Дурные привычки и прочие неприятности

      И мы просто жили. По негласной договоренности Северус готовил нам завтрак. Может, потому, что по утрам я всегда чувствовал себя хуже. Или потому, что его кофе был намного лучше моего? Я взял на себя приготовление ужина из его нехитрых запасов. Он дважды в день пичкал меня зельями, внимательно изучая реакцию на них, и я уже стал чувствовать себя его подопытным кроликом. Он подолгу пропадал в лаборатории и несколько раз уходил из дома. Судя по теплой одежде и шарфу — явно не блуждать по округе. Однажды он вернулся со свертком, в котором — клянусь, мне не показалось — что-то шевелилось и противно попискивало, и тут же заперся в подвале, появившись поздно ночью. Он открыл для меня доступ в сад и даже научил простеньким заклинанием создавать маленькие тучки для полива грядок. Их было очень забавно выжимать над землей, выписывая палочкой многократно повторяющуюся S. Шутки ради я стал раскрашивать тучки в разный цвет: оранжевые и желтые для деревьев и кустов, зеленые для пряностей и лекарственных трав, черные с серебром для особо ядовитых, которых нельзя было касаться руками, и красные с золотом для крупных бутонов, распускающихся перед террасой и по вечерам издающих сладкий, напоминающий спелую вишню, аромат. Однажды мы собирали гигантские ягоды свистящей флании, которые оставляли жгучую терпкость на губах, а отделяясь от ветки, наигрывали каждая свой мотив. По вечерам мы читали, он — устроившись перед камином, я — растянувшись на уже привычно жестком диване. В один из вечеров перед защитным куполом приземлилась огромная рыжая сова, нагруженная недельной пачкой номеров «Пророка». Я не нашел в них ничего интересного, кроме колдографии Джинни в серебряном вечернем платье и с бокалом в руке, на фоне каких-то древних развалин. «Загадочная и полная шарма мисс Уизли на приеме Главы комитета по магическому наследию» — гласила подпись под ней. Джинни улыбалась и встряхивала распущенными волосами. Снейп внимательно изучил каждую страницу. От комментариев, однако, воздержался. Я млел от редких скупых прикосновений осторожных пальцев во время ежедневной процедуры осмотра: лоб, нижние веки, горло, запястье. И с улыбкой встречал недовольное цоканье языком, когда он отмечал учащение моего пульса от этих касаний. Я заикался и отдергивал руку, когда наши пальцы невольно соприкасались за обедом и застывал столбом, если мы сталкивались в узком дверном проеме. А еще я дрочил, как обпившийся «Подави Стыда» из лавочки Уизли, лаская себя и исследуя свое тело. Я не предполагал, что левый сосок, над которым красовались перекрещенные крылья, гораздо чувствительней, чем правый, а если провести по впадинкам поясницы совершенно особым образом, то по телу побегут сладкие мурашки до самых пальцев ног. Однажды ночью, вспоминая подробности нашей с Джессом встречи — единственный опыт, на который я мог опираться — я, нелепо изогнувшись, сумел втолкнуть палец в сморщенное колечко ануса, куда — я до сих пор не мог понять как! — у Джесса поместился мой член целиком. Касаясь выступающего бугорка внутри, я чуть не подавился подушкой, силясь заглушить стон. За эти ночи я ухитрился трижды послать на хер Тома, нахально влезающего в мои сны то в парадном фраке, то в зеленом снейповском халате, а то и вовсе в дамской шляпке с ярко-оранжевым цветком и огромной лейкой в руке. Кажется, он не очень обиделся, но досаждать своими нравоучениями на время перестал. Я был спокоен и счастлив как никогда в жизни. На девятый день этой идиллии Снейп, стоя на крыльце, запустил мне в спину Экспеллиармусом с такой силой, что я, пролетев головой вперед над еще не политыми грядками, приземлился посреди куста шиполистой буглии. А он, обрабатывая мои царапины и помогая вычесать колючки из волос, безапелляционно заявил: — С завтрашнего дня начинаем тренировки. За мирное время кое-кто существенно подрастерял форму. Камень не только в твой огород, Гарри, — успокоил он кинувшегося было возражать меня. — Мне тоже будет небесполезно.

