Дурные привычки и прочие неприятности

      Мы шли по почти безлюдной улице, сверху накрапывал легкий дождик, а перед нашим носом по очереди захлопывались двери баров. Сочельник, все расходятся по домам. — Я… э-э-э… мне исполнилось одиннадцать, когда я узнал… ну я… я получил… ну как получил… из Хо…хорошей школы… специальной такой школы, приехал… э-э-э … человек и сказал, что у меня… э-э-э… способности, и теперь я буду учиться у них, — наконец я выдавил из себя первую фразу. К моему удивлению Джесс серьезно кивнул и протянул мне пакет с бутылкой, отвинтив жестяную крышечку. — Как в том кино, — сказал он. — Всегда знал, что подобные проекты существуют. Том попал в их поле зрения в тринадцать. Правда, он послал рождественскую открытку на личный компьютер главы МИ-6, — криво ухмыльнулся Джесс. — Том?! — вскинулся я. — Ботан, помнишь, я говорил. Такой, в очках, — Джесс отобрал у меня пакет и сам плотно приложился к горлышку. — Не люблю это имя. — Я тоже, малыш, я тоже, — кивнул он. — А что потом? — Ну, я начал учиться, а что мне оставалось? — развел я руками. — А что твои родители? Рады были, небось? Или наоборот, возражали? — Они погибли, — совершенно спокойно сказал я. Неужели привык? — Я жил в семье тетки. — Сочувствую. — Да ладно, — махнул я рукой, — дело прошлое. В жизни бывают вещи похуже тупых родственников. Мои мама и папа, они… тоже были… Ну, воевали. Их убил враг. — Ого, так у тебя семейная традиция. Я кивнул. Что я еще мог сказать? — Вот, значит, мне было одиннадцать, и это был девяносто первый год и мой первый год в… школе. — Девяносто первый? — Джесс помрачнел. — Значит уже после. Предполагал, что они придумают что-то эдакое. Школа молодых гениев. Ну надо же! Способных, головастых, живущих в своем закрытом мире и совершенно не приспособленных к реальности. Живое пушечное мясо с гениальными мозгами, искаженным восприятием мира и вывихнутым чувством справедливости, — он со злостью пнул гидрант на обочине. — Похоже, — согласился я. Он вновь протянул мне пакет с бутылкой, но я отхлебнул совсем маленький глоток. Я вдруг почувствовал, что не нуждаюсь больше в стимуляторе для продолжения этого разговора. Сам собеседник, по непонятной причине так хорошо меня понимающий, и туманил, и прочищал мозги не хуже виски. — Ну, мы, значит, учились, учились. И Гермиона, и Рон — ты видел их сегодня. Гермиона была самой лучшей из нас. Да и она сейчас лучшая во всем. Что касается учебы, конечно. И храбрости. Она…когда мы были в плену… — я увидел, как расширились серые глаза Джесса, но закончил, — ее пытали. Страшно так, очень больно, я знаю. Но она молодец. И она его девушка, а не моя. — Тут же перевел я разговор, боясь, что Джесс начнет задавать вопросы, на которые я не смогу ответить. — У нас с ней просто был общий… проект… задание… после шестого курса. И он всегда ревновал ее ко мне. И сейчас ревнует. А мы просто оба… э-э-э… из одних социальных слоев — так правильно сказать, да? Она меня понимает. А я ее. Не всегда. Иногда совсем не понимаю. Но она … кхм, она очень умная… ну, как мисс Марпл из книжки. — Аналитик? — Угу, — кивнул я. — И раздаватель пенделей. А я встречаюсь с сестрой Рона. — Серьезно встречаешься? — Куда уж серьезней, — вдруг погрустнев, сказал я. Не знаю, зачем я это ляпнул. Джинни, и то, что она ждет меня дома, а время уже, наверняка близится к полуночи, было последним, о чем мне хотелось вспоминать именно сейчас. — Она живет у меня. — Что-то ты не очень счастливо вещаешь, — ехидно прищурившись, Джесс посмотрел на меня. — А и ладно. Дом большой. Мы можем неделями не пересекаться, если захочется. И, чтобы замять эту тему, я продолжил: — Когда я был на третьем курсе, мой