Замена

Появившийся вдруг мальчишка интриговал.  Да, именно так Альдо объяснял себе этот, внезапно обнаружившийся к явившемуся в Алат Окделлу, интерес. Возникнув однажды на пороге, уставший, измотанный, покрытый дорожной пылью Ричард сразу понравился принцу. А эта вселенская печаль в глазах молодого повелителя, его так украшала и окутывала загадочностью. Мальчик–загадка… Альдо не любил неразгаданных загадок. Он осторожно подкатывал к Дикону то с одной стороны, то с другой, но… Ричард был неизменно вежлив со своим принцем, почтителен, но, увы — не откровенен. И чем дальше скучающий Альдо об этом думал, тем больше хотелось узнать, что же стоит за этой тоской в серых глазах. Ричард, возможно, откровенничал с Робером, так как у этих двоих были общие жизненные моменты, однако выудить что-либо существенное из своего друга, Альдо не удавалось. Робер лишь качал головой и говорил, что Окделл, скорее всего влюблен. Да, именно так и было. Альдо стал пристальнее вглядываться в съедаемого печалью мальчишку, ловя себя иногда на том, что ему неприятно думать, что Дик сохнет от чувства к кому-то другому, оставленному в далекой Олларии. Это было очевидно, и оскорбительно. Альдо будущий король, и всё вокруг должно принадлежать только ему, сердце герцога Надорского не исключение. Зачем? Да просто так хотелось Ракану. Однажды, после тренировки по фехтованию, когда партнером принца по прихоти Робера был Ричард, Альдо почувствовал, что внутри него появилось эгоистичное желание получить не только сердце, но и тело своего верного подданного. Гибкое, ловкое, полное жизни и силы. Ричард оказался умелым и сильным. Альдо стало интересно в чем еще молодой герцог так же хорош? Грех? И что? Здесь Алат, чопорный Агарис с его святошами, которые не спускали глаз с наследника Раканов, остался в прошлом, к тому же, кто посмеет его осудить? Ричард был до неприличия хорош. Одни только чувственные, красиво очерченные губы Дикона чего стоили. Альдо хотел его. Ракан желал узнать имя… — Послушай, Дик, — спросил Альдо как-то, когда они с Ричардом прогуливались по аллеям старого парка и тот задумчиво вглядывался в вековые сосны и ели, что росли вдоль дорожки, — признайся честно, ты влюблен? Альдо произнес это нарочито безразличным тоном, словно ответ его вовсе не интересовал. Ричард зарделся, отчего в сумраке аллеи стал еще привлекательнее. Альдо сдержал вздох и отвел взгляд от этого лакомого кусочка. — Это так заметно? — спросил вдруг Окделл. Ракан пожал плечами. Внутри все болезненно всколыхнулось. Робер был прав. — Кто она? — отвечая вопросом на вопрос, улыбнулся Альдо. Ласково, по-дружески. — Я не могу вам сказать, — потупил взор Ричард. — Я же твой принц, — Альдо позволил своим рукам лечь на худые плечи Ричарда и слегка тряхнуть Повелителя Скал. Глаза в глаза… Такая опасная близость, — мне положено знать о ком вздыхает мой верный подданный. Ричард не ответил, отшутился, смущенно и, кажется, слегка испуганно. Альдо потерял покой… Это случилось в тот день, когда пришли новости из Талига. Все собрались за столом и получившая письмо от брата Матильда, прикармливая Клемента добрым куском сыра, невзначай обронила, что Первый маршал Талига снова на коне, мол мерзавец, в одиночку, почти голыми руками разбил внушительный бордонский флот под Фельпом. Все Золотые Зелми в шоке. Рокэ Алва снова герой, твою ж кавалерию… Робер усмехнулся. Альдо пожал плечами. Мэллит вообще никак не отреагировала, гоганни не интересовала политика и война. А вот Ричард… — Дикон, с тобой все хорошо, — взволнованно спросила Матильда, вглядываясь в побелевшего, что накрахмаленная скатерть на столе, Ричарда. Тот растерянно кивнул и, пролепетав едва слышное: «Простите» кинулся прочь из столовой. Молчание нарушил Робер. — Он расстроился из-за Ворона, я полагаю, — сказал Иноходец, потупив взор, — Ричард прошел с Алвой войну в Варасте, думаю, он скучает по своему эру. — Как можно скучать по убийце и мерзавцу? — фыркнул Альдо. Такая реакция