Дурные привычки и прочие неприятности

      Утро явно не задалось, как и многие утра в моей жизни. Снейп не преувеличил. Пожалуй, даже приуменьшил, потому что у меня болело всё от ногтей на пальцах ног до самых кончиков волос. В голове бухали гигантские барабаны, глаза застилала мутная красноватая дымка, а каждый сустав выворачивало так, словно я был подвешен сразу на четыре дыбы, растягивающие меня в разных направлениях. Ровно одну секунду я радовался накатившей боли, но только потому, что память не к месту подбросила мне воспоминание о том, каково это — не чувствовать ее вовсе. Спустя мгновение я пошевелился и ощутил, как мышцы пронзило миллиардом тонких игл. Я закусил губу, силясь не застонать, и кровь хлынула прямо на язык. И словно этого всего было недостаточно, комок пульсирующего огня у меня в паху отчетливо свидетельствовал о том, что если не разум, то тело все еще помнило о сновидении. Эрекция была такая, будто я хлебнул тройную дозу «Кентавровой радости». Вдобавок ко всему меня мутило, как после десятка аппараций подряд. Все еще терзая нижнюю губу и по ощущениям подозревая, что за ночь у меня отросли клыки похлеще василисковых, я слегка шевельнул правой рукой, стараясь дотянуться до воспаленного члена. Если я не сделаю что-то прямо сейчас — плевать, что посреди гостиной Снейпа! — то, уверен, тончайшая кожа головки треснет и разлезется на клочья под ужасным давлением крови. Движение рукой подарило мне очередную порцию ощущений, по сравнению с которыми три Круцио подряд — забава для первокурсников. Не в силах сдержаться, я застонал в голос и заметался на мятой простыне. — Раздери тебя фестрал, Поттер, еще и это, — услышал я то ли вздох, то ли стон над самым ухом. — Что-нибудь, прошу, сделайте хоть что-нибудь, — прошептал я истерзанными губами. Не знаю уж, что он там сделал, но мое тело словно окутал ледяной туман. Только помогло это не сильно, всего лишь ненадолго сняв поверхностную боль. А когда влажная, прохладная рука обхватила мой, готовый разорваться от напряжения, член, я, не сдерживаясь, застонал от жгучей смеси облегчения и боли. — Вот уж не думал, что тебе понадобится именно такая помощь, — сквозь стук крови в ушах долетел до меня низкий успокаивающий голос. — Лежи смирно, не дергайся. Иначе будет очень больно. Я поерзал, раздвигая колени, позволяя прохладным пальцам поглаживать мою мошонку. — Ради Мерлина, ну почему этого нельзя было сделать вчера? — очень тихо прошептал я, преодолевая комок в горле. — Это медицинская процедура, Поттер, что бы ты там себе не возомнил, — сухо отозвался тот, чьи влажные пальцы порхали, едва касаясь моего члена. Он может говорить все, что ему вздумается, мне все равно, ведь это же Снейп! Снейп сейчас отдрачивает мне так, что… О-о-ох! — я попытался податься бедрами чуть вперед и громко всхлипнул от накатившей волны. Чего в ней было больше — муки или наслаждения? Я бы не поручился за верный ответ. Полный туман в голове и разбегающиеся по телу всполохи боли не давали мне полностью сосредоточиться на приятных ощущениях. Я даже глаза толком раскрыть не мог, хотя, пожалуй, больше всего хотел бы увидеть эту картину: длинные тонкие пальцы, сомкнувшиеся в кольцо вокруг моего стоящего члена. И когда один из них — я не видел, я так думаю! — задел очень чувствительную точку прямо под головкой, и что-то, может быть пальцы другой руки, легко надавили где-то пониже яиц, я застонал и выгнулся так, словно меня обдало Адским пламенем. Мерлин, мне было так больно! Мерлин, мне было так сладко, словно в венах вместо крови текла карамельная патока! Она рванула наружу снопом разноцветных искр перед глазами, и сквозь собственный стон я уловил тихий, явно не предназначавшийся для моих ушей, выдох и горячее касание дрожащих губ на обнаженной коже живота. Надеюсь, что это все же не было полусонным бредом, потому что я тут же впал в забытье, ощущая лишь прохладу вокруг горящего тела. Кажется, были еще поспешно удаляющиеся шаги и громкий стук двери. Но это уж точно могло мне присниться. Вынырнул я из давящего полусна, расталкиваемый бесцеремонной рукой. — Это все очень серьезно, Гарри, — сказал он мне, напоив очередным безвкусным, похожим на жабью слизь, зельем и удобно усадив, подпихнув под спину огромную подушку. — Куда уж серьезней, — откликнулся я тихо и мрачно. — Я все больше и больше в тебя