Это судьба

Сдерживать себя становилось всё труднее с каждым днём. Смотреть, как человек, который совершенно нечаянно и не приложив ни капли усилий забрал твоё сердце, улыбается другим. Как смеётся над их шутками. Как увлечённо слушает их. С каким энтузиазмом и удовольствием общается с ними. Как его касаются. Треплют по волосам. Жмут ему руку. Хлопают по плечу. С каждым днём ревность и чёрная зависть в сердце Ниджимуры Шузо всё росли и росли. Отравляли его жизнь. Окрашивали её в мрачные краски. Заставляли смотреть на мир сквозь призму пессимизма. Вытягивали наружу таких внутренних демонов, о существовании которых парень даже не подозревал, а если и подозревал, то прятал в самой глубине души под семью замками и предпочитал об этом «забыть». Шузо было противно от самого себя и даже страшно. Он уже и сам не знал, чего хочет: чтоб любимый был с ним, или чтобы того просто никто не трогал. Он совсем перестал понимать собственные чувства. В голове был сплошной кавардак из мыслей, эмоций и ощущений. То ли ему нравится в лагере, то ли повеситься от безнадёги хочется. Или же хочется с кем-нибудь поспорить, поссориться, подраться? Вроде и выход эмоциям надо дать, но срываться на невиновных Ниджимуре совесть не позволит, а виноватых в этой ситуации просто нет… Поэтому Шузо свободное время просто старался проводить в одиночестве. Для этих целей даже было найдено маленькое «убежище» — заброшенная каморка в старом крыле здания, которое давным-давно никем не используется. Здесь, в полутьме, в окружении несколько обветшалых стен и среди старого инвентаря, парень приводил мысли в относительный порядок и успокаивался. Здесь он мог дать маленький выход эмоциям. Здесь он мог хоть немного отдохнуть израненной душой. Здесь измученное внутренней борьбой сознание могло хоть немного набраться сил для следующего «раунда» с собственными чувствами и желаниями. И сейчас брюнет снова здесь. Снова позорно сбежал ото всех, сославшись на важное дело. В который раз это повторяется? Интересно, если он уже начал врать друзьям, то что будет дальше? Ложь и прятки — отнюдь не выход из ситуации. От них только больнее. Но пока, к величайшему своему сожалению, по-другому он не мог. Хотел, пытался, но… Но чувства раз за разом брали верх и заставляли трусливо капитулировать. Как это исправить? Где взять силы перебороть самого себя? Где найти столько смелости, чтобы пойти и против себя, и против общества? Да и надо ли оно? Зачем всё это ему? Для чего? У кого искать совета, помощи и поддержки? Шузо судорожно вздохнул и трясущимися руками вцепился в собственные волосы. На душе было слишком противно, чтобы обратить внимание на то, что голова ответила своему хозяину волной тянущей боли — ещё немного сильнее сжать пальцы, и клочок волос точно бы остался в руке. Ноги тоже тряслись, как у новорождённого оленёнка, что впервые пробует устоять на своих непослушных негнущихся «спичечках». Поэтому иного выбора, как устало и обречённо плюхнуться на какую-то деревянную коробку и привалиться спиной к пыльной стене, у парня не было. Отчаяние. Липкое, тягучее, серо-чёрное отчаяние, оставляющее на душе грязные разводы, поглощало Ниджимуру, как зыбучие пески: затягивало в себя, держало крепко, при активном сопротивлении засасывало ещё сильнее и быстрее. А главное, абсолютно не давало возможности выбраться без посторонней помощи. И снова всё упирается в то, что просить о чём-то подобном Шузо принципиально не мог. И дело было не столько в гордости, сколько в нежелании перекладывать свои проблемы на чужие плечи и понимании того, что по-настоящему что-то сделать не сможет никто. Было горько и обидно. Было противно и страшно. Было волнительно до дрожи. Было безнадёжно до невозможности сделать следующий вдох. Было больно. Настолько больно, как было только однажды. Тогда, когда погиб Юи. Только тогда было так же хреново. Кстати! Вот уж, с кем действительно хотелось бы поговорить! Юи был маленьким солнышком Юуроки. К нему можно было бы обратиться с любым вопросом, просьбой или проблемой. Он был способен по-настоящему