Дурные привычки и прочие неприятности

      Я ворочался под жарким одеялом в гриффиндорской спальне, и мне было липко и душно как никогда. Вдруг полог приподнялся и порыв чистого, морозного воздуха ворвался в жаркий мрак. — Как я погляжу, ты не теряешь времени даром, — весело сказал молодой голос. Кровать прогнулась под весом второго тела. — Просто стараюсь хоть что-то делать, — пробормотал я, отползая к противоположному краю. — Что ж… верно, очень верно… — похвалил он, растягиваясь на постели и закидывая руки за голову. — Кто знает, сколько тебе осталось. Я знаю, например, — зевнув, сказал он. — Могу поделиться информацией. — Да пошел ты, Том. Сколько ни осталось — всё мое. — То-то и оно, — хмыкнул Том и, повернувшись, удобно подпер голову рукой, разглядывая меня. — Всё. Только. Твоё. Поделиться не с кем. А иногда так хочется, да? Мне сейчас хотелось только поплотнее закутаться в одеяло, чтобы отгородиться от взгляда его пустых серых глаз. Заметив, как мне неуютно, он довольно засмеялся, отвел глаза и, закинув ногу на ногу, легкомысленно покачал в воздухе носком домашней туфли, норовившей в любой момент шлепнуться прямо на меня. Туфля раскачивалась вправо-влево, словно плоская голова какой-то ядовитой гадины. — Странно, правда? — беспечным тоном поинтересовался он. — Ты вроде жив, но кому от этого легче? Ты, наверное, хуже, чем я. Не-е-ет, точно хуже. Я хотя бы точно знал, чего хочу. В отличие от некоторых, которые только и ждут, когда появится смешной старик с седой бородой и наставит их на путь истинный. Откроет глаза и укажет, что делать дальше. — Том прыснул и почесал коленку. — И так всегда. У всех всегда есть белобородый старик с лучистыми глазами, рассказывающий им сказки. — По всей видимости, — заметил я холодно, что стоило мне ужасных усилий. На лбу выступила испарина и соленая капелька пота скатилась с ложбинки верхней губы в уголок рта, — ты считаешь, что мой старик это ты. Что-то не заметил у тебя седой бороды. — Стараюсь, как могу, — Том провел руками по своему лицу, убеждаясь, что оно гладко, словно у второкурсника. — Не хочу вызывать у тебя неприятные ассоциации. — Твое лицо само по себе неприятное зрелище, — заверил его я. — Ну и вкусы у тебя, детка, — хохотнул Том. — Я всегда знал, что красив. Есть чему удивляться: в мире все еще находятся извращенцы, предпочитающие правильность черт чудесам кунцкамер. — Ты вообще что имеешь в виду? — я старался сохранять спокойствие, хотя внутри уже бушевал огненной лавой проснувшийся вулкан. — Да так, ерунда… — равнодушно откликнулся он и мановением руки извлек из воздуха зажженную сигарету в длинном дамском мундштуке. — А ты, что подумал? — Неважно, — огрызнулся я. — Ой, неважно-важно, важно-неважно, — Том валял дурака, на все лады повторяя эти два слова и выписывая дымящейся сигаретой в воздухе замысловатые узоры. В широком взмахе кончик сигареты коснулся моего шрама на лбу и обжег ледяным холодом вместо огня. От неожиданности я дернулся и чуть не свалился с кровати. — Мы связаны сильнее, чем ты думаешь. Даже сейчас, — услышал я, прежде чем в ужасе открыть глаза.