влюбляюсь. Тут и свихнуться недолго, если я все еще не… — Давай сменим тему, — поморщившись, словно от зубной боли, сказал он. — Я вообще-то подразумевал события, некоторые детали которых уловил в твоих воспоминаниях. — Да к боггартам события! — вскричал я и дернулся было встать, но рука Снейпа вдавила меня в подушку. — Боггартам начихать, — спокойно сказал он, что никак не вязалось с порывистостью движения. — Боггарты, в отличие от нас с вами, бессмертны. Снейп распахнул створку широкого окна, выходящего в сад, и, нервно пошарив по карманам, извлек пачку сигарет. Прикурив, уселся на подоконник, словно школьник в факультетской спальне, вытянув одну ногу, и опираясь локтем на согнутое колено другой. Он молча выдыхал облачка дыма и преувеличенно внимательно разглядывал что-то в саду. — Впервые в жизни, — наконец сказал он безэмоциональным голосом, — впервые в жизни я свободен. Никому ничего не должен, и никто не должен мне. Частично твоими стараниями, Поттер, так что можешь считать это благодарностью. Я хрюкнул, слабо пошевелился, но счел уместным промолчать. — Человеку не под силу все время жить на войне. Я жил ею задолго до твоего рождения и много лет после, — он говорил, словно обращаясь к воображаемому собеседнику, не отрывая глаз от пейзажа за окном. — Едва очухался от первой, похоронил свою память, наладил жизнь и даже начал получать удовольствие от новой, как в нее без спросу ворвался ты. Во второй мне, по крайней мере, нечего было терять, кроме самого себя. И я не рассчитывал на благополучный исход. Но так случилось. Если сейчас разразится следующая война, я предпочту наглотаться яду, лишь бы вновь не выбирать сторону. Снейп замолчал, прикрыв глаза и откинув голову, сигарета тлела между пальцев, роняя столбики пепла на подоконник. Он казался уставшим и внезапно постаревшим со вчерашнего вечера, словно провел не одну бессонную ночь. Я боялся вздохнуть. Мерлин, кажется, я действительно люблю его! Именно вот такого: внезапно уставшего, непривычно грустного, не желающего сражаться. Очень осторожно, стараясь не застонать, я поднялся, завернувшись в халат, и медленно подошел к нему. Стоять было тяжело, так что я просто сполз вдоль стены у подоконника и аккуратно взял его безвольно свесившуюся руку своей. Он не открыл глаза и даже не пошевелился, только беззлобно прошептал: — Какого черта ты встал с постели? Что бы я ни сказал, все было бы сейчас лишним. Даже если бы я сказал, что понимаю его. Даже если бы сказал, что он мне нужен. Так сильно нужен, как никто и никогда. Даже если бы поклялся лично выбить у него из рук любую склянку, показавшуюся мне подозрительной. Поэтому я просто прижался щекой к его узкой ладони и, вздохнув, прикрыл глаза. Если бы можно было вот так сидеть, прижимаясь к нему, и внезапно — это даже больше, чем счастье! — почувствовать как другая рука опускается на мою макушку, перебирая спутавшиеся пряди: неуверенно, нежно, осторожно. Если бы можно было просидеть так все оставшееся мне время, я бы без сомнений согласился. Я чувствовал что-то такое, чего никогда бы не смог высказать словами. Чего не читал ни в одной, самой умной книжке. Это было как… ну словно весь мир для меня — лишь две его руки, и убери их — не станет мира. И больше ничего не нужно — ни слов, ни ласк, ни глупых вопросов. Просто две руки и чувствовать, как подрагивают кончики пальцев под моей щекой. Казалось, мы просидели так много часов. За окном свистела назойливая птица, и легкий сквознячок из окна помогал Снейпу перебирать мои волосы. — Ubi nil vales, ibi nil velis*,— прошептал он и выпрямился. Я недовольно застонал, изо всех сил цепляясь за его ладонь. — Давай же, Гарри, возвращайся в кровать, — тихо, но твердо сказал он. Я выпустил руку, пытаясь встать, но тут же перед глазами поплыли алые пятна и я зашатался, пытаясь удержаться на ногах. Тогда он стремительно подхватил меня, и, крепко прижав к себе, поволок к постели. — Не оставляй меня, бога ради, — прошептал я ему в самое ухо. — Где-то я уже это слышал. Или видел, — раздался мне в ответ голос с привычной ехидцей. Он аккуратно уложил меня и добавил: — Постарайся не заснуть, я вернусь через пять минут. Я услышал шум сдвигаемой панели, открывающей вход в лабораторию. — Ты всегда требуешь от меня того, что выше моих сил, — простонал я, усиленно стараясь не закрыть слипающиеся веки.

