Дурные привычки и прочие неприятности

      Он сжал мое запястье, впечатав жесткой ладонью Селесту в кожу, и силой заставил опуститься обратно на деревянную скамью. Я дошел до последней степени кипения и даже, кажется, крепко сжал зубы, чтобы унять дрожь. Я так надеялся, что этот вечер закончится хоть чем-то новым, что вернувшись на Гримаулд в тихие, пахнущие свежестью ремонта, сверкающие чистотой и новизной комнаты, к неизменно ласковой до приторности Джинни, запаху хвои из гостиной и чертовой череде рождественских украшений и мишуры — все мишура, в моей жизни сейчас все мишура, я обвешан ею по самые уши! — я буду вспоминать хоть что-нибудь, кроме того, как обидел Рона и Гермиону. Все боги мира, мне так хотелось, мне просто очень, очень нужно было поговорить хоть с кем-нибудь посторонним! Он отпустил мое злосчастное запястье и Селеста, казалось, испустила вздох облегчения. Потом протянул руку и очень осторожно отвел от моего лица свисавшие лохмы. Я молчал, кусая губы и, честно говоря, ожидал удара. Но вместо этого он резким движением снял с меня очки и долго всматривался в мои глаза, как будто в них черт знает что интересное написано. — Тебе сколько лет, парень? — наконец спросил он. — Восемнадцать. С половиной. Почти, — зачем-то уточнил я. — И на шестнадцать-то с трудом тянешь, — покачал он головой. — А глаза… И все полетело к чертям собачьим. Мерлин всемогущий! Сейчас я опять услышу «мамины» и выяснится, что он был, знал, слышал, помнит, рос рядом, бросится с расспросами, расцелует руки, захочет придушить, боггарт знает, что еще… Я зажмурился, потому что из этих самых вечно поминаемых маминых глаз почти брызнули слезы. Ну давай же… мамины… —… потухшие, как у старика. Кажется, я выдохнул с облегчением, а он лишь хмыкнул и тихо рассмеялся. — Был у нас один такой, — проговорил он, неаккуратно возвращая очки мне на нос. Я открыл глаза и увидел, что он больше не изучает мое лицо, а глядит куда-то прямо перед собой в пространство. — Вроде тебя. Патлатый, не по уставу совсем. Худой, как бродячий кот, и тоже в очках. Вечно то пуговица отлетит, то ботинки натрут, то ногой за что зацепится. Ботан одним словом. Но с техникой на «ты». Бог, компьютерный гений и звезда слежения. На зубах связь вытаскивал в любой дыре. С пятнадцати на военное ведомство работал. Что забыл с нами в пустыне, так и не знаю. Ты тоже из них? Юный гений, кибер-боец? — Н-нет, — промямлил я. Но разговор завершать не хотелось, поэтому я добавил. — Что-то типа того. Сложно объяснить. — А кому это легко? Вот меня спроси, я тоже замнусь. Но в двух словах могу. SAS, двадцать второй полк. Я вперился в него непонимающим взглядом. Он уставился на меня так же непонимающе. — Силы специального назначения. Ты с луны упал, что ли? — Типа того, — опять сказал я. — У меня тоже очень специальная специализация. Он пожал плечами. — Не хочешь — не говори. Не можешь — так и скажи «секретно». У меня 6 лет жизни «секретно». Только пару лет как могу рассказать, где я провел прошлый уик-энд. — Это секретно, — сказал я и развел руками. — Всё. Он помолчал, потом налил нам по половине стакана и я подумал, что впервые в жизни мне кажется, что в меня уже не полезет эта янтарная жидкость. На нетвердых ногах я поднялся и кивнул в сторону туалета: — Мне опять… Я вернусь. Закрывшись в кабинке и привалившись спиной к прохладному пластику двери, я прошептал отрезвляющее заклятие. Ну да, вышло не очень. Оно почти не действует, когда пытается колдовать сам пьяный маг. Но, кажется, в голове чуточку прояснилось. Я сосчитал до шестидесяти и, сосредоточившись, повторил. Немного полегчало. Выйдя из кабинки, я ополоснул лицо холодной водой, и мне стало почти хорошо. Я собирался с ним поговорить. Правда. Я хотел рассказать этому странному незнакомцу с серыми глазами все, все-все, как будто меня внезапно напоили Веритасерумом, и правда жгла мне язык. Я несколько раз вдохнул-выдохнул и распахнул дверь в зал. Только сейчас я заметил, что помещение бара почти пусто, музыкантов давно нет, а Джесс разговаривает с крайне недовольным официантом, указывающим ему на испорченную огнем столешницу. Я подлетел к ним, на ходу выгребая из кармана тугой ролик маггловских цветных купюр, и услышал обрывок фразы: —… не менее ста двадцати фунтов. Вытащив из свертка четыре крайних банкноты с изображением чудака в длинном кудрявом парике, я молча протянул их официанту. — Спасибо за все, рады видеть вас снова, счастливого Рождества, — пробормотал он, удаляясь резвым галопом. — Зажигаешь, — усмехнулся Джесс, заворачивая недопитую бутылку в бумажный пакет. — Только это и умею, — буркнул я и потянулся за курткой. Мне не хотелось уходить. Я готов был сидеть тут с Джессом до утра, до утра следующего Рождества, и Мерлин знает до какого еще утра, даже просто пытаясь ему что-то рассказать. Но он уже тянул меня за локоть к выходу. — Пойдем проветримся, — сказал он, и я послушно поплелся следом. На редкость мерзкое выдалось в этом году Рождество. С неба моросил легкий дождичек, и даже уличная иллюминация казалась не праздничной, а призрачно-сумрачной, как будто в Большом зале Хогвартса погасили разом половину свечей. Хогвартс, Святочный бал, шумные праздники в Норе, трепетное ожидание чуда в Рождественскую ночь — все это осталось в прошлой жизни, которую я оставил в Запретном Лесу. — …, но не приобрел ничего взамен. — Что? — встрепенулся вышагивающий рядом Джесс. — Я опять что-то сказал вслух? — Ага. И давно это с тобой? — Похоже, всю жизнь, — рассмеялся я и потянулся к пакету, крепко удерживаемому широкой ладонью. Он поднял руку высоко над головой и я, подхватив игру, подпрыгнул, пытаясь дотянуться. — Э-э, нет, парень. Так не пойдет. Предлагаю обмен. Ты расскажешь мне что-то о себе, а я тебе разрешу хлебнуть этой адской смеси. — Подходит, — кивнул я. Все равно я собирался это сделать. — Слушаю внимательно, — шутливо склонил голову Джесс и даже приложил руку к уху. — Привет, меня зовут Гарри и я во… вообще-то я обычный, — выдал я фразу, которую слышал, уже не помню где. — Привет, Гарри, — узнав интонацию, в тон откликнулся собеседник. — Расскажи нам немного о себе.