Дика на упоминания об Алве его неприятно удивила. В тот же вечер, заглянув в комнату Ричарда, Альдо обнаружил его совершенно упившимся и развалившимся в кресле. На ковре лежали две опустевшие бутылки от красного вина. Странно. Дик за столом всегда предпочитал белое, да и вообще пил мало. А тут… — А… мой принц, — едва ворочая языком, приветствовал Альдо Ричард, — выпить не желаете? — А есть повод? — осторожно спросил Ракан, присаживаясь рядом с предметом своей страсти на подлокотник кресла. — Как же, — хохотнул Ричард, — за победу… кх… за Ворона. За жизнь, тоже можно выпить. А если это не годится, то… возможно подойдет тост за… нет, этот не подойдет… На глаза Дикона навернулись слезы. Пьяные, но отчего-то злые… — Что происходит, Ричард? — Альдо забрал из дрожащих, горячих пальцев почти пустой кубок и выжидающе посмотрел на Дикона. Тот лишь помотал головой, явно не собираясь отвечать. Но потом, рвано вздохнув, вдруг выдавил из себя: — Мне больно. Предавая его, я не думал, что будет так больно… Не думал, что люблю… Альдо ахнул. Покров, скрывавший тайну печали Ричарда, приподнялся. Не до конца, но уже одного понимания того, о ком именно терзается Окделл было достаточно, чтобы привести Ракана в ярость. Алва! Ричард был влюблен в Кэналлийского Ворона! Не в какую-нибудь олларианскую дуру, не в безмозглую кукольную эреа, а в своего легендарного и великолепного эра. Резко поднявшись, и не отдавая себе отчете в том, что он делает, Альдо выдернул пьяного Ричарда из кресла и швырнул его на ковер, покрывавший пол. Долго сдерживаемое желание, смешанное с ревностью и яростью замутило сознание принца, делая его похожим на обезумевшее от похоти животное. Рыча, он впивался губами в распластанного на ковре Дикона, который, всхлипывая не сопротивлялся. Альдо не озаботился тем, чтобы не оставлять на нежной коже Окделла следов своей дикой страсти. Он терзал желанные губы, врываясь во влажный пахнущий вином рот, оставлял безобразные отметины на шее, ключицах… Одежда Ричарда была испорчена. Возиться с завязками рубахи и штанов у Альдо не было сил — все выдрано с корнем, разодрано, откинуто в сторону. — Забудь о нем, — рычал Альдо, раздвигая коленом ноги Дикона и припадая к мягкой, не поддавшейся возбуждению плоти. Это злило. Дик не хотел его. В двойне злила мысль о том, что будь на его месте незнакомый Ракану Алва, далекий и, по слухам, успешный во всем, член Ричарда был бы тверд, как скалы Надора. — Представь себе, мой мальчик, — шипел он, оглаживая мягкую и безжизненную плоть Дикона, — как Ворону понравилось бы то, что я собираюсь с тобой сейчас сделать. Ричард болезненно застонал, а его член, дернулся под рукой Альдо, слегка приподнявшись. Ракан усмехнулся, зло сверкая глазами. — Признайся, Ричард, — вкрадчиво спросил Альдо, окончательно выходя из себя, почти теряя рассудок, сжимая пальцы на возбудившемся члене Дикона и резко двигая рукой, — Рокэ Алва любил тебя? Ласкал? Имел тебя, словно портовую шлюху? Ричард забился, застонал и замотал головой, хрипло выдыхая длинное: «Неееет». — Какое упущение со стороны великого развратника, — проворковал Альдо, пропихивая один палец через сжавшееся кольцо мышц, — но не переживай, я исправлю это. Поверь, Ричард, я ничем не хуже его, лучше. Я — Ракан, твой будущий король и ты обязан быть моим. Тесно и горячо. Серые глаза, полные страха и боли, которую не в силах заглушить даже выпитое вино… Плотно сжатые побелевшие губы, которые не молят о пощаде и не выпускают ни единого стона. Ричард принимает все стойко, словно наказание за неведомый Альдо грех. Пусть... Безумная страсть и разрываемое желание, которые заставляют без устали вбиваться в хрупкое, застывшее под ним тело. Альдо похож сейчас на одну из тварей Лабиринта. Куда подевался улыбчивый белокурый ангел? Лицо его искажается судорогой, сладкой, мучительной, желанной. Он кончает и, падая на Ричарда с блаженным стоном из последних сил произносит: — Теперь ты только мой, Дикон, навсегда…