***

Уж кто бы говорил о плохой форме! Первые два часа я только и уворачивался от хлестких атак Северуса да утирал пот и кровь, то вместе, то попеременно струящиеся по лицу. Хвала Мерлину, Снейпу хватило милосердия выстелить площадку для тренировок, отведенную на краю сада, чем-то мягким, иначе пары сотрясений еще оставшегося мозга мне было не миновать. Язык его жалил не хуже, чем заклятия. — Здесь у нас врожденная грациозность громамонта, — прокричал он издали, когда я, рванувшись за отлетевшей палочкой, запнулся носком о пятку другой ноги. — Тут, я полагаю, мы имеем счастье наблюдать агрессивный стиль защиты мистера Лонгботтома, — насмешливо заметил он, протягивая очки, пока я судорожно дергал конечностями и пытался выровнять дыхание после удара меткого невидимого хлыста, угодившего прямо под дых. — Я мог убить тебя четырежды за последние три минуты, — констатировал Снейп, оправляя все еще белую футболку с едва заметными пятнами пота. Ни одно мое заклинание не достигло цели. Северус двигался плавно и чуточку лениво, но настолько уверенно и точно, словно был настоящим боевым магом, а не тощим зельеваром, всю жизнь проторчавшим над вонючими котлами в лаборатории. И это, надо сказать, ничуть не помогало мне сосредоточиться. Я смотрел во все глаза, стараясь сохранить в памяти легкие движения бедер, вскинутые в защитном движении руки, полуприкрытые глаза и то и дело заправляемую за ухо непослушную черную прядь, выбившуюся из-под затянутой ленты. Ага, именно затем, чтобы восстановить это ночью в своих фантазиях. За последние дни они зашли намного дальше моего реального опыта. Стоило мне только на секунду выпустить Снейпа из поля зрения, как большая ветка яблони, с треском отделившись от ствола, больно ткнула меня между лопаток. — Ты безнадежен, Гарри, — со вздохом сказал Снейп, протягивая руку, чтобы помочь мне встать. Вложив пальцы в его узкую ладонь и виновато хлопая глазами, я сосредоточился, нащупал левой рукой откатившуюся палочку и легонько приложил его Ступефаем. Прежде, чем он отлетел на добрый десяток шагов и замер без движения, его лицо расплылось в довольной улыбке. Я подскочил к нему, опускаясь на колени в безрассудно опасной близости и, осторожно отведя непослушную прядь, зашептал в самое ухо. — Я. Не Хочу. Никого. Убивать. Больше никогда, Северус. Никогда, никогда, никогда. Пусть я тысячу раз болван и неповоротлив как тролль. Пусть лучше убьют меня. Я могу стерпеть любую боль, что угодно могу стерпеть, но никогда больше не стану убийцей. Мне противно, Северус. И если для того, чтобы жить, вновь нужно сражаться и убивать, то к мерлиновой матери такую жизнь. Я не могу, не хочу… У меня не было особого выбора. Но сейчас есть. Альбус всегда говорил, что во мне полно любви. Если это и было так, то сейчас куда-то делось. Мне надоело любить весь мир. От этого всегда слишком больно. И вот еще о любви… Я