крестный…э-эм…сб…освободился из тюрьмы, и я хотел жить с ним. Но не получилось, ему пришлось срочно уехать. Он был осужден по ложному обвинению, — почему-то поспешил добавить я. — Военная неразбериха в министерстве. Джесс понимающе кивнул. — Он тоже погиб, позже — сказал я. — Во время боевой операции. Он защищал меня и погиб. Мы так мало провели времени вместе. — Святые небеса, — выдохнул Джесс и посмотрел на меня с жалостью. — Хоть кто-то из близких у тебя остался, Гарри? Я немного подумал. Потом подумал еще раз. И еще раз. — По всему выходит, что нет, — констатировал я. — Я и сам не думал, что выживу. И вот теперь… — я развел руками. — Ты многих похоронил? — Даже слишком, — сказал я грустно. — Назови их по именам. Вспомни каждого, тебе станет легче, я знаю. Мы дошли до сквера и сели на скамеечку под все еще моросящим дождем. Мои ботинки были перемазаны грязью, но я уселся, скрестив по-турецки ноги и сложив ладони перед собой. Джесс сидел вполоборота ко мне, и его любопытный взгляд буравил меня насквозь. — Ремус, — начал перечислять я. — Он был другом моего отца и крестного. И моим учителем. Он был… он такой спокойный, справедливый. И умный. Он научил меня… показал один очень важный прием, защиту. Это не раз спасало меня и других тоже. У него… он был болен. Раз в месяц у него случались ужасные приступы. Если не было лекарства он… он просто зверел, — я сам улыбнулся так удачно придуманной формулировке. — И его жена, Тонкс. — Странное имя. — Это не имя, а фамилия. У нее было дурацкое имя, как из древних книжек. Тонкс его терпеть не могла. Она всегда была веселая, даже в самые сложные времена. И чуточку неуклюжая. Но очень храбрая. Любила менять внешность, я ни разу не видел ее с одним и тем же цветом волос. — Настоящая женщина, — хихикнул Джесс. — Они погибли вместе, сражаясь. И лежали рядом, даже после смерти, — я сглотнул комок, и перед моими глазами возникло горлышко бутылки. — За Ремуса и Тонкс! — сказал Джесс. — За них! — отпил я микроскопический глоток и проследил за тем, чтобы он тоже выпил. — У них остался маленький сынишка. Совсем малыш. Он с бабушкой, а я, наверное, стану его крестным. — Тоже дело, — важно кивнул Джесс. — Еще раньше, за год до этого, погиб мой… командир… Он много сделал для меня, но после его смерти нам пришлось завершать задание самим. Он был… непростым человеком. Очень сильным во… воином. И он всегда имел план и всегда умел заставить меня следовать ему. Не только меня. Всех. — Майор O'Салливан. — А? — У нас был майор О'Салливан. Такая же заноза в заднице. Наверное, все командиры одинаковы. — Мой был, скорее, генералом, — улыбнулся я. — Он даже свою смерть ухитрился вплести в разветвленный многоходовый план. — Стратег, — хохотнул Джесс. — Манипулятор высшего уровня. И обожал лимонные дольки. — За… — Джесс вопросительно приподнял пакет с бутылкой. — Альбуса. — За Альбуса! — провозгласил он. — Это же не настоящие имена, да? — Конечно, нет, — улыбнулся я, — это же секретно. Но я и вправду Гарри. — Хвала небесам! Не хотелось, чтобы ты на самом деле оказался, к примеру, Бонифацием. А какое у тебя было кодовое имя? — А у тебя? — Корвин. — Ворон? — По-латыни так. Но вообще-то это принц, маг и воин из фантастической книжки. — Не читал, прости. — Какие твои годы, наверстаешь. Я совсем на него не похож. — Ну и ладно. Не очень-то люблю магов и воинов в одной обертке. Тем более, если они еще и принцы. А меня все звали «Мальчик». — Не удивительно. Ты и выглядишь, как пацан, сбежавший с уроков в парк. — Поверь мне, это слегка не так. Я даже занятия никогда не прогуливал без причины. Разве что в больничном крыле отлеживался. — Ты был ранен? — В основном спортивные