Глава 51
13 февраля 2016 г., 05:26
Он опустился в любимое кресло и закрыл глаза. На столике разлагался вчерашний ужин. Северус потянул носом и поморщился. Я поспешил уничтожить раздражающий фактор вместе с посудой. Правая рука Северуса дернулась в привычном движении, замерла, и он глухо попросил, не открывая глаз: — Зажги огонь, пожалуйста.
Я догадался, с каким трудом ему далась просьба.
— Он синий, Северус, — извиняясь, произнес я.
— Флавус и вот так, — ответил он и, не разлепляя век, показал движение кистью.
Я повторил. Огонь заиграл привычными бликами.
— Получилось, можешь открыть глаза, — прошептал я.
Он не открыл, только закинул голову и повернул к огню бледное лицо. Вот сейчас мне хотелось зацеловать его до обморока — своего или его, до крови, чтобы боль от щемящей внутри нежности перекрыла все другие боли и страхи. Зацеловать, не смотря на то, что он него пахло розовыми простынями Агаты и какой-то приторной цветочной водой. Но, наверняка, это было не самое удачное решение. Поэтому я всего лишь протянул руку и погладил его по щеке.
— Будет непросто, — проговорил он.
— Да пустяки, Северус. Это всего лишь на несколько недель.
Он распахнул глаза и посмотрел на меня как на пациента Мунго.
— Неужели ты не понимаешь?
— Конечно, понимаю. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Может, эту Цепь-как-ее-там, можно снять.
— Уверен, что нет, — сказал Северус, вздохнув. — Но если способ и существует, то он не понравится ни тебе, ни мне.
— Она просто влюбленная в тебя дурочка, Северус.
— Ненависть и месть толкают нас на поступки менее спонтанные и непредсказуемые, чем страсть. И уж тем более любовь. Страсть не позволяет мыслить здраво, тогда как ненависть открывает в разуме самые скрытые резервы. Поэтому я предпочитаю второе первому.
— Не нужно причинять ей зла. Она нафантазировала себе любовь, которая вдруг обрела шанс стать реальностью. Я могу ее понять. Разве я сделал не то же самое?
— Не было даже пера, и вдруг целый феникс, — усмехнулся он. — Выбирай на вкус. Пустоголовая романтичная школьница или ходячее стихийное бедствие в твоем лице.
— А раньше в тебя ученики влюблялись? — спросил я, чтобы как-то отвлечь от мыслей об Агате.
— Сотнями. Ведь я же вылитый Локхарт.
— В тебе есть кое-что поинтересней золотых локонов.
Северус задвигался, устраиваясь удобней, и я моментально трансфигурировал кресло в длинную кушетку с мягкой высокой спинкой. Видел такую в доме на Гримаулд однажды. Я примостился на полу и уложил голову на его бедро.
— Не смей засыпать, Гарри! — вдруг рявкнул он.
— Это был очень длинный день, — проговорил я. Глаза слипались от усталости, слабости и странного чувства покоя.
— Вот и расскажи мне о том, что происходило.
Я и рассказал, избегая некоторых подробностей. Кое о чем ему точно знать не стоило.
— Принеси мне из спальни книгу в синей обложке, — попросил Северус.
Я вскочил, направляясь к лестнице, и с разбегу ткнулся носом прямо в щит у второй ступеньки.
— Довольно странно, — проговорил он.
О, я прекрасно знал этот взгляд. «Любопытный ученый над препарируемым объектом», вот как он называется.
— А ну-ка вернись, — прозвучала команда, и я покорно уселся рядом на пол, вновь склонив голову на его бедро. Кажется, ему это нравилось. А то, как осторожные пальцы перебирали и гладили мои волосы, очень нравилось мне.
— Постарайся подробно вспомнить всё, что происходило в доме до того, как ты оказался на Диагон аллее.
— Зачем? — удивился я.
— Нужно, — уклончиво ответил он. — Не задумывайся, просто расскажи.
Оказалось, это было так давно, словно прошла не ночь, а целая неделя со вчерашнего вечера. Но я постарался.
— Мои защитные чары должны были превратить тебя в пыль, — сказал Северус, когда я закончил рассказ. — Портал настроен только на перенос сюда. Не понимаю.
