phenomenon

Фёдоров тут же смотрит на спутницу, надеясь прочитать её реакцию, но та выглядит озадаченной. Не узнает? Это что, не одна из героинь? Разве по закону жанра их не должна была встречать сама Алиса или, хотя бы, Кира? — Могу помочь, — продолжает девушка, снимая очки. У неё мордашка капризной принцессы, но с неким налётом деловитости. — Помогите, — соглашается мужчина, потому что Анастасия, кажется, зависла как перегруженный компьютер. Ой, я писала книгу, я знаю, кто где живёт и бла-бла-бла. Ну и кто тогда эта дама? Незнакомка дружелюбно улыбается — у неё ужасно привлекательный изгиб губ. — А вы приезжие, да? Надолго к нам? Мирон собирается ответить, но сознание внезапно возвращается к Хмельницкой и она улыбается в ответ: — Нет-нет, на пару деньков, не больше. Просто проезжали мимо, вот, решили заехать, может заночевать. — И правильно, — с энтузиазмом одобряет девушка. Фёдоров все ещё пытается угадать, кто она, потому что она определённо кем-то является — Настя вот уже вспомнила. А он что хуже что ли? — Вам у нас понравится, — продолжает незнакомка. — У нас тут просто эталон комфортного отдыха… — Гольф, аквадром и керлинг, — мужчина по привычке заканчивает строчку. — Именно! — восхищается его познаниями девушка. — Читали брошюрку? Я Диана, кстати. Кто, блять, такая Диана? Фёдоров бы принял на веру, что она никак не связана с сюжетом, но то, как Хмельницкая самодовольно улыбается, услышав имя — это аж трясёт. Как же хреново что-то не знать. — Мирон, — нехотя представляется мужчина. — Настя, приятно познакомиться. — Взаимно, — эта Диана такая дружелюбная, что сводит скулы. — Пойдёмте со мной, тут пара шагов до лучшего отеля в городе. Владелец — друг семьи, так что я выбью вам лучший номер. Да нельзя же быть такой радушной без веской на то причины. Мирон усиленно ищет подвох, а вот Хмельницкая выглядит как ребёнок в Диснейленде. Мужчина оглядывает незнакомые здания и магазины, пока новая знакомая расписывает прелести города, упоминает цены на недвижимость… Ага, вот куда это все ведёт — заманивают сюда случайных гостей на постоянное жительство. — В вашем же отеле завтра будет торжественный ужин, — рассказывает она. — Моего отца переизбирают мэром. Можете тоже приходить, познакомитесь с лучшими людьми города! — она оглядывает своих спутников и улыбается будто на всякий случай. — Дресскод — semi formal, но у нас полно магазинов, — заверяет она. Так, дочь мэра, но если это не… «Младшая будет красавица, эта так — в довесок», черт, точно, у Алисы ведь есть младшая сестра. Как он умудрился забыть, ну и дурень. — А вот и он, — объявляет она, указывая на кремовое здание с вычурной архитектурой: вроде как, претензия на рококо, хотя Фёдоров в этом не силен. Fon Glen Hotel, — заявляет вывеска. Все верно. Все правильно. Внутри обстановка довольно стандартная, не тянет более чем на четыре звезды, зато цены дикие. — Почему связь не ловит? — недовольно спрашивает Фёдоров, пока девушка за стойкой ресепшена заполняет какие-то документы. — О, это из-за гор, — понимающе поясняет Диана. — У нас тут свои провайдеры, можете купить сим-карту в любом киоске. — Вай-фай? — Пароль в справочнике у вас в номере, — ресепшионистка стучит пальцами по клавиатуре и отдаёт мужчине конверт с ключом-картой. — А вы женаты? — из ниоткуда спрашивает Диана, будто вспомнив о необходимости этого вопроса. А что, интересно, неженатых сюда не пускают? Мирон ускоренно соображает, что нужно сказать: это игра, правил которой он не знает, но пытается угадать правильный ответ. — Помолвлены, — наконец говорит он, стараясь звучать максимально убедительно. — В этом отеле проводят свадьбы? Улыбка, с которой Диана одобрительно кивает говорит, что ответ более чем верный. Мирон, для пущей уверенности, поворачивается к Насте, читающей какую-то местную газету за журнальным столиком: — Пойдём, дорогая. Та удивлённо смотрит на него, потом на Диану, все понимает (у неё на лице удивительно легко читаются мысли) и откладывает газету. Дочь мэра радостно прощается и цокает каблучками к выходу. — Я могу поспать на полу, — по-рыцарски предлагает Мирон, когда они оба смотрят сначала на двуспальную кровать, потом друг на друга. Этого он не предусмотрел. Настя издаёт