***

На моем лбу лежала прохладная рука, поглаживая контуры шрама и отводя пряди, свисающие на глаза. — Почему все всегда пялятся на меня, словно я восковая кукла из музея? — спросил я недовольно. — Видимо каждый находит что-то свое, — пожал плечами Снейп, но взгляда не отвел. — В любом случае, вы интересный объект для изучения. — И что же находите вы? — спросил я прерывающимся голосом. — Очередную проблему на свою голову, — вздохнул он и, вскочив, направился к столу. — Как чувствуете себя, мистер Поттер? — поинтересовался он, переставляя флаконы. — Великолепно, — почти не соврал я, вскакивая и сдергивая с плеч зеленый халат. Интересно, успел ли Снейп заметить, что я слегка подпортил его домашнюю одежду? — Мерлин, как же я голоден, — проговорил я, с удивлением заметив, что за высоким, разделенным на мелкие стекла окном, уже сгустились сумерки. — Мне не хотелось есть с тех пор как… Ну, вы сами знаете… — Заверяю вас, Поттер, это временный эффект. Как и все, что вы чувствовали после приема зелий. Проклятие действует на вас, и пока что я могу только облегчить симптомы. И то, только потому, что наложил его чудовищно криворукий волшебник. Но я решил не загружать ваш и без того утомленный мозг подробностями до завтра, поэтому оставим тему. А вот ужином я вас угощу. И он жестом радушного хозяина указал в сторону уже горящего камина, где между двух кресел красовался длинный узкий столик. — Обещаю, вы сможете поесть и даже получить от этого удовольствие. — Планы на вечер изменились? — ехидно поинтересовался я. — Вовсе нет. Конечно, за исключением того, что мне придется терпеть вашу несколько навязчивую компанию. — То есть вы планировали поужинать в одиночестве? Редкое развлечение для человека, живущего в подобном месте, — заметил я и победоносно вскинул на него глаза. — Марш в душ, Поттер! — рявкнул он, и я сорвался с места, словно нашкодивший кот. — И, Мерлина ради, трансфигурируйте что-нибудь в пару обуви. Сил нет смотреть на ваши грязные пятки. — Значит, у вас не слишком чистые ковры, мистер Снейп! — оставив последнее слово за собой, я с удовольствием громыхнул закрываемой дверью. Когда я появился из ванной, вымытый второй раз за день, и даже, насколько это было возможно, причесанный, с волосами, стянутыми в хвост удачно подвернувшейся под руку снейповской лентой, в одежде, тщательно очищенной и отглаженной всеми известными мне заклинаниями, на моих ногах красовалась пара чего-то среднего между тапками и кроссовками без шнурков, наспех трансфигурированная из бумажных полотенец. Снейп покосился на меня краем глаза и дернул уголком губ, что по моей шкале означало почти одобрительную улыбку, и уставился в камин. — Скажите, зачем вам камин? — поинтересовался я, плюхнувшись в кресло напротив. — Здесь и без него не прохладно. — Повышение температуры тела всего лишь один из побочных эффектов коктейля зелий, который вы влили в себя, мистер Поттер, — сказал он, не отрывая взгляда от огня. — Вы влили в меня, — поправил я. Он не возразил и, быстро нагнувшись, сунул руку прямо в бушующее пламя, довольно улыбнувшись на мой несдержанный вскрик. — Вы всегда были падки на зрелищные эффекты, — заметил он, поглаживая пальцами язычок пламени. — Негреющий огонь, — догадался я. — Но зачем? — И, заметьте, в отличие от волшебного огня, этот естественного цвета, — добавил Снейп. — Знаете ли, от некоторых привычек сложно отказаться даже мне. Я люблю, когда в доме есть камин. — Выходит, я тоже одна из привычек? Ну, раз вы пустили меня сюда и по-прежнему пытаетесь помочь? А ведь могли бы выставить вон. — В таком случае вы — очень дурная привычка, Поттер, — усмехнулся мой бывший профессор. — Давайте-ка ужинать. Хотите вина? Оно не слишком отвратительно. Я кивнул, и он наполнил большой бокал, чем-то напоминающий бладжер на ножке, рубиновой жидкостью. — За что выпьем, мистер Снейп? — За