— Я думал, щит запомнил меня, или ты его перенастроил.
— Защитные заклинания не обладают памятью. Иначе они пропускали бы любого, хоть раз прошедшего сквозь них с позволения хозяина. Возможно, в вязи заклинаний есть изъян, и это весьма меня беспокоит. Позже ты попробуешь аппарировать отсюда еще раз. А сейчас следует побеспокоиться о зелье. Принеси, пожалуйста, острый нож.
Еще пересекая порог комнаты вслед за Северусом, я решил использовать магию как можно меньше. Из солидарности, сказала бы Гермиона. Поэтому вместо Акцио сходил на кухню и выбрал самый острый из ножей — длинный, узкий, с черной блестящей ручкой и тремя серебряными клепками на ней. Северус посмотрел одобрительно и скомандовал:
— Платок из ванной!
Я сбегал и не успел остановить его руку, когда он решительным жестом полоснул себя по запястью.
— Скорее, платок, — поморщился он от боли. Он зажал порез, и тонкая белая ткань пропиталась кровью.
— Я не буду испытывать душевных мук, если ты станешь пользоваться магией на моих глазах, — заверил Северус, и я, напоследок коснувшись губами синей жилки, бьющейся на покрасневшей коже, залечил порез. Не так быстро, как получилось бы у Гермионы, но все равно следа не осталось.
— Те серебряные нити, что ты заметил в щитах — Ключ крови. Что-то вроде маггловского отпечатка пальца на кодовом замке. Постарайся не потерять платок.
— Библиотека Блэков запечатана кровью Регулуса, — догадался я. — Поэтому никто никогда не сможет ее открыть.
— Верно, — кивнул он. — Довольно редкий способ защиты от проникновения, реагирует только на кровь хозяина. Со стороны камеры Гриндевальда — портал, ведущий в библиотеку. С его защитой пока не смог справиться даже Люциус. Но Регулус, к счастью, вырос в большой семье. Используя Универсальную Основу, я могу обмануть чары с помощью крови Нарциссы. Мог бы, — поправился он. — Если бы не…
— О, я кажется, догадываюсь, как твой щит меня пропустил, — я бы сказал что угодно, лишь бы с его лица исчезло это, давно мной не виденное выражение безысходности и печали.
— Любопытно… — тут же заинтересовался он.
Я сбегал на террасу и притащил оставленную там куртку. В два движения превратил ее обратно в полотенце и принялся изучать.
— Вот! — победно указал я на несколько едва заметных буроватых пятен на мягкой ткани. — Я подобрал его в ванной. Ты, наверное, порезался, когда брился или что-то вроде того. Это не моя кровь.
Как же мне нравится, когда Северус смеется. Не ехидно и язвительно, а вот так, по-настоящему, порываясь закрыть лицо ладонью и слегка морща лоб. В уголке его левого глаза собирается пучок лучиков от мелких морщинок. Да, я любовался и совершенно не собирался этого скрывать.
— Губы, — проговорил Северус сквозь смех. — Я случайно повредил поджившую кожу. Вчера утром. Вот здесь, — и коснулся пальцем мягкой припухлости в центре верхней губы.
У меня случилось временное помутнение рассудка.
— Делай что хочешь, Северус, но я сейчас тебя… — я решительно склонился над ним.
— Редкий случай совпадения приоритетов, — прошептал он и, потянувшись, первым коснулся моих губ.
Как первым коснулся, так первым и отстранился, больно вжав пальцы в бедра, и остановив мои непроизвольные ерзания по его паху.
— Ну что опять не так? — обиженно застонал я. — Это просто изощренная пытка. Ты всегда останавливаешься в самый ненужный момент.
— В самый что ни на есть нужный, — ответил он, а я не поверил.
Когда вот так дрожит голос, и руки продолжают поглаживать и ласкать, а тела не в силах отлепиться друг от друга, момент для остановки не может быть нужным.
Он провел кончиками пальцев по моему лицу и обжег ухо горячим шепотом:
— Если мы продолжим сейчас, ты просто отключишься. Тебе необходимо принять зелье, оно в лаборатории.
