Дурные привычки и прочие неприятности

      Я ждал головомойки и даже, чтобы смягчить последствия, прошелся вдоль улицы до небольшого продуктового магазина. «Приготовлю ей обед, — решил я, — вдруг подобреет и не будет так настойчиво приставать с расспросами. А пока жует, у меня будет время обдумать ответы». Однако, ввалившись с парой пакетов в дом, так долго и со страхом ожидаемой выволочки в духе миссис Уизли я не получил. Гермиона сидела с ногами на диване и механически выводила ручкой на клетчатом обрывке листа замысловатые узоры. Ее взгляд и мысли были где-то слишком далеко отсюда. — Я дома! — преувеличенно радостно провозгласил я. Она вздрогнула, подняла глаза и мирно сказала: — Привет! Похоже, скандал не просто прошла стороной, но и не намечался вовсе. — На обед карри, — сообщил я, приподнимая повыше пакет. — Угу, — кивнула она и опять куда-то провалилась. Размотав шарф, я тихонечко прокрался на кухню и занялся едой. — А почему ты не на занятиях? — первым задал вопрос я, пока она не задала свой. Она потянула носом, принюхиваясь к запаху, исходящему от водруженной перед ней тарелки. Ничего особенного: обычный замороженный полуфабрикат из холодильника соседней лавочки, изображать из себя шеф-повара из шоу для домохозяек я не собирался. Так, пара дополнительных щепоток специй и несколько лишних листиков зелени. Я тоже принюхался, а затем аккуратно положил в рот кусочек горячего мяса и тщательно разжевал. Отвратительная безвкусная кашица наполнила рот, гортань сжалась, сопротивляясь проникновению склизкой соусно-мясной массы. Я зажал рот рукой и кинулся в сторону ванной. — Извини, эту дрянь невозможно есть, — сказал я по возвращении, утаскивая тарелку прямо из-под ее руки. Подруга как-то странно взглянула на меня и потянула посуду обратно. — Не Гордон Рамзи, — мрачно заметила она, — но намного лучше, чем университетское бистро. Если заметил, то я уже попробовала. — А мне кажется, полное дерьмо. — Возможно, это действие твоего проклятия. Тем не менее, поесть ты должен, какие бы ощущения у тебя оно не вызывало. — Ну, кое-какие оно еще не отобрало, — усмехнувшись воспоминаниям, я вернул ей тарелку. — Заметь, я не спрашивала, — оборвала она, всем видом показывая полную незаинтересованность в дальнейших откровениях. Я, конечно, не собирался делиться с ней всем, но готов был охарактеризовать прошедшую ночь парой-тройкой восторженных слов. Вот только ее отстраненность напрочь убила во мне это желание. — С тобой-то что? — удивленно и даже слегка взволнованно поинтересовался я. Не могу вспомнить, когда я видел Гермиону настолько рассеянной и молчаливой. — Да так, — пожала она плечом, — ерунда. — Просто депрессия, наверное. Не обращай внимания. И она сосредоточенно принялась жевать кусок мяса, покрытого густым соусом. — А что там у тебя с поисками Снейпа? — поинтересовалась она с набитым ртом. — Кое-что придумал. Завтра будет видно, — ответил я не менее равнодушно, хотя в другое время, наверняка, мои пальцы дрожали бы от предвкушения интересных событий. — А… ну ладно… — протянула подруга и добавила — Прости, я ужасно хочу спать. Пойду-ка к себе. Я с удивлением покосился на часы: большая стрелка едва перевалила за час дня — время, в которое я, скорее, привык просыпаться, чем засыпать. Подруга медленно побрела на второй этаж, а я остался на диване, продумывая некоторые детали завтрашнего дня. К вечеру, когда из камина как черт из табакерки выскочил радостный Рон, с растрепанным букетом наперевес, увешанный пакетами со снедью и с пузатой, зеленоватого стекла бутылкой подмышкой, я так окончательно и не решил, что именно написать Снейпу в следующем письме. Из спальни Гермионы не доносилось ни звука. Быстро накрыв на все тот же письменный стол, который одновременно служил Гермионе обеденным, рабочим, филиалом библиотеки и частично гардеробной, и проигнорировав несколько колких замечаний Рона, в которых он неизменно именовал меня «милой хозяюшкой», я с опаской рассматривал воздушное шоколадное пирожное, положенное на мою тарелку Роном. — От Фортескью, — гордо сказал он, кивнув на коробку. Пирожное был великолепно. Наверное, ничего страшного не случится, если я попробую кусочек. Хотя бы самый маленький. Я осторожно отломил лепесток изящной шоколадной розочки, венчавшей это кондитерское чудо, и положил в рот. Шоколад, оставив легкую горчинку на кончике языка, превратился в каплю и скатился по гортани, не вызвав тошноты. «Наверное, у меня получится съесть еще кусочек», — радостно подумал я и протянул руку за следующим лепестком. Рон ловко шлепнул меня по пальцам и поучительным тоном произнес: — Не вежливо приступать к еде, пока все не соберутся за столом, Гарри. Где Гермиона? — Она спит, — честно ответил я. — Какое-то у нее не то настроение сегодня. Может, лучше не беспокоить? — Эх, — вздохнул он и потер лоб, — жаль. Я как раз сегодня… Ну да ладно, пусть отдыхает, она в