phenomenon

— Этого же не может быть, — бормочет девушка. — Это какая-то дурацкая шутка, да? Мирон не отвечает, потому что не знает ответа. Так, хорошо, какие могут быть логические объяснения? — Это всего лишь знак, — уверенно говорит он, хотя мысли хаотично мечутся по черепной коробке. — Может, какой-нибудь фанат взял и поставил от нехуй делать. Такое же возможно, да? Кто-нибудь мог просто взять и сделать на заказ такой знак, а потом вкопать его в землю посреди какой-то глуши. Мирон на всякий случай смотрит на телефон — связи все ещё нет. Он заводит машину — может дальше по дороге и живёт тот идиот, который за этим стоит. — Мы туда не поедем, — Анастасия испуганно смотрит на него, хлопая рыжеватыми ресницами. У испуганных девушек есть особая магия, заставляющая сидящего рядом парня чувствовать себя всемогущим бесстрашным рыцарем. Мирон презрительно фыркает: — Ещё чего, — он смотрит на Хмельницкую, которая вот-вот запаникует. Неуравновешенная что-ли? Сколько ей лет, двенадцать? Так, стоп, а реально ей сколько? Выглядит не старше двадцати, хотя не факт. А мозгов вообще на восемь, походу. — Блять, ты же понимаешь, что там нет никакого Горгорода? Сама сказала — это просто дурацкая шутка. Анастасия обиженно хмурит брови. — А то, что мы независимо друг от друга придумали одинаковый сюжет и одинаковых персонажей — это тоже дурацкая шутка? — Ага, то есть ты больше не веришь, что я спиздил их из твоей книжки? — спокойно вещает мужчина, стараясь не придавать значения её словам. — Два варианта: либо ты их украл, и тогда ты — пиздабол, либо нет и тогда это — мистика. Мирон закатывается смехом. Вот так, а полчаса назад она ему наливала чай и отказывалась называть на ты. Наверное, теперь можно начать звать её Настей, раз уж нецензурщина уже валит с обоих фронтов. Мужчина снова упёрся взглядом в дорогу — на горизонте медленно возникал населённый пункт, но это, ясное дело, ничего ещё не значило. Вообще, если подумать, выходной проходил не так уж плохо. Не скучно и необычно, по крайней мере. Теперь будет знать вот, что где-то стоит знак его альбому, черт, надо было сфотать и в твиттер залить. — Оксимирон, — все тем же несчастным тоном промямлила девушка. Мирон так закатил глаза, что заболели веки. — Меня зовут Мирон, — со вздохом исправил он. — Да мне похуй, — жалобно выпалила Настя, глядя назад. Фёдоров про себя прокомментировал её резкие смены поведения — как будто она старалась играть определённую версию себя, но периодически выходила из образа. — Посмотри на это. Мужчина сбавил скорость и тоже глянул в заднее стекло. Дорога, поля, все то же самое. Он непонимающе дёрнул бровями. — Горы, — почти неслышно пояснила девушка. — Мы в тридцати минутах от Питера, на горизонте не должно быть гор. И вот тут — он ни за что бы в этом не признался, но, сука, стало страшно. Потому что Анастасия, мать её, была права — на горизонте виднелись какие-то неясные холмы, которых физически не могло быть там, откуда они приехали. Фёдоров озадаченно поджал губы, возвращая взгляд на дорогу. Как сказала Хмельницкая ранее, вариантов было два: либо это мистика, либо он пиздабол. Пиздаболом Мирон определённо не был, и это, пожалуй, подтверждало громоздкое каменное сооружение-скульптура, гласящее «Добро пожаловать в Горгород». За ней шли ряды кирпичных зданий и тротуаров — настоящий город. Реальный. Существующий. Они едут по Горгороду примерно пять минут, и все эти пять минут Хмельницкая тихо бормочет «этого не может быть», что ужасно раздражало бы, не озвучивай она мысли Фёдорова. Хотя нет, всё равно раздражает. — Может помолчишь? — сквозь зубы цедит он. Настя будто вздрагивает, после чего уязвлено смотрит на мужчину. — Зачем мы туда едем? Поехали лучше домой, а? — Дорогу не найдём, — фыркает Мирон. — Тем более! — скулит девушка. — Что ты там хочешь найти в этом Горгороде, сам же знаешь, там ничего хорошего нет. — А тебе что, неинтересно? — искренне удивляется Мирон, при этом сжимая руль так, что белеют костяшки пальцев. Он как будто пошёл с этой рыжей в кино смотреть ужастик, а теперь она хочет уйти с сеанса на самом интересном месте. Да, ему тоже не по себе, но не бросать же это на полпути. — Это город, который я придумал… Ну, и ты тоже. Мы придумали. Это наш город, понимаешь? Я хочу на него посмотреть! Вон, смотри, памятник какой-то, — он кивает на проезжаемую гранитную скульптуру. — Ты знала, что тут есть памятник? — Во всех городах есть памятники, — недовольно комментирует девушка. — А это Аристарх Кочергин, основатель города. Мирон кивает, как на скучной экскурсии, но тут же, опомнившись, удивлённо смотрит на неё: — А ты, блять, откуда знаешь? Та самодовольно посмеивается. — Я