травмы. Джесс скептически окинул взглядом мою съежившуюся фигуру. Видимо, ничего особо спортивного он в ней не заметил. — Шахматы очень травматичный спорт, — рассмеялся он. — Я плохо играю в шахматы. Я играл в… э-э-э на регби и баскетбол чем-то похоже. Только правила другие. — Засекреченный спорт, — заржал Джесс. — Ну ты и гонишь. — Не хочешь — не верь, — пожал я плечами. — Верю-верю, — успокоил меня он. — Наши тупоумные штабные еще не то способны придумать. — А в шахматы Рон хорошо играет. Я ни разу у него не выиграл. Кстати, — я вцепился в бутылку, стоящую между нами, — за Фреда. — За Фреда, — кивнул Джесс, пригубив горлышко. — А кто это? — Брат Рона. Погиб вместе Ремусом и Тонкс. — У вас что там — семейный бизнес? Кого не возьми, все родственники, — глуповато хихикнул он. — Так получилось, — пожал плечами я. — Информацию стараются не выносить из круга посвященных. Но, например, родители Гермионы, они ма… мало об этом знают, — вывернулся я из очередной оговорки. — Они сейчас живут на другом континенте под чужими именами. — Программа защиты свидетелей, — кивнул понимающе Джесс. — Вроде того, — в очередной раз сказал я. Мы немного помолчали, я пытался разглядеть звезды сквозь непроницаемые облака и ежился, когда капельки попадали мне за воротник. — Еще один друг. Вот тут мне сложно объяснить. Поверь, он сделал для нас, для меня лично, очень много. И глупо погиб, так глупо, обидно, мы уже были почти в безопасности, секунды не хватило. Его звали Добби. Джесс угрюмо молчал и думал о чем-то своем. — Это все? — наконец спросил он. — Это самые близкие. Еще ученики школы, которых я хорошо знал. Смешной такой мальчик, все носился с фотоаппаратом. Колин. Годом раньше один из самых почетных … гм… ветеранов, опытный ма… мастер. Но не повезло во время операции. Он хорошо ко мне относился. И — да! — мой профессор. Я ненавидел его. Все шесть лет ненавидел. А он ненавидел меня. И только после его смерти я узнал, он был… как это сказать… двойным агентом, да? Поставлял нам информацию, а П… противнику дезинформацию. Наши глаза и уши, так Альбус говорил. И защищал нас. Меня защищал все эти годы. Наверное, любил меня как-то очень по-своему, только ему одному понятно было. Никто не понимал. И я не понимал тоже. Такой противный был, ты не представляешь. Нос вот такенный, глаза как темные тоннели, чернючие, всегда в черное одевался. Патлы вечно грязные, длинные — хуже, чем у меня даже, и прилизанные. Бледный, тощий. — Как ты? — Нет, хуже смерти страшный. Все ученики боялись. Змеем называли, ублюдком. А он… Ну приложит пару раз кого-то крепким словом или подзатыльник даст. Но сейчас понимаю — за дело и от нервов. С нас не убыло. Попробуй полжизни на два фронта работать. И к врагу ходить по первому вызову. Я бы параноиком стал. Он был очень умным. Сильным вол… волевым. Сила воли, в смысле, была у него. А ведь у него тоже кое-кого убили. А потом его убили. Страшно, жестоко. Все равно, что тиграм кинули на завтрак. Я видел. И не спас. Мог бы, наверное, но не подумал, не рискнул. Бой был. А он успел передать мне … информацию. И это помогло мне выжить. И победить тогда. Самая важная победа. Больше всего жалею, что не знал ничего о нем. А когда узнал, какой он на самом деле и сколько сделал — поздно было уже. Я никогда бы так не смог, как он, никогда, никогда. Слезы сами хлынули из моих глаз, заливая стекла очков и без того заляпанные дождем. Через двойную призму воды, искаженный огнями фонарей и вывесок мир окончательно потерял очертания, и лицо Снейпа поплыло перед моим взором. Я увидел вновь, как из разорванного горла хлещет кровь, и нити его воспоминаний стекаются в тонкий флакон. Я рыдал и завывал как