***

Пока я боролся со сном, внезапная догадка пришла мне в голову. Я понял! Клянусь, я понял, в чем дело. Все эти размышления вслух, слова в никуда, неудавшиеся попытки начать разговор — все это было так непохоже на Северуса Снейпа, что прятаться за внезапной неуверенностью и задумчивостью могло только одно. Что ж, если он не может этого сказать, я облегчу ему задачу. — Северус, — ринулся я в атаку, едва он появился на пороге лаборатории — Я все понял! Ты только скажи, сколько мне осталось. Раз уж даже ты не можешь мне помочь… Я привык умирать. Это совсем не страшно. Он посмотрел на меня так, словно на лбу у меня выросла пара дополнительных ушей. Или крыльев, или чего-то там еще. И сунул прямо в руки дымящуюся чашку с лазурно-синей жидкостью. — Пей, пока не остыло! Скорее! — скомандовал он. Пока я судорожно глотал шипящее зелье, обжигая горло, он собрался с духом и спокойно заговорил: — Предсказуемая храбрость, Гарри, и настолько же предсказуемая глупость. С чего ты взял, что я не могу тебе помочь? — Ты так говорил… Ну, словно жалел меня, словно не мог подобрать слов. Я никогда тебя таким не видел. И я подумал… — И как обычно ошибся, — прервал он мои сбивчивые объяснения. — Я могу и даже, как бы ты ни удивлялся, хочу помочь. Вся горькая ирония в том, — печально добавил он, — что заодно с тобой вновь придется помогать всему миру. А с миром, в отличие от тебя, у меня гораздо более сложные отношения. — Ты сказал что-то такое, смысл чего до меня не доходит, — напряг я обожженное горло, горевшее так, словно я наглотался горячих углей. Но мутный туман в голове и перед глазами исчез без следа. Снейп улыбнулся привычно-ядовитой улыбкой, в которой явно читалось: «Какой же ты недоумок, Гарри Поттер». Потом осторожно положил пальцы мне на запястье, проверяя пульс, зачем-то оттянул левое веко вниз, пристально изучая белок глаза, напоследок больно нажал какую-то точку под челюстью и пару раз провел палочкой вдоль моего тела. — Тебе нужно поесть, — заявил он после всех манипуляций. — В искусстве увиливания от ответов я брал уроки у лучших, — я повысил голос, что еще раз стоило мне саднящей боли в горле. — Говори. Иначе, обещаю, я сдохну посреди твоей драгоценной гостиной или сделаю еще что похуже. — За последние сутки ты продемонстрировал весь арсенал своих способностей, — холодно заметил Снейп. — Кажется, ни одна из них меня не впечатлила. — Кажется, у меня другое мнение. — И вновь неверное, — отрезал Снейп и перебрался с края кровати в одно из кресел, развернув его в мою сторону. Вытянул ноги, сцепил пальцы и вновь надолго замолчал. На сей раз я не собирался щадить его чувства. — Да говори уже! — изо всех сил заорал я. — Сколько можно жилы из меня тянуть, бездушный ублюдок! — Вот так-то лучше, Поттер, — неожиданно похвалил меня он. — А то любовь, страсть, пылкие признания — все это, знаешь ли, очень усложняет дело. И пока я замешкался, подбирая достойный ответ, он заговорил хорошо известным мне тоном, словно читал лекцию невнимательному классу. — Как я уже упоминал, помочь я тебе могу. И, более того, уже начал это, не знаю уж насколько благодарное, дело. Зелья, которые ты принимаешь, помогут продержаться до того, как основное противоядие будет изготовлено. Завтра тебе станет намного лучше. И будет не хуже при постоянном их приеме. По моим расчетам, готовый антидот ты должен принять не позже, чем через четыре недели. Лучше раньше, но этого я обещать не могу. Срок созревания зелья до добавки в него последнего ингредиента не менее десяти дней. Некоторое время понадобится на поиск ингредиентов и изготовление основы. Я облегченно вздохнул. Четыре недели. Целых четыре! Почти месяц. Это двадцать восемь дней или хрен знает сколько часов, минут и секунд. Четыре недели рядом с