последнее время все ночи в библиотеках да перед этой железякой, — Рон с неудовольствием кивнул в сторону компьютера, занимающего треть огромного стола, — просиживает. Я хотел было скривить сочувствующее лицо, но тут же отвлекся на лепесток шоколадной розочки. — А может и хорошо, что спит, — неожиданно заявил Рон. — Когда еще мы с тобой посидели бы вот так, вдвоем? Когда мы разговаривали в последний раз с глазу на глаз? — он потянулся за бутылкой, с видимым усилием скручивая жесткую пробку. — Никогда со времен гриффиндорской общей спальни, — поразмыслив, ответил я. — Давненько, — присвистнул он, разливая по стаканам золотисто-коричневую жидкость. — Все сильно изменилось, да? — Мы сильно изменились, — поправил его я, разглядывая на свет стакан. — Лично я — нет, — возразил друг, — так что говори только за себя. Я не изменился. И Гермиона тоже. Он задумчиво отхлебнул из стакана и поморщился: — Надо же, а говорят, что дорогой коньяк это что-то особенное. По мне, так виски лучше. — Очень может быть, — пробормотал я. — Все равно я вкуса не чувствую. А еще его пьют из таких специальных бокалов. Рон не услышал, думая о чем-то своем. — Как думаешь, она когда-нибудь станет нормальной? — наконец спросил он то ли у меня, то ли у своего стакана. — Кто? — не понял я. — Да Гермиона же. Я бы хотел, чтобы у наших детей была заботливая мать, а не ходячая энциклопедия с замашками главнокомандующего. И тут я подавился той самой шоколадной розочкой, которую засунул в рот целиком, не чувствуя угрозы. — А что, уже намечаются дети? — спросил я, отдышавшись. — Рональд Уизли, противозачаточные зелья продают в каждой лавке, если ты не в состоянии сварить их сам. — Да я не в этом смысле, — смущенно забормотал Рон. — Хвала Мерлину! А то уж я было подумал… Еще и ее сегодняшнее настроение. А ты просто так, в общем, поинтересовался. — Ну не то, чтобы… — смущение Рона все еще не проходило. — Вот почему я рядом с ней всегда чувствую себя как первокурсник перед Распределяющей шляпой? Я же взрослый человек — только не смейся, пожалуйста. Я деньги зарабатываю нормальные. Папе ради такой суммы, что я выиграл сегодня, полгода придется корячиться на министерство, даже при нынешней должности. А она иногда так посмотрит, что я сразу мантию хочу одернуть, словно она мне опять коротка. Думаешь, после свадьбы может что-то измениться? Если бы я успел отхлебнуть из стакана, я бы вновь подавился. — Вы собираетесь пожениться? — Ей скоро двадцать. Гарри. Для магического мира самый подходящий возраст для свадьбы. И мама… — Ты ее-то спросил? — перебил я друга, зная наперед всё, что могла сказать на эту тему его мама. — Сегодня хотел, — вздохнул он. — Но раз так получилось, может, даже и к лучшему. Он покопался в кармане и достал небольшую бархатную коробочку. — Оно красивое. Рон откинул крышку, секунду полюбовался и протянул кольцо мне. — Красивое. Наверное. Я не понимаю. — Мне Джинни помогла выбрать. Сказала, что Гермиона поймет. Тофана… нет, Тиффона… А, гоблина через пруд! Тиффани. — Ну если Джи-и-инни сказала, — иронично протянул я. — И я всегда хотел, чтобы ты был с нами на свадьбе, чтобы ты был моим шафером, — тихо сказал Рон. Меня словно камнем по затылку приложило. — Так ты поэтому, Рон?! Поэтому?! — взвился я, почти переходя на крик. — Бедный Гарри, сколько ему там жить осталось, да?! Плевать, что ему сейчас немного не до веселья? Ты всегда хотел! Блядь, а почему меня никто никогда не спрашивает, чего хочу я? — Не ори, Гермиону разбудишь, — спокойно, словно ждал этого взрыва, сказал Рон. — Если тебе так уж хочется, то и поэтому тоже. Но это ты сказал, не я. А я просто боюсь ее потерять, и чем дальше, тем больше. — Что ж, тогда тебе придется смириться с тем, что Гермиона никогда не станет копией мамочки Уизли. По крайней мере, готовить точно никогда не научится, уж это я гарантирую, — ответил я и с аккуратно разжевал кусочек пирожного. На вкус оказалось как прессованный картон, но хотя бы рвотных позывов не вызвало. В конце концов, нужно же что-то есть. — Заведем домашнего эльфа, — рассмеялся Рон. — Надеюсь, со временем я уговорю ее хотя бы на это. — Уговори ее сначала выйти за тебя, — пробормотал я, отправляя в рот остаток пирожного целиком. Рон озадаченно нахмурился и тут же с энтузиазмом принялся вываливать на меня последние сплетни из раздевалок квиддичных команд. Не то, чтобы мне было слишком интересно. Мы посидели еще немного, и Рон отправился домой, взяв с меня обещание поставить поникшие цветы в вазу и ничего не говорить Гермионе о его намерениях. Я собрал остатки нашего ужина со стола, прожевав по пути к холодильнику еще одно пирожное — клубника с пралине — на вкус не сильно отличавшееся от Берти Боттс с цветной капустой. Подхватив какой-то детектив, я отправился в спальню. За дверью Гермионы по-прежнему было тихо, как в склепе. Я поднял было руку, чтобы постучать, но в последний момент передумал.