И быстрым жестом столкнул меня с себя, словно расшалившегося котенка.
— Но мы продолжим? — уточнил я, не зная, куда глядеть: то ли на полурасстегнутую змейку его джинсов, то ли на влажные губы.
— Непременно, — заверил меня он, отворачиваясь к огню.
***
Лаборатория была как лаборатория. Нет, как лаборатория Снейпа. Покажи мне кто-нибудь десяток картинок разных кабинетов, и я безошибочно указал бы на хозяина этого. Лаборатория была… как сам Северус. Мне даже стало немного неловко, словно я увидел то, что он скрывал от всех самым тщательным образом. Не могу сказать, в чем дело. На полках и столах не было ровным счетом ничего такого, что могло послужить причиной этого ощущения, но Северус здесь чувствовался во всем. Даже в повернутых в одну сторону ручках ножей, закрепленных на стене, в рядах неразборчиво помеченных флаконов, и в заранее предугаданном мной полумраке, и кисловато-пряной смеси запахов. Спальня, оказывается, не самое личное место в доме. Но вряд ли Северус позволит поцеловать себя вот здесь, прямо у грубоватого, в подпалинах и странных пятнах, рабочего стола. С дверью, правда, пришлось повозиться. С меня сошло семь потов прежде, чем деревянная панель шевельнулась и отползла в сторону. Северус глухо рычал и раздувал ноздри, раз за разом демонстрируя на первый взгляд простое движение кистью и пальцами. Зато защитные чары пропустили меня без малейших сомнений. Я ощутил только легкое покалывание ладони, в которой сжимал окровавленный платок. Два флакона, приготовленные для меня, быстро отыскались. А что было искать, если они стояли прямо в центре стола. Зато в дальнем углу, рядом со свешивающимся с цепи чем-то, о чем даже думать не хотелось, настолько отвратным оно было на вид, обнаружился серебряный котел под защитным куполом. — Универсальная основа, — сказал Северус, проследив мой взгляд. — Не смей даже подходить. Я собирался ею заняться сразу после полнолуния. И, тяжело ступая, направился вверх по узким ступенькам. Я поспешил за ним. Панель решил не задвигать, одним взглядом спросив позволения, и получив в ответ молчаливый кивок. Как обычно, от поддерживающих зелий по венам теплой волной разлилась легкость, прогоняя привычную усталость. — Есть хочешь? — спросил Северус. Я прислушался к своему желудку и решил, что да. — Пойду поищу что-нибудь съедобное, — ответил он. — Надеюсь, моих умений еще хватит на то, чтобы приготовить еду. — Я с тобой, — радостно заявил я. Наверное, он хотел побыть в одиночестве. Мне показалось, что он скривился, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не отказать. Но промолчал. А раз так, то я сделал вид, что не заметил, и направился вслед за ним на кухню. — Не сиди без дела, — скомандовал Северус, аккуратно разделывая на части тушку птицы. Черт знает, где он ее отыскал. Возможно даже, что это была небольшая дириколь. Но то, что не курица и не индейка — бесспорно. Я вскочил, готовый к действиям. Он кивком указал мне на невысокую дверцу, за которой, словно свитки в библиотеке, хранились напитки, каждая бутылка в своем маленьком отсеке. И вторым — на шкаф с посудой. Я достал бокалы и завис над шкафчиком, разбирая непонятные надписи. — Белое, — подсказал он. — Я красное больше люблю. У тебя не осталось того, помнишь, которое мы пили в первый вечер? Он кивнул, аккуратно прикрыл двери шкафчика прямо перед моим носом, достал пузатую темно-зеленую бутылку откуда-то из глубин верхней полки, и ткнул ее мне в руки. Пока я возился с пробкой и разливал вино по бокалам, неизвестная птица, возможно дириколь, отправилась в духовку, живописно обложенная овощами. — Все будет хорошо, Северус, — сказал я, наклоняя бокал в его сторону. — Так или иначе, — ответил он уклончиво и не слишком оптимистично. Мы молча и быстро выпили, я налил еще. — Даже если ты пока не можешь пользоваться магией, — сказал я, — все равно, у тебя остался твой ум, твоя