Плакса Миртл, слегка раскачиваясь и цепляясь за собственные колени. — Как его звали, Гарри? — Северус. Вот такое странное имя. Северус. — Давай, за Северуса. Он, похоже, был парнем что надо, — сказал Джесс и сунул пакет с бутылкой мне в руки. — И погиб как настоящий солдат. — Угу. За Северуса, — сказал я, и, отсалютовав бутылкой призрачному остроносому профилю, перевернул ее в рот. Из бутылки не вылилось ни капли. Она была безнадежно пуста. Я вытащил ее из пакета и рассмотрел на свет. Ни следа жидкости. Мы прикончили всё. — Он никогда не любил находиться в компании. Даже на собственных поминках, — криво усмехнулся я и с размаху запустил бутылку в ближайшее дерево. С громким звоном она разлетелась, укрыв мелкими, сверкающими в лучах фонарей осколками, мощеную дорожку. — За Северуса Снейпа, — пробормотал я и опустил голову на плечо своего спутника. Он придерживал меня за плечи теплой рукой, а я, кажется, пропитал своими слезами и соплями всю его куртку. Когда я сам перестал напоминать себе Плаксу Миртл и смог наконец-то дышать не так рвано, он убрал руку и слегка отстранился, внимательно глядя на меня. Я засуетился под его пристальным взглядом, захлопал себя по карманам в поисках чего-то, чем можно стереть разводы со стекол очков. Не найдя даже завалящего платка, я задрал свитер и потянув из-под ремня край футболки начал сосредоточенно протирать очки. И вдруг он сказал: — А меня в школе дразнили Джессикой. С первого дня. И тут я заржал. Я хохотал, переломившись пополам и стуча рукой по краю скамьи. Остатками разума я понимал, что это опять истерика, но остановиться не мог. Даже вспорхнувшая стая мелких птичек, переполошенная шумом, вызвала во мне очередной приступ смеха. Он немного помедлил и врезал мне кулаком аккурат в левую скулу. Мои зубы лязгнули, я захлебнулся, и в голове просветлело. — Пойдем, найдем такси. Тебе пора домой, — спокойно сказал Джесс. — Спасибо, — совершенно искренне сказал я, потирая щеку. — Дома лед приложишь, — посоветовал он. — А как твое полное имя? — поинтересовался я. — Джастин. С Джессом мама постаралась. — А я все еще Гарри, — сказал я, вставая. — Вот и славно, — кивнул он, и мы направились к дороге. Не пройдя и десяти шагов, он остановился и с сомнением произнес: — Не хочу опять дергать… Мне просто интересно. Какая же у тебя такая специальная специализация? Я слегка подумал, подбирая слова: — Скажем так: специалист по обнаружению и устранению особо опасного преступника. Одного конкретного врага. Меня с детства готовили, чтобы убить именно его. И я не должен был выжить. Но вот так получилось. Джесс присвистнул, хмыкнул, и стал всматриваться в почти пустую дорогу, в надежде увидеть такси. — И я тебя спрошу, не возражаешь? — Куда уж… — Ты сказал, что тоже так говорил. Ну, раньше сказал, когда подошел ко мне. Что не на моей совести всё. Кого ты потерял? Возле нас со свистом притормозило такси. Джесс распахнул дверь, на секунду повернувшись ко мне спиной и помедлив с ответом: — Любимого человека. Он повернулся и подцепил пальцем цепочку на своей шее. — Это его жетон. Садись. Я нехотя полез в машину. — Я очень рад, что мы встретились сегодня, Джесс. Надеюсь, не последний раз. — Взаимно, Гарри, — и он протянул мне крепкую ладонь для рукопожатья. — Как его звали? Ну, твоего любимого. — Тебе не понравится, малыш. Тебе не понравится, — ответил он и с силой захлопнул дверцу. Шофер, нетерпеливо ожидавший все это время, сразу тронулся. — Гримаулд плейс, 13, — сказал я. И только потом вспомнил, что не попросил у нового знакомого ни адреса, ни телефона. Но, резко обернувшись, я увидел через заднее стекло только пустую темную улицу. Я вздохнул и, кажется, отрубился.