Абстиненция

Первоначально Освальд хотел сразу же вернуться к Джиму после собрания и, если повезет, незаметно прилечь рядом. Предварительно он бы, конечно, порвал оставленную записку на сотню маленьких кусочков. Но разговор с Фальконе внес свои коррективы, и парень подался медленным шагом до ближайшего проспекта, чтобы поймать такси и доехать до дома. Пачка денег давила карман и лишь придавала уверенности, что следует многое осмыслить, прежде чем соваться к Джиму. Он потом придумает, как извиниться. Что-что, а придумывать отговорки Освальд умеет. Сидя в такси и глядя пустым взглядом в окно, Освальд обдумывал планы на ближайшее будущее. Завтра он оплатит все счета, остальные деньги спрячет от греха подальше. Ну, разве что, еще купит себе пару новых книг, а матушке — печенья с засахаренными фиалками. Она его так любит, всегда раньше покупала на праздники… В голове мелькнула мысль о Джиме, и Освальд почувствовал растущее внутри беспокойство. Теперь они не смогут часто появляться на улице вместе. И Джиму определенно не стоило больше забирать Освальда с работы, нужно найти нейтральное место, где они точно не встретят ищеек Фальконе или прихвостней Фиш. Да и с чего он взял, что они будут вообще видеться? Как он может быть уверен, что их отношения получат какое-то развитие, особенно после того, как он сбежал? Расплатившись с водителем, он, едва волоча ноги, зашагал к крыльцу. На втором этаже горел свет, и Освальд почувствовал стыд: мама до сих пор не спала и явно переживала по поводу его отсутствия. Наверное, стоит все-таки убедить ее купить сотовый, звонить каждый раз со стационара очень дорого. Завтра, когда он будет хотеть спать не так сильно… Когда голова не будет казаться такой тяжеленной из-за мыслей, а глаза перестанут слипаться. Не разуваясь, он начал подниматься по скрипящими ступеням наверх, в свою комнату. Гертруда выплыла ему навстречу, похожая на призрак в своей сиреневой ночной рубашке. Глаза у нее были красные, а на лице виднелись следы от ногтей, но сонным людям стыдно не бывает, совсем не бывает... — Освальд, — она тянет его имя, она протягивает тонкие белые руки и обнимает сына, утыкается носом в его плечо и дрожит. У него не находится даже сил обнять ее в ответ, он так и стоит, отрешенный и тихий, с опущенными по бокам руками. — Малыш, почему ты опять вернулся так поздно? — она поджала губы, и, схватив сына под руку, завела его в комнату. Как только Освальд уперся коленями в матрас, он с облегчением прилег, перевернулся на спину и приготовился видеть цветные сны. Хотя, пожалуй, сегодня лучше обойтись без сновидений. — Что с тобой происходит, расскажи маме? Но Освальд лишь качнул головой, не открывая глаз. — Скоро все изменится, мам. Уже скоро. И он забылся сном. Вздохнув, Гертруда стащила с сына ботинки, расстегнула ворот рубашки и, чуть полюбовавшись, вышла из комнаты. Она была готова к любым переменам, лишь бы Освальд ее не бросил. А остальное она переживет.

***

Джиму показалось, будто вчера он скоропостижно скончался. И проснулся в раю: иначе как объяснить столь фантастическое пробуждение? Мышцы приятно тянуло, он чувствовал себя как никогда отдохнувшим, а в голове на фоне звенящей пустоты пульсировало лишь одно имя, которое он и прошептал, не открывая глаз: — Освальд. Ему не ответили, и Джим, шаря рукой по дивану, так и не наткнулся на сонное тело. Он резко подорвался с кровати, и едва не упал в обморок: в глазах потемнело, а голова предательски закружилась. Только когда удалось снова взять под контроль свое тело, он заметил, что одежды и сумки Освальда тоже нет. — Твою ж мать, — выругался он. Похоже, вчера он все-таки умер. И по какой-то причине оказался на товарняке, доставившем его в ад. Что он сделал не так? Неужели все-таки поспешил? Черт, да он едва ли не впервые в жизни хотел увидеть с утра того, с кем провел ночь, а тут оказывается, что его самого видеть никто не хочет! Джиму казалось, что он падает в бесконечную пропасть. Он вышел из комнаты, обхватив голову руками. Отрешенным взглядом скользнул по кухонному столу и тут же со вскриком буквально подлетел к нему, сгребая со столешницы сложенный вдвое лист бумаги. «Мама позвонила, плохо себя чувствует. Не хотел тебя будить. Прости, что не смог остаться». Джеймс застонал от облегчения и принялся изучать почерк Освальда. Буквы острые, колкие, зато заглавные — произведения искусства, с завитками, изгибами и прочей красивой белибердой, в которой Джим совершенно не разбирался. Впрочем, минутное облегчение осталось позади, и Джим принялся себя накручивать. Как он мог быть таким дураком и не спросить у Освальда номер телефона? Ведь у него совершенно точно есть мобильный, вчера он чувствовал его, когда стаскивал с парня штаны. Отправиться к Освальду или дать ему время? Если его мама приболела, то, наверное, стоило позволить сыну о ней позаботиться, не отвлекая своим присутствием. Но он просто не мог выдержать неведения. Будет ли что-то дальше? Или можно звонить Харви прямо сейчас и завалиться в бар, а там уже напиться до потери пульса? Бесцельно простояв на одном месте почти двадцать минут, Джим стукнул себя ладонью по лбу и лихорадочно принялся делать… что-то. Он убрал разбросанные вещи, кинул в стирку рубашки, около часа прожигал взглядом миску с хлопьями, позвонил маме, пожалел о том, что позвонил, почти полтора часа слушал про какую-то мыльную оперу на CW и свихнувшихся соседей. Как только в квартире дел не осталось, Гордон натянул джинсы, джемпер и выскочил на улицу. Погода была до безобразия великолепной: грело осеннее солнце, в разноцветной листве играли собаки, за ними с визгом носилась ребятня, а Джеймс лишь мерил шагами улицу, с каждой минутой все больше хмурясь. Зашел в местный музыкальный магазин и долго разглядывал гитары, выслушал причитания о Христе Спасителе от сомнительного вида сектантов, убедил себя, что дома нет еды, и отправился в мини-маркет, а потом просто вскочил в нужный автобус и направился прямиком к дому Освальда. Всю дорогу он себя корил за столь необдуманное решение, порывался выйти на n-ом количестве остановок, и когда он оказался перед знакомым обветшалым домом, то растерялся. Он не мог ответить себе, что он здесь делает, а что он, в таком случае, скажет Освальду? Джим постучал в дверь, нервно озираясь по сторонам. Стук заполнил старый дом и показался таким громким, что Гордон невольно втянул голову в плечи. Сверху послышался какой-то шум, спустя несколько минут замок щелкнул, и на пороге появился Освальд — заспанный, в той же одежде, что был вчера, и какой-то потерянный. — Освальд, — голос Джима дрогнул, — прости, я… Кобблпот, наконец, сумел сфокусировать взгляд на госте. Зрачки у него расширились, он воровато обернулся и, прерывая поток слов Гордона, накрыл его губы поцелуем. Джеймс, облегченно выдохнув, потянул его к себе и плотно прижал. Хорошо, что Освальд не задавал ему вопросов. А то отвечать на них у него не было сил. _________________________________________________________________________________ Амортизация — смягчение силы удара, толчка.