, чем у этого болвана кто-нибудь появится. И они снова заходятся в приступе смеха, и Освальд чувствует, что его практически трясет от злости. Так странно было ощущать этот контраст: пару часов назад на него глядели с восхищением, а теперь поливали грязью. Был бы выбор, он предпочел бы оказаться явно не здесь. — Тихо, — буркнул Ру, — это я его позвал. Дон желал его видеть. Воцарилось молчание: все знали, что это означает. Кобблпот либо заслужил быть сегодня здесь, и смеяться над ним точно не следует, либо… Издеваться над будущим покойником — не лучшая идея. Они молча ждали, и только когда к ботинкам Ру упал четвертый бычок, они услышали звук подъезжающей машины. В паре метров от них остановился черный блестящий джип. Водитель выскочил из машины и распахнул дверь, почтительно кланяясь. Фальконе оказался ровно таким, как Освальд себе и представлял: высокий, сильный, уверенный в себе — он приближался к ним расслабленной походкой, сверкая начищенными туфлями. Кобблпот на мгновение усомнился, что этот человек отмечал месяц назад свое сорокалетие, и лишь когда лицо прибывшего осветил уличный фонарь, парень отметил россыпь морщинок вокруг глаз и поседевшие пряди в темно-каштановых волосах. — Друзья, — прошелестел он и развел руки, будто желая их всех обнять. Почему-то Фальконе в этот момент напомнил Освальду дрессировщика, желающего загнать их в распахнутую клетку своих объятий. Увлекшись этой мыслью, он с опозданием понял, что все рядом склонили головы, и поэтому он единственный встретился с Фальконе взглядом. Испугавшись, он немедленно опустил подбородок, а когда осмелился снова взглянуть на мужчину, тот уже не обращал на него никакого внимания. Дон говорил, говорил, говорил что-то о перспективах и возможностях, о процентах и акциях, о доках и улицах, об Ист-Энде и Аркхэме… Освальд в разговоре не участвовал, только слушал и удивлялся, как далек он от всего этого. Даже поручения, которые он исполнял порой с ребятами из ресторана, в сравнении с этим казались просто забавами. Прошло больше часа, прежде чем Кармайн высказался, еще час ушел на то, чтобы каждый из присутствующих подал нечто вроде отчета. После долго еще звучало имя Сальваторе Марони, но Освальд уже не слушал: с каждой секундой вопрос, зачем он здесь, становился все острее. Наконец, Кармайн махнул рукой, и все стали разбредаться кто куда. На прощание Фиш кинула на Освальда полный неприязни взгляд, и тот едва удержался, чтобы не скривиться ей в ответ. Когда улица опустела, Кармайн поманил к себе Освальда и уставился на него с нечитаемым выражением лица. — Освальд, ты понимаешь, что только что произошло? — Не особо, сэр, — парень внимательно подбирал слова. — Я не особо понимаю, почему Вы так беспокоитесь о Марони. Никто не станет поддерживать того, чьим оппонентом является сам Кармайн Фальконе. Сосредоточиться было сложнее обычного: он чувствовал сонливость и боялся ляпнуть что-то лишнее. И все эти слова: Марони, деньги, казино, влияние — черт, да месяц назад он бы все отдал за право присутствовать здесь! А теперь он только и думал, как поскорее сбежать. — Ты прав, — Фальконе улыбнулся и совершенно неожиданно положил ладонь на плечо Освальда. Тот едва удержался, чтобы не вскрикнуть. — Но тебя должен волновать не Марони. Ты только что впервые присутствовал на наших сборах, и это очень важный момент. Кармайн замолк на минуту, глядя на звездное небо и все так же не убирая руку с плеча Кобблпота. — В-важный, сэр? — Безусловно, — Дон улыбнулся уголком губ, но глаза у него оставались холодными, — ты мне нравишься, Освальд. Ты очень смышленый мальчик. Да еще и примчал сюда по первому зову, я не могу этого не ценить. Парень почувствовал, как лицо заливает краска. — Еще немного, и я прикажу повысить тебя до младшего менеджера. Потом, позже, ты займешь место среди нас. Я вижу в тебе потенциал, а я редко ошибаюсь. А пока… Фальконе, наконец, убрал свою ладонь и потянулся в карман. Выудив оттуда внушительную пачку купюр, он протянул ее Освальду: — До меня дошли слухи, что к тебе домой наведывалась полиция из-за долгов. Оплати все счета — пускай возле тебя не шастают копы. Ага, как же. Особенно в твоей постели, Освальд. — Сэр, я не могу… — Можешь, — безапелляционно отрезал мужчина, буквально всовывая деньги Освальду в руки. — Семья поддерживает своих, помнишь? Он улыбнулся и неспешно двинулся к черному джипу, на котором приехал. Освальд смотрел ему вслед, сжимая в ладони хрустящие купюры, и думал, почему, блять, в его жизни все происходит так не вовремя. ________________________________________________________________________________ [1] — проститутка. Объясню, почему Освальд выбрал именно этот термин. Demi-monde — «полусвет» по-французски. В XIX столетии светом называли аристократические круги, а полусветом — людей, что пытались туда попасть: аферистов, ловцов удачи и, конечно, торгующих своим телом особ. Таким образом, дама полусвета — проститутка для аристократа. Амикошонство — бесцеремонное, излишне фамильярное обращение.