Замена

Рокэ не спал. В последнее время он вообще плохо спал по ночам, дурные сны… Он сидел на террасе, слепо глядя в расцветающее небо и теребил густую шерсть устроившегося у него на коленях серого кота, того самого, который помешал пегой лошади увезти на себе капитана Джильди.  Да, Рокэ не спал. Несмотря на бурную ночь и сумасшедший вечер с плясками и шумной радостью фельпских моряков… Алва устал, но сон не шел. И вино не помогало, оно не могло развеять те, мысли, от которых так мучительно хотелось избавиться, стереть образ, притупить боль… Рокэ держался стойко. Ни единая душа не смогла бы заподозрить в блестящем герцоге Алва хоть намек на эту смешную слабость. Никто, кроме, пожалуй, Марселя. Лишь однажды, по возвращению после несложившегося завтрака у Штанцлера, Рокэ сорвался, умоляя виконта помочь ему забыть и забыться… Тогда было очень больно. Рваная рана на сердце кровоточила. «Игрушка сломалась…» — зло шептали губы, но кого он пытался обмануть? В тот день сломалось нечто другое — вновь поверившая во что-то светлое душа… Марсель благородно помог. Рокэ, на короткое время забывшись, в отчаянии терзал чужое тело, внутренним взором видя перед собой хрупкую мальчишескую фигуру, русые растрепанные волосы, серые распахнутые глаза, в которых в этот миг не было ненависти. Помогло ли это? Возможно… Уж во всяком случае позволило не сойти с ума. Валмэ ни разу не возвращался к тому случаю, за что Рокэ был ему искренне благодарен. Но сегодня, почти обнаженный и тонущий в объятиях плененных пантер Алва, поймал на себе, полный странной тоски, взгляд виконта… Может, показалось? В полутьме? Рокэ вздохнул и снова приласкал кота. До того, как спасти Луиджи, он сам едва не попал в ловушку безобразной маленькой наездницы… Ворон вышел к ней… Она звала герцога голосом юного Окделла, смотрела глазами Ричарда. Чудовищно… Он почти поверил, шагнул, протягивая руки к плачущему и клянущемуся в вечной преданности Ричарду. Столько любви и раскаяния было в этих истекающих слезами серых глазах. Сердце Рокэ бешено билось, барахтаясь в захлестнувшем его вдруг счастье. Рокэ едва не коснулся протянутой к нему руки Дика… Остановила это безумие пришедшая вдруг в голову Алвы мысль о том, что Ричард должен быть далеко, где угодно, но только не здесь, а за ней пришла другая — Повелитель Скал никогда не позволил бы себе так рыдать на глазах своего эра. И верно, настоящий Дикон слишком горд, чтобы вот так… горд и упрям. Смущение, раскаяние, вина, обожание это да, вполне возможно, но вот слезы и такая открытая любовь… Обманка… Рокэ шагнул назад, и с ужасом разглядел на месте Дика маленькую страшную тварь. Чудовищный ребенок зло шипел. Чуть позже мерзавка едва не увезла с собой Луиджи… Рокэ хмуро поздравлял себя с тем, что ему не довелось уснуть и остервенело гнал из души воспоминания о той радости, которая накрыла его с головой в тот миг, когда он увидел сидящего на странной лошади Ричарда. Неужели так будет всегда? Разве нет средства, чтобы вырвать эту занозу из сердца? Рокэ первое время надеялся, что юный порученец Арамона сможет заменить ему потерянного оруженосца. Герард был толковый, улыбчивый и безгранично преданный. Мальчишка смотрел на своего монсеньора, как на святыню. Ричард Окделл никогда так не смотрел и это… это безумно раздражало. Рокэ жалел, что прихватил с собой Герарда. Отчасти это было сделано нарочно, Алва знал, что рано или поздно весть о новом порученце достигнет ушей Дика. Эта была его маленькая месть предателю. Рокэ злорадно представлял себе, как перекашивается бледное лицо Окделла, когда тот узнает, кем именно его заменил маршал. Только поэтому он был ласков с Герардом и стойко терпел то, что этот мальчишка постоянно напоминает ему о другом, которого до сих про нестерпимо хотелось. Послышались шаги. Рокэ обернулся. К нему серой тенью из дома выплыл чуть живой Луиджи… Рокэ вздохнул и кивнул капитану, приглашая того присесть рядом. День был уже на пороге и ночной призрак неслучившегося счастья вот-вот готов был растаять в лучах поднимающегося солнца.