понять. А ещё, делиться с ним абсолютно всем было совершенно нормально. Это было настолько естественно, что никто даже и представить не мог, что можно поступить по-другому. Губы Шузо искривила горькая усмешка. Сравнил хр*н с пальцем — смерть дорогого человека и влюблённость. Но более удачной аналогии парень подобрать не мог. Эх, Юи-Юи, ну почему тебя не стало так рано?.. — Ниджимура-семпай… — слова на грани шёпота, чья-то рука легла на плечо, вырывая из тяжких дум и заставляя испуганно дёрнуться. Оборачиваясь, Шузо почему-то ожидал увидеть именно Юи — слишком уж много думал об этом человеке, поэтому в мираже Хироши не было бы ничего необычного… — С-сакурай? — выдохнул брюнет. Перед ним был не Юи. И даже не его видение. Перед ним был совершенно другой человек. Совершенно живой. Его личный ад смотрел на него своими глубокими карими глазами, в которых были удивление, испуг и безграничное волнение. Волнение именно за него, Шузо. — И-извин-ните! — срывающимся голосом пролепетал кохай, потупившись в пол. — Что ты тут делаешь? — удивлённо выгнул бровь Ниджимура, украдкой переводя сбившееся было дыхание. — Я… В-вы… — паренька теперь нехило потряхивало, а футболка оказалась смятой в нервно подрагивающих пальцах. — Что-то случилось? — насторожился Шузо. Что-что, а за своих кохаев он был готов порвать любого. Но Рё только закачал головой. — Присаживайся, — брюнет пододвинулся — благо коробка, на которой он сидел, была довольно длинной — и кивнул на освободившееся место. Саку, кинув на семпая быстрый взгляд, послушно уселся рядом. — Что тебя тревожит? — мягко — слишком мягко для себя — спросил Ниджимура. — А? — удивлённо уставился на него шатен, но потом снова опустил взгляд и тихо произнёс: — И-извините, семпай, н-но… Мне показалось, что в-вы в последнее время чем-то подавлены… Поэтому я в-волновался… — паренёк закусил губу. В груди у Шузо потеплело, а сердце едва не запело от счастья. Даже если Рё никогда и не ответит на его чувства, он переживает за него. Именно сейчас он здесь, с ним. Уголки губ сами поползли вверх. — О, поверь, это того не стоит, — соврать этому милейшему созданию у брюнета язык просто не повернулся. — Думаю, скоро всё уладится. — П-правда? — Рё смотрел несколько настороженно и с недоверием, но вместе с тем и с надеждой. — Да, — кивнул Шузо и, улыбаясь, слегка потрепал кохая по волосам. — Обещаю. Он не знал, как выполнит своё обещание, но эти слова сейчас были действительно нужны. И слетели с губ так просто и естественно, что в их правильности не смог усомниться даже сам Ниджимура. Сакурай на мгновение довольно зажмурился, а потом широко улыбнулся и даже немного покраснел — собеседник понял последнее скорее сердцем, чем увидел в полумраке небольшой коморки. — Это хорошо, — шатен кивнул и обвёл взглядом «убежище». — Довольно мило, но тут немного бы прибрать… — явно старается перевести тему. — Было бы неплохо, — легко соглашается семпай. — Как ты нашёл меня? Рё замялся. — Ну, я просто подумал, что раз вас нигде нет, то вы могли захотеть побыть в одиночестве… Извините, кстати, что не дал вам насладиться им… Наверное, для вас ребята слишком шумные… — паренёк резко поворачивается к товарищу. Между лицами всего сантиметров двадцать, так как сидят парни близко и Шузо слегка наклонился к шатену. Саку краснеет теперь так, что это даже в царившей вокруг полутьме заметно и вскакивает с коробки. — И-извините! П-простите! Я н-не хотел! — лепечет он. Шузо же лишь разочарованно выдыхает, но незаметно для своего кохая. Ему эта несколько пикантная ситуация наоборот нравилась. Даже жаль, что она так быстро закончилась. — Пустое, — махнул рукой. — Скоро обед, пора бы идти назад, — тоже встаёт. — Д-да. И Ниджимура ума не приложит, почему его любимый сейчас так отчаянно вжимается в грязную стену тесной каморки. — Сакурай? Шатен вздрагивает. То ли от его голоса, то ли из-за коснувшейся его собственного плеча руки. — Всё хорошо, семпай. — Оно и видно, — хмыкает брюнет. — Так что произошло? — пытливо смотрит. Рё не смотрит на него. Сейчас, прижавшись спиной к холодной