ним, если, конечно, он не решил прямо сегодня выставить меня под надзор Гермионы, или, что еще хуже, под заботливое крылышко миссис Уизли. Четыре недели почти счастья в этом спокойном, окруженном цветущим садом, доме. Должно быть, на моем лице расплылась улыбка, потому что Снейп с присущей ему тактичностью горного тролля, окатил меня ледяным потоком слов: — Ты вновь не видишь ничего дальше кончика собственного носа, Поттер. Или члена, если тебе угодно. А между тем твои друзья, даже — вот уж неожиданный сюрприз! — недоучка Уизли, куда как более дальновидны. Если бы я не был так слаб, то заткнул бы прямо сию секунду этот язвительный рот. Благо, подушка была под рукой. Или я мог бы придумать пару более приятных для меня способов. — Возвращаясь к нашей теме, — академическим голосом продолжил Снейп и вовсе не по-учительски прищелкнул пальцами, привлекая мое внимание. — Должно быть, у аудитории возникают вопросы. Учитывая уровень слушателя, я готов ответить на них по мере возникновения. Таким образом, мистер Поттер, вы не узнаете ничего, что было бы вам неинтересно, а я не скажу больше, чем вам следует знать. — И после этого вы говорите, что терпеть не можете преподавать, профессор Снейп, — я постарался быть язвительным настолько, насколько это было возможно. — В определенных ситуациях стереотипы работают лучше. Вряд ли бы ты смог сосредоточиться, если бы я, к примеру, отсосал тебе. И, видя ошеломленное выражение моего лица, на котором, похоже, смешалось согласие (да, я был бы совсем не против, учитывая утренние события!) и легкий шок от того, что Снейп без смущения может отпустить в мой адрес пошлую шуточку, он довольно заулыбался. — Вот видишь, Гарри, это наглядный пример того, о чем я говорил. Ну же, спрашивай, а то мы до заката не закончим. — Значит, ты знаешь противоядие? — тупо спросил я. Умение задавать правильные вопросы — не моя сильная сторона, чего скрывать, — Но Гермиона сказала, что это очень редкое проклятие. — Безусловно. И ты можешь быть благодарен мисс Грейнджер за ее прекрасную память. Это сэкономило нам несколько дней. — Я благодарен, — прошептал я. — Но Гермиона так и не нашла других упоминаний о нем. — Хвала Мерлину, — фыркнул Снейп, — твоя подруга все еще не пополнила своей персоной ряды Гильдии Зельеваров. Там и без нее зануд предостаточно. — И вовсе она не зануда, — заступился я за Гермиону. — Она добрая, веселая и… — Ладно, — решительным жестом Снейп пресек мою речь. — Тут моя заслуга невелика. Настоящие ученые, а не шарлатаны с дырявым котлом, всегда ведут записи. Дневники Клеопатры Алхимистки хранятся в библиотеке гильдии на почетном месте. Как работы Основателей в Хогвартсе, — пояснил он. — Так что найти в них упоминание о столь оригинальном случае не составило труда. — И ты можешь повторить ее зелье? Снейп закатил глаза. — А что я должен был еще спросить?! — разозлившись, выкрикнул я. — Ты спросил то, что спросить хотел, — устало ответил Снейп. — Заметь, мистера Уизли интересовало нечто другое. Меня же волнует то, о чем ты вовсе не удосужился подумать. — А именно? — полюбопытствовал я, ерзая от нетерпения. — Как некто овладел техникой древнего проклятия, о котором никому не было известно много сотен лет. И вновь, спасибо, мисс Грейнджер, — он шутливо склонил голову в сторону воображаемой Гермионы, — что натолкнула меня на мысли о дементорах. — Вообще-то это была моя идея, — обиженно возразил я. — Ты почувствовал. Она же подумала. В этом вся разница, мистер Поттер. Чувства никогда не вносят в нашу жизнь рационального зерна. Не возражай! — пресек он окриком мою попытку заговорить. — Проклятие ледяного крыла, созданное безымянным магом, стало отправной точкой в опытах Экриздиса. Печальный результат их тебе известен не понаслышке. Да, это