посмотрел в его глаза — глубокие и черные, как небо безлунной ночью. В самой их глубине, как и в безлунном небе, сияли мерцающим светом теплые звезды. Их никогда нельзя рассмотреть сразу, а только если долго вглядываться в черноту ночи. Но если рассмотришь свет самых упрямых звезд — будешь смотреть на него неотрывно. По подбородку Северуса стекала струйка крови из прокушенной губы, и я медленно, словно пробуя неизвестное лакомство, подобрал ее языком. Моя собственная кровь всегда отдавала кисловатым привкусом железа. Его же на вкус казалась терпким перебродившим вином. Хмелея от безнаказанности, не думая о том, что будет дальше, я впился поцелуем в тонкие губы и зашарил руками вдоль неподвижного тела. Я даже не ласкал. Я просто желал прикоснуться, ощутить пальцами его кожу, тонкую теплую полоску вдоль ремня над задравшейся футболкой, гулкие толчки пульса во впадинке между ключиц. Я исследовал языком безмолвные губы и даже успел перекинуть одну ногу через плотно обтянутое джинсами бедро, когда резкий толчок заставил меня откинуться на спину. Снейп сбросил заклятие и, стиснув обе моих настырных руки, всем своим телом вжал меня в мягкую поверхность тренировочной площадки. Лента, удерживающая волосы, развязалась и темные, резко пахнущие скошенной травой пряди упали мне на лицо, когда склонившись, он зашептал мне: — Эгоизм, Поттер, полезен в разумных дозах. Речь не идет о необходимости убивать. Остаться в живых — главная цель защиты. Увы, в этом вы сегодня не преуспели. Если вам так уж наплевать на себя, подумайте о тех, кому не доставит удовольствия вас хоронить. Привычка оплакивать любимых — не самая лучшая из возможных, уж поверьте. Краем глаза я уловил, как его тонкие ноздри дернулись, и он, все еще с силой удерживая мои руки, скользнул вдоль моего тела, не касаясь, но с жадностью вдыхая, глубоко и часто. Мерлин, от меня несло потом, кровью и грязью, но я был не в силах пошевелиться, пока его губы скользили в каком-то миллиметре от моей испачканной одежды, замирая в самых неожиданных местах: чуть ниже уха, у впадины подмышки, около пупка. Я двинулся, стараясь пристроить уже давно налившийся кровью член поближе к его бедру. — Не сегодня, мистер Поттер! — отрезал Снейп, моментально отстранившись и вскочив на ноги. «Не сегодня! — забилось у меня в висках, — не сегодня!» Это было обещанием, почти признанием. «Не сегодня!», а значит всё точно будет. «Не сегодня!» — и это были самые романтичные, самые откровенные слова из тех немногих, что я слышал за свою недолгую жизнь. — Не сегодня, — повторил я, глядя, как фигура Снейпа быстро удаляется к дому. И, закрыв глаза, перевернулся лицом в мягкий настил, высвобождая рукой горящий член. Вжавших изо всех сил в покрытие, я терся и двигался, пока не застонал с облегчением. Плевать, что Снейп мог все видеть с террасы. Не сегодня, так завтра, я проделаю все это с ним.

