Дочь сладкоежки

      — Как, Бальтазар, вот ответь мне, как?!       Габриэль расхаживал по роскошной гостиной особняка Бальтазара и пытался осознать, уложить в голове тот факт, что средь бела дня, в многолюдном парке его ребёнка кто-то похитил. В голове архангела, словно майские жуки, роились разнообразные мысли относительно того, кто мог совершить это гнусное преступление и, главное, зачем? Неужели демоны или левиафаны такие самоубийцы, что решились выступить против архангела? Нет, не может быть — Дик Роман далеко не дурак. Он способен трезво оценивать последствия. Левиафаны знают, что Габриэль искупает их в моющем средстве и превратит в горстку пепла, если они осмелятся посягнуть на самое драгоценное. Тем более шуткам, проказам и фантастическим трюкам Фокусника цены нет. Но тогда кто?       — Извини, я не знаю… Просто отлучился на минуту, чтобы пирожное ей купить, — попытался оправдаться ангел, отхлебнув из хрустального бокала выдержанный виски. — Не мог же я её к себе приковать и водить повсюду на цепи? Ну блин, Габриэль, она взрослая дама. Тем более я не знал, не предполагал, что в парке, где полно людей такое вообще случится…       — Ты должен её за руку водить и глаз с неё не спускать. Если нужно, приковал бы к цепи! Ты же знаешь, насколько моя дочка неугомонна и ветренна! — парировал сладкоежка.       — Я знаю, что ты скажешь сейчас, но давай успокоимся и трезво порассуждаем? — Бальтазар подошел к большому окну, украшенному тяжелыми бархатными гардинами, и задумчиво посмотрел на прекрасный сад, утопающий в розах и магнолиях. — Кто это сотворил, как думаешь?       — Сначала я тебя убью, а потом трезво подумаю! — выпалил сладкоежка, одарив спину собеседника обжигающим взглядом.       — Из уст проказника это прозвучало страшно, осмелюсь заметить, — небесный воин резко обернулся, а потом, поправив воображаемые очки, поднял палец вверх и философски изрёк: — Убийство такого милого, харизматичного, сексуального и немного французского ангела не самый лучший вариант, и погоды оно тебе не сделает…       — Зато я морально удовлетворюсь.       — Ушел в закат, — прикусив нижнюю губу, заявил он.       — Ладно, дружище, — смягчился Габриэль и машинально провел руками по волосам, — расслабься. Пока я тебя, действительно, убивать не буду. Ты мне нужен для поиска дочери…       — Гранд мерси, мой повелитель, — иронично бросил Бальтазар и, выделываясь, театрализованно сделал реверанс.

***

      Пришла я в себя уже в каком-то непонятном, но довольно обширном здании. То ли это была пыточная, то ли темница, то ли какой-то подвал — я точно не могу сказать. Здесь сам черт ногу сломит. Стальная металлическая дверь, служащая входом в помещение, оказалась, разумеется, запертой, а маленькое окошко под потолком, сквозь которое пробирался слабый солнечный свет, зарешеченным. Ясно, свалить отсюда я не смогу.       Ещё одно, что поразило меня — круг из святого огня, в котором я сидела. Понятно, мой похититель знал, кем я являлась и продумал все до мельчайших деталей. «Модные», а главное практичные цепи, пропитанные скорее всего святым маслом, разъедающие запястья до мяса, эту теорию подтвердили. И, конечно же, как я забыла упомянуть про свой гламурный мейк-ап на фэйсе в виде царапин и кровоточащих ссадин, который служил явным доказательством того, что меня немного били… Ну, как немного. Хорошо били.       Я бы и дальше делилась с вами подробностями касающимися своего внешнего вида, то бишь израненного лица и тела, если бы не дверь, которую с противным скрипом отворил неизвестный мне мужчина. Потом этот темноволосый незнакомец средних лет, с заметной щетиной на физиономии, одетый в стильный, я бы даже сказала элегантный белый костюм, (как будто он собирался ложиться в гроб), подошел ко мне ближе, посмотрел на святой огонь и молвил:       — Ну, здравствуй, Мириам!       — У тебя такие милые шрамы, — начала нести я какую-то ахинею, осматривая снизу вверх мужчину. Я всегда так делала — несла ересь, когда мне было очень страшно. — С кем имею честь вести светскую беседу?        — Меня зовут Асмодей, и я — четвёртый Князь Ада.       — Прекрасно, Асмодей. А меня зовут Мириам, и я сижу перед тобой побитая и в цепях. Поговорим о жизни? Кстати, наше знакомство похоже на клуб анонимных алкоголиков…       — Язык у тебя такой же длинный, как и у твоего отца.       — Папина дочка, ну.       Асмодей, слегка склонив голову на бок, прищелкнул пальцами. Цепи, которые разъели запястья до такой степени, что кожа стала сама по себе отваливаться, мгновенно исчезли, и я облегченно выдохнула.       — Спасибо, — поблагодарила я, стараясь не смотреть на то, во что превратились эти самые запястья. Знаете, любоваться мясом мне не очень нравилось. Да и болит всё — до невозможности болит…       — Ты ещё получишь пытки, поверь мне. Впереди нас ожидает долгий, но при этом очень живой и интересный денек, и я не дам тебе заскучать.       — Я согласна тебя развлекать, господин султан Сулейман… Но что же тебе от меня нужно? Я всего лишь студентка и лейтенант полиции. К сожалению, пока без диплома, но то дело наживное.       Князь Ада, поразившись странному диалогу, прошел в противоположный угол помещения и достал откуда-то железную коробку, усыпанную драгоценными камнями, в которой, на шелковой бордовой тряпочке, красовался небольшой кинжал, сделанный из золотистого материала и имеющий извилистое трехлопастное лезвие с гравировкой на каждой стороне. Бережно взяв его в руки, Асмодей развернулся, подошел ко мне и продемонстрировал орудие, при виде которого мною овладел панический страх. Я попятилась назад, чуть ли не задевая краешком вязаного платья окружающий меня огонь.       — Знаешь, что это? — поинтересовался он.       — Извилистый нож с трехлопастным лезвием? — Я всегда блистала «высоким» уровнем ай-кью и отличалась особой сообразительностью.       — Клинок архангела, — объяснил Князь Ада, — а именно отца твоего — Габриэля. Сильнейшее орудие.       — И что? Ты меня им убьешь?       — Нет, ты мне поможешь в одном деле — в деле Люцифера.       Заметив недоумение на моём избитом фэйсе, Асмодей принялся объяснять:       — Быть может ты слышала или нет, но Дьявол вернулся и теперь путается у меня под ногами. Он архангел и одолеть его тяжело, даже несмотря на то, что сейчас у него благодати меньше, чем было раньше. Но это сделать нужно. Моя цель — избавиться от этого надоедливого мешка с перьями и удержать трон. Поэтому, оружие твоего папочки мне в этом поможет. Оно лишит Люцифера жизни — быстро и навсегда. Но проблема в том, что убивать клинком архангела может только сам архангел… В общем, он мне нужен. Мы хотели добраться до Габриэля, но благодаря его фокусам-покусам сделать это оказалось проблематично. Трикстер все-таки. А потом мы узнали, что у него есть дитятко…       — То есть ты хочешь, чтобы я убила им Люцифера?       — Господи, — Асмодей закатил глаза. Мой тупизм вводил его в уныние, — ты не сможешь. Я же сказал: мечом архангела может убивать только архангел. Но ты выступишь, скажем так, в роли приманки — через тебя я доберусь до Фокусника.       — А почему именно мой папа вам нужен? Может Рафаила возьмете? А лучше самого Михаила… Другие архангелы тоже могут убивать этой странной штукой, ведь так?       — Совершенно верно. Но тебе, сладкая, об этом знать необязательно. — Он лениво повертел в руках этот самый гравированный небольшой клинок, а потом хитро на меня посмотрел. — Другие меня не интересуют. Только Трикстер и его такие вот живые последствия проказ… Хотя ты знаешь, я не удивлен... Кстати, а ты, часом, не в Монте-Карло родилась? Этот город очень любит твой отец.       Я решила проигнорировать вопрос демона относительно своего места рождения и жизни Габриэля в так называемом Монте-Карло и перешла сразу к делу.       — Ты оружие моего отца будешь использовать, чтобы избавиться от своего Создателя и Короля?       — Скорее всего, да. А вообще, это интересно, если в плену у самого Князя Ада окажется не только нефилим, но ещё и один из четырех архангелов. Сделать из Габриэля личную марионетку, забрать его благодать, а потом… В общем неважно. Я уверен на сто процентов, что он придёт за своей любимой доченькой, и тогда в моих руках будете вы оба. Сладкий плен для Габриэля, звучит красиво, не так ли?       — Он не придёт сюда! Нет!       — А мне вот кажется обратное… Мои демоны уже шлют ему голубя. Кстати, как тебе клетка из огня? Тепло, правда?       — Я люблю жарюню. Нежиться под палящим солнцем Аризоны, натирать спинку кремчиком накаченным мужчинам где-то на пляжах Ниццы, любоваться их голым, загорелым телом — просто сказка. Поэтому спасибо, что посадил меня сюда. Я как будто в Турции. Ол Инклюзив!       — Какая милая барышня. Ну да ладно. Пока мы ждём Габриэля, я предлагаю поразвлекаться. Я тебе обещал интересный и занятный день? Так вот — пришло время исполнять это обещание.       Желтые глаза Асмодея устрашающе блеснули в слабом солнечном свете пыточной. По его хищному взгляду я сразу же поняла, что сострадание ко мне он проявлять не будет, а милосердие, которого у него отродясь не было, канет в небытие. Я сполна получу… Его пытки, я уверена, такие же страшные, как и пытки Аластора, поэтому мне остаётся только молиться Всевышнему. Но я готова выдержать всё, абсолютно всё, лишь бы спасти отца. Поверить не могу, что сейчас я — девица защищаю самого Трикстера, ведь, по-хорошему, это он должен защищать меня, а не наоборот… Но я не позволю, чтобы с ним что-то случилось. Лучше мне плен, а быть может, даже и смерть, нежели ему. Умоляю, Габриэль, не приходи сюда!       Асмодей, опустив ладонь вниз, потушил круг из святого огня, а потом, подойдя ко мне вплотную, ухватил за волосы, заставив таким образом подняться и посмотреть в его желтющие глазищи. Мне было больно, клочки волос оставались у него в руках. Замечательно вообще. Говорила же последний раз Габриэлю: «Купи мне шампунь для слабых, склонных к выпадению волос». А он что? Не купил мне такой шампунь, и вот пожалуйста — Князь Ада их вырывает. А как же «L’Oreal Paris [1] — потому что вы этого достойны?»       — Нет, будет по-другому, — молвил Асмодей, отпустив мои волосы и с силой толкнув на землю.       Я упала и толком прийти в себя не успела. Он прищелкнул пальцами, и меня приковало к стене его способностями как какую-то морскую звезду. Я так понимаю, настала очередь для экзекуций?       — Ты правильно понимаешь, — насмехаясь, ответил демон, прочитав мои мысли. — И начнем мы с самого простого, традиционного и не очень интересного, — В его руках появился ангельский клинок, — лишения тебя благодати.       При виде этого оружия я нервно сглотнула, осознавая, что если Асмодей, действительно, сделает это — лишит нефилима благодати — нефилиму придет конец. Но показывать то, насколько мне стало страшно я не собиралась. Чтобы хоть как-то отвлекаться и занимать собственные мысли, не думать о том, что меня ожидает впереди, я начала напевать любимую песню:       — There is nothing left of you, [2] I can see it in your eyes. Sing the Anthem of the Angels And say the last «Goodbye» I keep holding only you, But I can’t bring you back to life. Sing the Anthem of the Angels And say the last «Goodbye».       — Какая актуальная песня, — заметил Асмодей, держа на отлете клинок. — Я думаю, Бальтазар её ещё обязательно споёт тебе…       И больше не говоря ни слова, Князь приблизился ко мне вплотную и решительно провел кинжалом вниз по шее. От внезапной боли у меня налились кровью глаза, ибо ангельский клинок это вам не кухонный нож, но я постаралась держаться — не проронила ни звука. Зачем доставлять палачу такое удовольствие и кричать? А желтоглазый, достав маленькую колбочку, подставил её под новообразовавшийся порез и просто собрал туда вытекшую бело-голубую благодать.       — Вот и всё, — сообщил он, отставляя в сторону колбочку. — Хотя нет, не всё. Немного я тебе оставил. Продолжаем?       