храбрость и умение совершать поступки, на которые никто больше не способен. Он ухмыльнулся. — Да уж. И это говоришь мне ты? — Случайности не в счет, Северус. Только закономерности. Мы сидели за небольшим кухонным столом на расстоянии вытянутой руки. И я любил его. Правда, любил больше, чем кого-либо в любой из своих жизней. Нет, конечно, я любил родителей, Сириуса, и Гермиону, и Рона, и даже Джинни, и бывшего директора, и многих тех, кого называл друзьями и единомышленниками. Но так… Должно быть, он что-то прочел на моем лице. — Завтра, Гарри. Завтра я решу, как действовать дальше. — Могу я кое о чем попросить тебя, Северус? — Если только это не нечто крайне непристойное, — вернулся он к своей обычной манере разговора. — О, это крайне непристойно, — уверил его я. — Настолько, что об этом не следует упоминать в приличном обществе. Он сделал жест, словно заправляя, за ухо выбившуюся прядь, и слегка наклонился ко мне, изображая заинтересованность. — Всех богов ради, смой с себя этот отвратительный цветочный запах, — выпалил я, — совершенно не могу его больше выносить. Он рассмеялся и вышел из кухни, не забыв повернуть таймер духовки.***
Я сидел на первой ступеньке лестницы, прямо перед щитом, закрывающим проход в спальню, и ждал. Куда бы ни направился Северус из ванной, я успею его перехватить. Я хотел его видеть именно в этот момент. Я хотел его видеть. Я хотел его… Да что ж он там так возится?! Прошла целая вечность и полбокала вина прежде, чем он показался на пороге, босиком, в привычном зеленом халате, неловко придерживая влажные волосы полотенцем. Я захлебнулся вином и словами. — Иди сюда, — внезапно осипшим голосом позвал я. Почему-то он не возразил. Я одним взмахом высушил мокрые пряди, не отказав себе в удовольствии слизнуть оставшуюся капельку воды с его виска. Вот это настоящий запах Северуса — нагретая солнцем трава, земля и что-то неуловимо-легкое, словно летний ветер. — Так лучше? — поинтересовался он. — То, что нужно, — и я прижался щекой к его плечу. — Корень ветивера. Так называется… — Сейчас мне немного не до лекций, Северус. Он всего лишь положил руку мне на плечо. Я всего лишь отступил на шаг вверх по лестнице. И мы вместе, преодолев барьер чар, рухнули на его кровать, так и не почувствовав аппарации. Клянусь, сам не понимаю, как у меня это вышло. — Для успешной аппарации необходимо четко представлять место назначения, — проговорил Северус, и его бровь привычно взлетела вверх. — Вот только скажи, что я здесь нежелаемый гость, — возмутился я, вжимаясь в него всем телом. — Правильно говорить «желанный». — А я желанный? Он с силой притянул моею голову и поцеловал так, что другого ответа не потребовалось. Но раз уж я по воле аппарационного вихря оказался лежащим сверху, то менять этого был не намерен. — Разреши сегодня мне, Северус, — вдохнув между поцелуями, попросил я. Молчание и нежное касание губ где-то возле уха, я засчитал за согласие. Зеленый шелк соскальзывал очень медленно, открывая моим глазам и пальцам небольшие участки кожи, редкие волосы на груди, сеточку шрамов под самой ключицей — все, что я хотел бы видеть, ощущать, пробовать на вкус. Его руки скорее мешали, чем помогали. Северус прижимал меня к себе со странной силой, почти не давая отстраниться. Он дышал неглубоко и рвано, чуть закусив губу, и на его лице не отражалось ровным счетом ничего. Я нащупал руку Северуса и вложил свои пальцы в его ладонь. — Покажи мне, — прошептал я. — Я боюсь сделать что-то не так. — Все хорошо, Гарри. Очень, очень хорошо. И еще один глубокий долгий поцелуй подтвердил все лучше всяких слов. Потом он поцеловал кончики моих пальцев и, не выпуская моей руки, провел ею от губ вниз по своей шее. Когда пальцы медленно добрались до соска, он сжал их, заставляя с усилием скрутить нежную кожу. О, я понял, что ему это нравится! Потому что его тело напряглось, и дыхание стало