дементоры, — подтвердил он, увидев мои округлившиеся от ужаса глаза. — На твое счастье, тот, то применил его к тебе, или его наниматель, не учли главного. Вот почему я считаю, что тебе вновь несказанно повезло. — Экриздис ставил опыты на моряках. Дементоры живут на острове. Несчастная девушка принимала ванну. Проклятие действует через воду, — догадался я, вспомнив древний текст. — А я, я же стоял в камине! — Десять баллов Гриффиндору! — усмехнулся Снейп. — Огонь частично нейтрализовал действие. На его лице мелькнуло нерешительное выражение, словно он колебался, раздумывая, следует ли мне знать то, что он хочет сказать. В конце концов, он проговорил: — В последний раз я видел труды Экриздиса, когда учился на седьмом курсе. Не представляю, как их возможно было раздобыть сейчас. Место хранения защищено надежней, чем все сейфы Гринготтса. — Библиотека Блэков! — ахнул я, и Снейп кивнул утвердительно. — Мы с Регулусом были очень близки в школе, — просто объяснил он. И тут я понял, что в общем-то ни хрена не знаю о том, кого хочу и, может быть, даже люблю. Кто он? Что было в его жизни, кроме тех воспоминаний, по большей части неприятных, которые он позволил увидеть мне? Был ли он влюблен? Желал ли кого-то? Предпочитал ли шлюх с Ноктюрн Аллеи или чистокровных дам из общества, как говорил Том? О ком фантазировал, лежа под пологом спальни? Какие книги читал? Каким шуткам улыбался? Выбирал стейк или курицу на пирах в Большом Зале? Уезжал ли домой на Рождество? В скольких смертях был виноват, а в скольких нет? Что чувствовал? Что пил? Где покупал одежду? Я мог бы задать ему миллион вопросов, на которые вместо ответа получил бы только презрительную улыбку и в лучшем случае: «Не ваше дело, мистер Поттер». Я сидел и неотрывно смотрел в одну точку — куда-то поверх его головы, когда моих ушей достиг его голос. Судя по всему, он говорил уже некоторое время. —… как бы мне этого ни хотелось, но все же вчера пришлось встретиться с Ниссой. — С кем, с кем? — очнувшись, переспросил я удивленно. — С Нарциссой Малфой. — Давно уже Нарциссой Блэк, — уточнил я, ухмыляясь. — Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет, — нараспев процитировал Снейп. — Нарцисса с детства знала, что выйдет замуж за Люциуса. Она останется леди Малфой до самой смерти, и даже после будет рядом с ним, я уверен. Эта женщина благородна и умна, и истинная леди до кончиков ресниц, какое бы имя ни носила сейчас. Кажется, я почувствовал легкий укол ревности. — Вот и славно, что ты так ее обожаешь,— пробурчал я. — А то у меня, знаешь ли, долг жизни перед ней. — Будь спокоен. Нисса… леди Малфой не выставит тебе счет. Можешь считать, что я оплатил его авансом. — В таком случае, я вновь должен тебе. — Самое скучное занятие на свете — считать долги, Гарри. Конечно, после преподавательской деятельности. — Но ты так о ней говоришь, — печально вздохнул я. — Так, словно… словно… — Словно ты о мисс Грейнджер? — ехидно полюбопытствовал он. — Мне показалось, иначе. — Тебе показалось, — его голос резанул, словно край бумаги по пальцу. Неглубоко, но болезненно. — В любом случае, я не собираюсь оправдываться. Мы с леди Малфой имеем причины верить друг другу. К твоему сведению, она была единственной, кто пытался отговорить меня принимать метку. И если я о чем и жалею, то только о том, что у семнадцатилетних уши и разум расположены в другом месте. — А почему ты называешь ее Нисса? — Потому, что никто больше так ее не называет, — ответил он и, резко поднявшись, направился на кухню, завершая разговор. И вновь у меня осталось вопросов больше, чем ответов. Как обычно после разговоров со Снейпом. А чему я удивляюсь? __________________ *Ubi nil vales, ibi nil velis — Там, где ты ничего не можешь, там ты не должен ничего хотеть.