что пожелаете. — Тогда за вас, конечно. За то, что вы живы. И за то, что вы совсем не такой, каким я представлял вас все эти годы. Я рад,что ошибался, С…Северус. — И ты вновь ошибаешься, Гарри, — Снейп выдохнул мое имя бархатным раскатом первого слога, так, словно долго сдерживал вздох. — Но именно сегодня я готов простить сотню ошибок всем, кроме себя самого. Даже тебе. Мы слаженно приподняли бокалы и одновременно пригубили вино. — М-м-м… Замечательный букет, — похвалил я, когда сладковатая терпкость напитка скатилась с языка в горло. — Там миндаль, мед и еще что-то, никак не могу разобрать. Я пригубил вино еще раз. — Недозрелые груши и немного трав, названия которых не скажут тебе ни о чем. Твое счастье, что мы не на экзамене, — ухмыльнулся Снейп. Я сбился со счета: за сегодняшний день он продемонстрировал мне больше улыбок, чем я наблюдал у него на лице за все прошедшие семь лет нашего знакомства. — Ешь, Гарри, — его рука пододвинула мне большое блюдо, накрытое серебряной крышкой. Я приподнял, и ароматный запах жареного мяса наполнил мой рот слюной. — Можешь не церемониться. Мы не на светском приеме, — подбодрил меня он, глядя, как я выискиваю на столе нож для мяса. Откинув остатки хороших манер, я вилкой перетащил большой ломоть в ловко подставленную тарелку. Даже струйка мясного сока, брызнувшая на стол, не вызвала обычной недовольной мины на лице Снейпа. Он лишь слегка шевельнул пальцем, убирая чем-то невербальным следы моего свинства. Я вгрызался в коричневатую поджаристую корочку, с наслаждением разрывая волокна мяса. Сладкая карамель перемешивалась в нем с пряными специями, усиливая вкус. Вряд ли за всю свою жизнь я ел что-то вкуснее. Кажется, я даже урчал, словно книзл перед миской свежих карпов, косясь одним глазом на противоположное кресло: не слишком ли я невежлив? Снейп неспешно прихлебывал вино, и в его взгляде сквозило что-то такое, чему я не мог подобрать слова. — Потрясающе вкусно, Северус, — промычал я с набитым ртом. Он моргнул и, фыркнув, заметил: — Еще пара дней и ты бы не отличил лучшее блюдо ресторана «У Дали» от жареного драконьего навоза. Удивительно, что ты нашел меня именно сегодня. И он принялся изучать блики негреющего огня сквозь стекло вновь налитого бокала. Я все еще жевал, чувствуя приятную тяжесть в желудке, легкий туман в голове и искорки электрических разрядов, пробегающие вдоль позвоночника от макушки до пяток. — Так ты успел побывать в ресторане сегодня? Эта вкуснятина оттуда? В «Дырявом котле» точно нет ничего подобного. — Может быть. А может из «Ведьминого башмачка», вряд ли ты даже слышал это название. А может, я приготовил еду собственноручно, пока ты смотрел сладкие сны посреди моей гостиной. — Ну почему вы никогда не можете ответить на вопрос прямо? — взвился я, сбиваясь с такого непривычного «ты» на «вы» — Иногда я жалею, что не могу напоить вас Веритасерумом. Хоть что-то бы да узнал. Он пригубил бокал и расслабленно откинулся в кресле. — Предлагаю тебе подарок, — помолчав, произнес он. — Можешь задать мне один вопрос. Только один. Даю слово, что получишь на него максимально честный ответ. Насколько это возможно, естественно. Вопросы роем теснились в моей голове. Самые глупые и нетерпеливые расталкивали притихших серьезных локтями и коленками, стараясь вырваться вперед, переплетались между собой в жесткие клубки без конца и начала. Я открывал и закрывал рот, не в силах выдавить из себя даже шепота, пока наконец-то один вопросик не извлек звук из моих голосовых связок. — Откуда у вас этот дом? — спросил я, уже понимая, что профукал свой единственный шанс узнать что-то стоящее. Его глаза округлились в удивлении, а лицо скривилось. Казалось, Снейп вот-вот чихнет. Но неожиданно он ударил рукой по подлокотнику кресла и расхохотался глуховатым раскатистым смехом так, что ресницы намокли от слез. Искренне