походить на едва слышный стон. Легким движением он направил мою голову вниз. Я понял. Какой-никакой опыт у меня все же имеется. Я добрался губами до второго соска и проделал с ним все то же, что Северус делал со мной позавчерашним вечером. Все, что помнил, по крайней мере. Теперь-то я точно знал, что все делаю верно — его член, прикрытый только тонкой шелковой тканью, упирался мне прямо под дых. А я все еще был полностью одет и даже пуговицу на джинсах не расстегнул. Наверное, в этом есть какой-то кайф, но уж слишком больно давит. Я незаметно потянул вниз замок змейки. — Я не могу терпеть, Северус, — прошептал я, сладко потираясь о бедро, обтянутое шелковой тканью. — Терпение никогда не значилось в списке твоих достоинств, — на выдохе ответил он и повел мою руку ниже, к крепко завязанному поясу халата. Я повторил путь пальцев губами и языком. Чертов узел, я уже готов его перегрызть! Тут головка моего члена коснулась его голой ноги, чуть ниже колена, и я застонал, словно по моим нервам провели жесткой щеткой. Северус улыбнулся какой-то странной улыбкой, сам развязал пояс и раскинул полы халата в стороны. — Нам некуда торопиться, Гарри, — прошептал он и, прочертив моими пальцами узор вниз, до самых волос, положил мою руку на свой член. Мерлин… На. Свой. Член. Не понимаю, как я не кончил именно в этот момент. «Вот если б он так доходчиво зелья преподавал!» — мелькнула у меня ехидная мыслишка, пока Северус двигал обе ладони — свою поверх моей — то покручивая их, то разводя пальцы, чтобы задеть яйца или чувствительные точки под головкой. Я чувствовал ладонью жар, влажность и пульсацию взбухших вен, словно во сне двигая рукой навстречу его бедрам. И заметил, что сам двигаюсь всем телом вместе с ним, упираясь коленями в матрас. Наконец-то я со стоном взял в кулак собственный, давно истекающий смазкой член, но Северус, на миг отвлекшись, резко схватил меня за запястье, сказав лишь короткое: — Позже! Наверное, он лучше знает, что делает. Я только спустил джинсы чуть пониже, чтобы было удобней. Словно завороженный я смотрел, как крупная яркая головка исчезает в наших ладонях и появляется вновь, все быстрее и быстрее. Северус сделал два резких движения и задрожал, протяжно застонав на одной ноте. Сперма несколькими толчками пролилась на наши руки, его живот и шелк халата. Он провел моей ладонью медленно, ласкающе, и выпустил мою руку. Я поднес ладонь к лицу и осторожно слизнул капли с пальцев. Немного отличается от моей, но я так и не понял чем. Северус дернул меня к себе и, вжав спиной в матрас, принялся покрывать лицо и губы быстрыми поцелуями. Его глаза странно блестели, а нижние веки припухли, словно от слез или бессонной ночи. Все еще целуя меня, он потянул вверх футболку. Я поспешил вывернуться из одежды и прижался, обвивая его руками, ногами, забираясь языком в рот, держа крепко, боясь отпустить от себя. За футболкой последовали джинсы, а за ними — моё громкое «а-ах!», потому что Северус без предупреждения склонился и вобрал мой разгоряченный член глубоко в рот. Наверняка это классно смотрелось со стороны: набухшая до красноты плоть, исчезающая меж его тонких губ. Если бы я, конечно, был в состоянии смотреть. И если бы его пальцы вовремя не сдавили где-то внизу, то мне хватило бы одного погружения в жаркий рот, чтобы взорваться. Как он находил эти точки, каждый раз касаясь так, что все вокруг заволакивало сладким туманом? Видимо, все дело в опыте. Ну да, конечно в нем. Но только где и с кем получал Северус подобный опыт, мне думать не хотелось. Его палец проник в меня неощутимо, я очнулся только от ритмичных прикосновений, и тут же исчез вновь в сладкой волне, унесшей меня из этого мира. Последнее, что успел заметить — влажный уголок рта с вязкими каплями белой жидкости, покачивающийся прямо над головкой моего члена. Губы раскрылись в улыбке, и кончик языка слизал дорожку спермы.