***

Когда я вернулся в дом, Снейп невозмутимо сидел за рабочим столом, изучая какой-то манускрипт. Словно ничего и не было. Как будто он ничего не пообещал мне. — Есть хочу, — пробормотал я и, осушив дежурный флакон с зельем, потопал на кухню. — Присоединюсь через десять минут, — полетел мне вслед ровный голос Снейпа. И наша жизнь потекла привычным чередом. С той небольшой разницей, что по утрам мы отводили некоторое время для тренировок. Я вновь стал двигаться уверенней, молниеносно выставляя щит перед собой. И даже однажды очень ловко угодил Снейпу кончиком невидимого хлыста прямо по ленте, стягивающей волосы, а затем под левую коленку. Он рухнул на колени, и длинные пряди, взившись крыльями, скрыли его искаженное болью лицо. Это было очень красиво. Словно на каких-то старинных картинах в маггловском музее. Я глядел во все глаза, запоминая каждый изгиб и, конечно же, пропустил мощный невербальный удар, от которого покатился кубарем в дальний угол площадки. Северус победно ухмыльнулся, поднялся и направился в дом, давая понять, что тренировка окончена. Руки он мне не подавал с того самого дня.

***

— Основа для зелья готова, — заявил он однажды после ужина. Если верить его календарю, в котором время от времени появлялись уж совсем непонятные мне знаки, сегодня было воскресенье, 24 января. А значит, я провел у него две недели из четырех. В этот день вновь явилась рыжая сова с пачкой «Пророка», и мы сидели каждый на своем любимом месте, изучая не очень свежие новости. «Пушки» неожиданно и разгромно проиграли «Уимбурнским Осам». Про себя я порадовался за Рона, который, должно быть, неплохо на этом заработал. Мистер Сибелиус Сэллинджер обещал гигантское вознаграждение за поимку сбежавшей от него самки карликового пушистика редкого золотого окраса. Лавка мадам Габор дарила кулон с настоящим индийским сапфиром каждой блондинке, доказавшей натуральность цвета своих волос. Больше я не заметил ничего интересного. Северус, как обычно, изучил газеты с первого до последнего листа и, саркастически хмыкнув, отправил пачку на самую верхнюю полку, в компанию предыдущих. — Интересная штука, — беспокойно сказал он чуть погодя куда-то в воздух. — Я все никак не мог понять, почему, судя по записям, на изготовление зелья у египетской ведьмы ушло гораздо меньше времени, чем у меня. Даже если предположить, что она имела под рукой все составляющие, большая часть из которых сегодня числится в списке запрещенных. Универсальная основа, Поттер! Вот что вызревает сегодня в моем котле! Ты понимаешь, что это значит? — с горящими глазами он обернулся ко мне, ожидая реакции. Я ничего не понял, но на всякий случай кивнул. Снейп быстрым жестом призвал пачку сигарет и, не вставая с места, закурил. Его пальцы дрожали, огонек сигареты выписывал опасные зигзаги вокруг губ. Я шевельнул рукой, распахивая окно, и вечерний ветерок, подхватив терпкий дым, понес его наружу. Черт знает, что имел в виду Снейп, но, похоже, это было действительно очень важно. — Сотни лет, — продолжал он горячо, обращаясь не ко мне, а к какому-то невидимому собеседнику, — перед самым носом Гильдии валялся рецепт универсальной основы, но никто не взял на себя труд пошевелить заплесневевшими мозгами! Конечно! Кому сейчас интересен рецепт излечения мулов от скарабейной чумки или способ выведения жалящих клешнеусов из непроветриваемых домов. У нас-то и клешнеусов в жизни не водилось! Я смотрел во все глаза и только и мог открывать рот, пытаясь поддакнуть его речи. — Универсальное, это значит, что его можно использовать… ну для всего, что ли? Как моющее средство, — наконец выдавил я. Он слетел с кресла, на ходу испепеляя окурок, и уселся рядом, задевая мое бедро своим. — Именно так, Гарри! — почти прокричал он мне, хватая за плечи. — Ты понимаешь? Ты понимаешь? — лихорадочно переспрашивал Снейп и его глаза блуждали, словно у безумного. — Н…не очень, — признался я нехотя. Длинные пальцы ухватили меня за подбородок и притянули мое лицо поближе. Я никогда еще не видел Снейпа таким… возбужденным, да? На секунду я даже испугался, настолько непохож он был на угрюмого профессора, которого я знал долгие годы. Да и на спокойного, уравновешенного Снейпа, к которому я привык за пару недель, тоже не сильно смахивал. — Все дело в финальных ингредиентах, — зашептал он, задыхаясь от эмоций. — Добавь панцири скарабея и получишь обычный Костерост. Перья джоббернолла для Веритасерума. Для живой смерти — бобы и асфодель. Для любой цели всего лишь один-два основных компонента. Даже для ликантропного. Даже для… Это же так просто. Почему никто никогда не… — и тут он поцеловал меня. Мне не было дела до трудов древней алхимистки, но в этот момент, прижавшись как можно теснее к желанному телу и раскрыв навстречу губы, я благословил ее и всю ее долгую жизнь. Не знаю, сколько времени прошло, пока Снейп, выпутав пальцы из моей шевелюры, отстранился и хриплым голосом прошептал: — Прости, Гарри, не представляю, что на меня нашло. — Ты же знаешь, что я не против, — отчаянно застонал я, подаваясь к нему поближе. — Слишком хорошо знаю, — дернул уголком губ он. — Тогда почему же? — взвыл я и потянулся к его губам. — Потому что, — отрезал он и, на ходу сдвигая полку заклинанием, скрылся в темном ходе в подвал, захлопнув дверь перед самым моим носом. Я заколотил по полке из всех сил. Бесполезно. С таким же успехом я мог биться о гранитную плиту. Северус Снейп, как же я тебя ненавижу!