смеющийся Снейп отнюдь не выглядел зловеще. Он, даже, кажется, помолодел лет на десять. Отсмеявшись, он протер глаза краем салфетки и весело проговорил: — Вот что я в вас больше всего ценю, Поттер, так это способность меня удивлять. Мерлин, вы могли спросить что угодно и я пообещал ответить. А вы вновь совершили фирменную поттеровскую глупость. Он опять рассмеялся и, фыркая, передразнил меня: — Откуда у вас дом? Откуда у вас дом? Я купил его, Гарри. Купил и перестроил по своему вкусу. Точно так же, как это делает множество обычных людей. Мне требовалось убежище, место, где можно остаться наедине с самим собой. Он продавался, и я его купил. Если служба Волдеморту что-то и могла дать умному, но бедному выпускнику Слизерина, так это, помимо всего прочего, приличный доход. Темный Лорд не был скуп. Так что вот тебе ответ на твой вопрос. И он опять фыркнул, едва сдерживая смех. Я же силился сдержать слезы, прикусив губу, и кляня себя последними словами за опрометчивость. — Ладно, — сказал Снейп, наблюдая за мной. — Сегодня приятный вечер, не будем портить его слезами. Задай еще один вопрос, так уж и быть. Но теперь спроси что-то важное. Важное лично для тебя — не забывай, я ведь побывал в твоей голове. Я постараюсь ответить. Я молчал, а он терпеливо ждал, глядя на пламя. Мне пришлось сдвинуть тысячи сундуков с мрачными мыслями и горькими воспоминаниями. Разогнать не меньше сотни орущих, скачущих и сующихся прямо под нос сиюминутных пустяков. Разгрести кучи пыли и арахисовой шелухи. Прежде чем в углу старого шкафа я не наткнулся на тщательно укутанное ворохом старой одежды и книжных страниц нечто. Вопрос, пытаясь сбежать, испуганно трепыхнулся, задрожал и разросся до размеров Вселенной. Нерешительно моргнув, я поднял взгляд и тихо спросил: — Мне кажется или я люблю вас? Судя по вытянувшемуся лицу Снейпа, я вновь несказанно удивил его. Его острый кадык дернулся, и он решительно поставил бокал на стол. — Не мог представить, что это для тебя действительно важно, — тихо проговорил он. — Что ж… Тебе кажется. И, да, ты любишь меня. Конечно, ровно настолько, сколько сам вкладываешь в это понятие. С тщательно взращенным в тебе талантом объявлять любовью все, что на крупицу отличается от ненависти. Впрочем, семена упали в благодатную почву. Я молчал. А что я должен был сказать?

***

Вдруг Снейп поерзал, доставая что-то из кармана брюк. Что-то оказалось простым латунным медальоном с пошлой пластиковой розочкой на крышке. — Ты же не возражаешь против музыки, Гарри? — вежливо поинтересовался он таким тоном, что было ясно — возражай я или нет, мое мнение во внимание принято не будет. Я помотал головой, втайне надеясь, что это будет хотя бы не вызывающий зубную боль скрипичный концерт. Снейп долил нам вина, поддел пальцем крышку, и вновь откинулся в кресле. Из медальона, лежащего на столе, понеслись плавные переливы аккордов, и низкий женский голос с придыханием разнес по комнате звуки странной песни. Я силился разобрать слова или хотя бы язык, но быстро сдался, завороженный покачивающимся ритмом, и даже перестал жевать, улетая за голосом незримой певицы. Песня на непонятном языке проникала в душу, задевая что-то такое, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно. Оторваться и не следовать уносящей мелодии было невозможно, она забирала целиком. — Она похожа на древнее заклинание, — прошептал я. — На любовное заклинание. Под нее так и хочется… — я осекся, боясь сболтнуть лишнего, и с опаской покосился на Снейпа. — Скорее, на исцеляющее. Но на сей раз ты прав. Певица — маггла, и сама не понимает слов. Мерлин знает, где она их раздобыла. Я впервые услышал ее много лет назад в одном маггловском баре. Тогда я очень любил маггловские бары. Услышал, попросил повторить на бис, и сумел зачаровать звук, поместив его в первый попавшийся под руку предмет. — Гермиона