стене, он явно боролся с собственными демонами. И Шузо даже представить не может, с какими именно. — Сакурай, неужели ты мне не доверяешь? — несколько насмешливо произносит старший парень. Тот, посмотрев на семпая ошарашенно, покачал головой. — Тогда расскажи, — улыбнулся брюнет. — Вы что-то не сильно спешите мне что-либо рассказывать, — как бы невзначай заметил шатен. Ниджимура едва не заскрипел зубами: он не думал, что Рё воспримет его расплывчатый ответ так болезненно. — Прости, всё вскоре, правда, разрешится. — Можете так не переживать — у меня всё тоже уладится, — милостиво кивает кохай, отплачивая той же монетой. — Не скажешь? — несколько удивляется брюнет. — Только если вы расскажете о своей проблеме! — Саку серьёзен и отступать явно не собирается. Шузо задумывается лишь на пару секунд. Что такое неприязнь любимого по сравнению с возможностью этому самому любимому помочь? Главное только… — А ты точно тогда расскажешь? — насмешливо приподнял бровь, а у самого сердце чуть не в висках стучит. Если Рё что-то пообещает, то точно выполнит — он всегда держит слово. — Обещаю, — тихо произносит шатен, смотря в глаза напротив. Ниджимура улыбается как-то печально и обречённо, но вместе с тем и счастливо. Пусть Рё потом и презирает его, сейчас можно и открыться. Всего один поцелуй. Один-единственный. Ниджимура запомнит его на всю жизнь. Поэтому Шузо ставит руку возле лица Саку, отрезая ему путь к отступлению, и медленно приближается. Кохай смотрит непонимающе. Ниджимура усмехнулся и в следующий миг приник к чужим губам. Касание. Тёплое дыхание из слегка приоткрытых губ. Шузо провёл языком по чувственной нижней губе и скользнул внутрь. Огладил ряд ровных зубов, потом чужой язык. К его удивлению, Рё не сопротивлялся. Точнее, он вообще не реагировал, что можно было списать на глубокий шок. Шузо решил пользоваться моментом, ведь следующего раза более чем вероятно, что не будет. Поэтому парень продолжил целовать своего любимого. Мягко, аккуратно, нежно. Впоочем, отсутствие сопротивления заводило, а сам брюнет пьянел от любимых губ и собственной наглости. Поэтому оторвался от Сакурая только когда услышал слабый стон в поцелуй. С удивлением отметил, что одной рукой держит руки парня над шатенистой макушкой, второй сжимает чужую ягодицу, а сам просто вжал кохая в стену. — Рё, — выдохнул Ниджимура в чужое ушко, провёл носом по чужой щеке, вдыхая запах любимого и пытаясь отпечатать этот миг в памяти навечно. Потом плавно отстраняется, отходит на пару шагов. Сакурай неосознанно облизываетсвои припухшие от поцелуя губы, смотрит в чужие глава нечитаемым взглядом. Лицо тоже не выражает ни эмоции. — Вы гей? — звучит тихо. Ниджимура удивлённо моргнул и рассмеялся. Смех вышел хриплым. — Разве что совсем чуть-чуть, — говорит сквозь смех. — Вообще-то я хотел сказать, что люблю тебя. Тебя, Рё. Остальные парни меня не интересуют. Девушки больше тоже, кстати. — Л-любите… Меня?.. — брови Сакурая взметнулись вверх, а взгляд стал пытливым. — Да, — вздохнул Шузо. — Я. Люблю. Тебя. Сакурай. Рё. Так понятнее? — попытался усмехнуться, но вышло как-то не особо убедительно. Сакурай кивнул. Лицо на пару мгновений стало задумчивым, а потом парень сделал быстрый шаг и прежде, чем брюнет успел подумать, что сейчас ему в лучшем — но маловероятном — случае влепят пощёчину, обхватил семпая за шею и сам поцеловал. Впрочем, поцелуй был недолгим. Шатен уткнулся носом в плечо Шузо. — Ниджимура-семпай, прошу, скажите, что я имею право делать так. Что я могу не отпускать вас. Что я смогу обнять, поцеловать вас ещё раз… Брюнет с удивлением отметил, что футболка намокает. Тёплое пятно расползается именно там, куда уткнулся Саку. Догадка стала невероятным шоком. — Рё, ты чего? — осторожно сжал любимого в крепких объятиях. Сдержать улыбку было невозможно. — Рё, ты имеешь право на всё, что захочешь. Абсолютно на всё. — П-правда? — бывший снайпер Тоо сильнее прижался к чужому телу. — Чистая, — парень слегка наклонился. — Я люблю тебя. Я твой, — зарылся носом в коричневые прядки. — А я ваш… Шузо-семпай…