писала книгу, Мирон. У тебя в альбоме только персонажи, а я знаю, в каком доме живёт Алиса, а в каком Марк, где школа, в которой он учился, где местный городской музей… Вон там книжный, кстати, — она безразлично тыкает в окно тонким пальцем, и непонимающе хлопает ресницами, когда Мирон сворачивает к этому самому книжному. — Надо найти там книгу Марка, — поясняет он. Серьёзно, интригующий такой триллер — страшно, но интересно. — Не только книгу найдёшь, — говорит она, приподняв брови: у входа в магазин рекламный стенд с фотографией мужчины и пары книг. «Автограф сессия Марка Антонова» — гласит надпись. «Вопросы и ответы». Мирон качает головой: — Это не Марк. Он бы узнал Марка, а этот мужик — он слишком потрепанный какой-то. Марк должен был быть другим. И не с такой банальной фамилией. — Откуда тебе-то знать, — усмехается Хмельницкая. Фёдорову не нравится этот её тон, и то, как она выпендривается своими знаниями. С другой стороны, он действительно толком не задумывался о внешности персонажей, а сосредотачивался на сюжете и чувствах. А Марк, значит, совсем не красавец и вообще не выглядит как главный герой какого-либо произведения — скорее, как чей-то неприметный сосед. В небольшом помещении магазина Марк сидит за столом у дальней стены, окружённый толпой из человек пятидесяти — не больше. Подписывает их книги, отвечает на выкрикиваемые вопросы — обсуждают, вроде, книгу с названием «Броненосец». Все так увлечены этим — даже продавцы, что не замечают мелодичного звона дурацкой висюльки над дверью. Как они там называются по фэн-шую? «Музыка ветра» или что-то вроде того. Анастасия, которая минуту назад была недовольна этой идеей тут же начинает метаться между полок и в итоге подскакивает к Фёдорову с «Броненосцем» в руках. Выглядит девушка при этом такой счастливой, что он даже не язвит, пока она зачитывает ему аннотацию. — Не читайте, — раздаётся голос сзади. — Кал ещё тот. Мирон поворачивается и видит парня в чёрной толстовке. Молодой человек неприметен до боли, но у Хмельницкой прямо-таки озаряется лицо, и мужчина понимает — это «повёрнутый фанат». — Возьмите что-нибудь из его раннего, — продолжает юноша. — «Бетономешалку», например. — А вы его фанат? — во все лицо улыбается девушка. Вот оно — выражения лица человека, увидевшего собственное дитя. Странно, что на Марка она так не отреагировала. Парень мешкается: — Был, по крайней мере. Он таким писателем был… — он вздыхает. — А теперь сдулся, как воздушный шарик. — Так вы ему выскажите, — радостно вещает Хмельницкая. — Мнение фанатов же так важно! — Кто меня услышит в этой… — парень с отвращением смотрит на столпившихся у стола людей. — Толпе. — А вы ему лично скажите, — не сдаётся девушка. — Найдите его телефон и позвоните! «Повёрнутый фанат» какое-то время смотрит на неё, отчаянно хмуря кустистые брови, а затем бросает «Может быть» и спешно уходит к выходу. — Ты что творишь? — тут же не выдерживает Мирон. Что за глупый спектакль? — Надо было его подтолкнуть, — с умным выражением отвечает Настя и, для пущего эффекта, даже поднимает вверх указательный палец. — Проследим, что будет дальше, и узнаем, кто убил Марка! Ладно, это звучит логично или… Так, стоп. — Ты не знаешь, кто убил Марка? — возмущается Фёдоров. Ну надо же, а кичилась своими познаниями, будто мать всего Горгорода вместе взятого. Он, конечно, тоже не знает, но… Для него ответ и не был самоцелью. И что тогда — у неё, выходит, книга с открытой концовкой? Заканчивается, как и его альбом, выстрелом? — Ты тоже не знаешь, — спокойно отвечает рыжая, будто читая его мысли. — Поэтому нам и надо тут остаться. Блять, она из машины отказывалась выходить десять минут назад, а теперь надо тут остаться. И денег у неё с собой небось нет, а у Мирона, конечно, карта, но он не уверен, сработает ли она в местных банкоматах — связь-то до сих пор не ловит. Изолированное место какое-то, дикое. Хотя, блять, оно ещё и выдуманное — чему удивляться? — Пошли найдём банкомат, — вздохнув, говорит он. — Попробуем снять денег, а там разберёмся. Машина с эмблемой «ГорБанк» требует от сбербанковской кредитки 15%, что довольно много, но лучше так, чем никак. — Ну, давай, писательница, вспоминай, где здесь отель, — не поворачиваясь, говорит он, пока банкомат шуршит купюрами. Анастасия издаёт неопределённое «хмммм», которое пресекает звонкий женский голос. — Ищете отель? — спрашивает девушка в тёмных очках. Фёдоров тут же смотрит на спутницу, надеясь прочитать её реакцию, но та выглядит озадаченной. Не узнает? Это что, не одна из героинь? Разве по закону жанра их не должна была встречать сама Алиса или, хотя бы, Кира? — Могу помочь, — продолжает девушка, снимая очки.