говорит, что все писатели немного маги. — И поэты, — расслабленно добавил Снейп. — И музыканты тоже. Все, кто владеет умением проникать в человеческую душу. Это магия особого рода. Именно по этой причине, я думаю, в магическом мире их так мало. Нас больше интересует разум. Я улыбнулся, заворожено глядя на смягчившиеся черты лица, печальный излом верхней губы, на отблески негреющего огня, делавшие глубокие черные глаза мягкими и лучистыми. Я потянулся, заворочавшись в кресле, и тихо прошептал: — Мне так хорошо здесь. Так хорошо с вами. Он криво усмехнулся и тут же ответил: — Завтра, Гарри. Завтра ты возьмешь свои слова обратно. И я очень удивлюсь, если у тебя не возникнет желания проклясть своего бывшего профессора. Настолько плохо тебе будет. — Я никогда не заглядываю так далеко, мистер Снейп. Образ жизни не выработал подобной привычки, — сказал я, стараясь подражать язвительному тону и словам Снейпа. — К тому же всегда находятся люди, способные думать наперед за тебя, — отрезал Снейп и вновь потянулся к медальону. — Давай насладимся еще раз и отправимся спать. Даже не знаю, что мне нравится меньше — перспектива быть твоей сиделкой или необходимость серьезно поговорить с тобой. Впрочем, и то, и другое — весьма умеренная плата за спокойно проведенный вечер. И он откинулся в кресле, закрыв глаза и слегка покачивая рукой в такт мелодии. «Сейчас или никогда!», — решил я молниеносно, не успели еще и отзвучать слова первого куплета на загадочном языке. Я сорвался с кресла и в один длинный шаг оказался возле Снейпа, нагибаясь и впиваясь поцелуем в сомкнутые, сладкие от вина губы. Он распахнул веки и медленно, словно под действием замедляющего заклинания, запустил руку в мои волосы. Не успело мое сердце гулко ухнуть в груди, ожидая ответа на поцелуй, как он, с силой вцепившись в корни моих волос, оторвал мое лицо от своего. Показалось или все же его губы слегка разомкнулись под моим натиском? Наверное, показалось. Потому что тон его был холоднее снегов на горных вершинах. — Достаточно, мистер Поттер. Нам обоим необходимо отдохнуть. — Вы уже называли меня Гарри, — обиженно всхлипнул я, отлетая на свое место. — И я прекрасно выспался. — Иди спать… Гарри, — на сей раз мое имя прозвучало не менее официально и холодно, чем Гарри Джеймс Поттер на заседании Визенгамота. — И вот это… — он скривил привычную мину, ткнув пальцем в направлении своего халата, бесформенной кучей лежавшего на тахте. — Это можешь оставить себе. Вряд ли я рискну надеть его вновь, — и он брезгливо поморщился. — Спокойной ночи, мистер Снейп, — пробормотал я сквозь зубы, но от последней провокации удержаться не смог. Очень медленно, словно на колдографии из «Взглядов и вздохов», я расстегнул и стянул с себя джинсы, стоя лицом к тахте и спиной к нему. Затем, изгибая позвоночник, двумя руками стащил футболку. За моей спиной Снейп невозмутимо позвякивал посудой, убирая со стола. Я нагнулся как можно ниже, подбирая с пола сброшенные штаны, аккуратно уложил их на тахту и, опершись одним коленом на край, медленно расправил складки. Свернув футболку, я пристроил ее в изголовье, и, слегка покачивая бедрами — весьма эротично на мой взгляд — потянулся за палочкой и трансфигурировал одежду в постельное белье. Забравшись на тахту, я демонстративно укутался зеленым халатом и отвернулся в сторону, свернувшись калачиком. — Два сикля, — холодно произнес Снейп. — Все ваше шоу не стоит дороже. К вашему сведению, даже шлюхи Ноктюрн аллеи берут не меньше трех. И нагруженный поднос, позвякивая, поплыл в сторону кухни. — Доверяю вашему опыту, профессор, — зло процедил я. — И вам спокойной ночи, Поттер, — быстро проговорил он, взлетая по ступеньками на второй этаж. Дверь спальни с треском захлопнулась и я, последний раз глубоко вдохнув запах шелкового халата, закрыл глаза. В моем сне он был гораздо сговорчивее.