Клинок в его руках сменился на раскаленную, железную кочергу причудливой округлой формы, выполненную также из стали переплавленного ангельского меча. При виде этого орудия у меня подкосились ноги. Ну, как подкосились. Они были прикованы. Просто внутренне затряслись.       — Ты же любишь рисовать, а, солнышко?       — Обожаю… — Я чувствовала, как онемевшие ноги сковал беспредельный ужас.       Кровожадно ухмыляясь и наслаждаясь моими муками, Асмодей взял эту кочергу и, закатив платье, приложил её на голое, израненное тело. Как только прикоснулась нагретая до четырехсот градусов сталь к животу, я все же закричала, даже не так, я завизжала с такой силой, что у желтоглазого, наверное, лопнули барабанные перепонки. Если бы мои руки были свободны, я бы врезала ему кулаком в нос! Предыдущие раны, оставшиеся ещё с того раза, как меня избили, заныли с новой, утроенной силой и увеличились в размерах словно по взмаху волшебной палочки. Другие порезы и царапины, коих на животе было больше, чем звёзд на небе, превратились в пупырчатые красные круги, которые оставила после себя кочерга. Как позже выяснилось, в состав этого орудия пыток вошел уран.       Понятное дело, Асмодей на этом не остановился, решив задействовать каждый миллиметр измученного битьем и экзекуциями тела. Он принялся с энтузиазмом вырисовывать теперь уже бронзовым китайским кинжалом, в состав которого вошел ангельский металл смешанный с расщепленным радием, рисунки на коже (зигзагообразные узоры, какие-то треугольники, окружности и даже…интегралы) и упиваться моими ужасными, оглушительными криками. Такое ощущение, что он знал на зубок всю таблицу Менделеева.       — А теперь переходим к принятию масленого душа? — риторически поинтересовался Князь Ада, на что я замотала головой и сплюнула кровь, накопившуюся во рту, куда-то на стену.       — Прошу тебя, ненужно… — хрипло взмолилась я, смотря умоляющим, мученическим взглядом на своего личного адского палача.       — Как же мы будем Габриэля-то встречать? Он должен увидеть, как я поиграл с его дочуркой. Кстати, как ты видишь, Мириам?       — Не-е-е-ет! Он сюда не придёт!       — Да, Мириам, придёт, вот поверь мне. — Дальше Асмодей перестал разглагольствовать и вести со мной диалог. По щелчку пальцев в его руках появился глубокий кувшин, заполненный доверху святым маслом. От тяжелого его запаха у меня закружилась голова, и потекли соленые слёзы.       Снова не обращая внимания на мои мольбы и вопли, он, ослепительно улыбаясь, сильным движением вылил масло на свежие раны, заливая их от и до. От боли, которую мне оно принесло, ускользнул разум. Ангельская кровь, смешанная с дымящимся иерусалимским «сюрпризом», заставила меня от ужаса, безысходности и боли окончательно сорвать голос. Молиться Господу, Михаилу или ещё кому-то не было сил.       — Хватит, прошу тебя… Не нужно… Позволь мне умереть, — еле слышно обратилась к нему я, чувствуя, как силы окончательно покидают.       — Нет, рано умирать тебе ещё, милочка.       Крепко сжав мне шею, да так, что я захрипела-закашлялась, Асмодей заглянул в медового цвета глаза, а потом влил прямо в них остатки разогретого святого масла. Это стало последней каплей — глазные яблоки выпали и выкатились на пол, а из ослепших глаз полилась кровь, начав стекать вниз и образовывать приличные лужи.       — Прекрасно, — довольно заявил Князь Ада и, щелкнув пальцами, дал мне небольшую свободу — я отлипла от стены и шлепнулась на пол, прямо в лужу собственной крови.       Что было дальше, я не помнила — осознание собственного бессилия, вытекшая, украденная благодать и пытки заставили меня всё же потерять сознание. Знаете, не каждый день можно наблюдать картинку, как Князь Ада играет твоими глазными яблоками в футбол, буцая их…       Это был финал. Я понимала: никто мне не поможет… Лишь бы только отец сюда не заявился. Габриэль не должен попасть в одну из многочисленных пыточных Князя.