полу-смех полу-вздох и на какое-то время замирает с открытым ртом. С неё, наверное, можно учиться рисовать эмоции, потому что её лицо как лакмусовая бумажка, реагирующая на любую химическую реакцию в голове. — Ерунда, — наконец оживает она. — Никто не умрёт, если мы пару раз поспим на одной кровати. Какая-то часть мужчины хочет пошутить на эту тему, но что-то в том, как легко Хмельницкая приняла это решение делает его шутку заведомо неудачной. Он согласно кивает. Жить в отеле ему, конечно, не привыкать, но как-то неловко быть здесь без всего. Хорошо хоть зарядка для телефона где-то в машине валяется. — Каков план? — спрашивает Настя, заваливаясь на бежевое покрывало кровати. Из окна вид на горы и заметно, что сам город тоже расположен на горе. Они, вроде, не ехали в гору, но все в этом месте настолько странно, что удивляться уже нет смысла. — Не знаю, — признаётся Мирон, бросив взгляд на часы. Уже почти восемь, а чувство такое, будто он стоял у Хмельницкой на пороге минут двадцать назад. — Завтра купим мне костюм, а тебе платье, и пойдём тусоваться с Фон Гленом. Интересно, Фон Глен это имя и фамилия или только фамилия? Настя тяжело вздыхает. — Мне неловко, потому что ты за меня платишь, — честно признаётся она. Странно, Фёдоров даже не задумывался об этом. Может, потому что это скорее он затащил девушку сюда, чем наоборот. Может, потому что с преследующим его в последнее время успехом деньги перестали быть проблемой. Ещё пару лет назад он буквально жил под гербом нищеты, и теперь ему, в какой-то мере, нравилась возможность платить за друзей или знакомых. — Можешь считать, что я плачу деньгами, заработанными от плагиата твоей книги, — усмехнулся он, набирая в телефоне пароль от вай-фая. И тут должен быть какой-то подвох, верно? И подвох был. Фёдоров не смог зайти ни в одну учётную запись, не смог найти ни одного своего знакомого ни в одной социальной сети, по запросу «Горгород» поисковик выдавал только информацию о городе, в котором он находился, а забив в строку поиска свой ник Мирон получил пресловутое «возможно вы искали: оксюморон». Ничего удивительного. — В этой вселенной меня просто не существует, — констатировал он, обращаясь к девушке, завалившейся на кровать. — И тебя с твоими книгами, кстати, тоже. — Моих книг и в той вселенной толком не существует, — с горечью фыркнула она. — И что значит «в этой вселенной»? — Ну, параллельные миры… Не знаю. Первое что пришло в голову — что мы в параллельной вселенной, где нас не существует, зато есть Горгород. Знаю, странно. — Очень странно, — согласилась рыжая. — И то, что Диана позвала нас на эту вечеринку завтра. Она же вроде агитирует нас в жители, а там все напьются и нюхнут гора. Зачем показывать новоприбывшим эту изнанку? Мужчина задумался — Настя была права. Все это выглядело как дешёвый фильм — один из тех, в котором герои в какой-то момент сравнивают происходящее с дешёвым фильмом. — Не знаю как ты, — не дождавшись ответа говорит Хмельницкая, и стягивает с себя майку. — А я, пожалуй, посплю. И даже в душ не пойду, надеюсь, ты переживёшь. Мирон смеётся. Ещё, пожалуй, рановато, но он тоже поспал бы, поэтому, ненавязчиво пронаблюдав, как девушка раздевается — у неё ярко-фиолетовый лифчик и глупые зелёные трусы с нарисованным лаймом — он выключает свет и раздевается тоже.   Они спят почти до обеда, завтракают в ближайшем кафе — у Насти забавная привычка говоря жестикулировать вилкой, что вкупе с рыжими волосами чуть конкретизирует образ и напоминает Мирону русалочку Ариэль. Говорит она впечатляюще много и создаёт смутное впечатление, что они знакомы уже давным-давно и, если не друзья, то хорошие, нет, лучшие знакомые. Потом приходится взять такси до какого-то торгового центра — здесь их называют «торговыми дворами», хотя никакие это к черту не дворы. Мирон, как подобает мужику, покупает второй костюм с которым ушёл в примерочную, а потом долго сидит на тумбе, пока Хмельницкая, как подобает девушке, перемеряет платья и забавно хмурится, глядя на ценники. Останавливается на чем-то голубом и струящемся, и вопросительно смотрит на мужчину, но у него рябит в глазах последние пять нарядов, и он только рассеянно кивает. Все это оказывается более муторным и затратным, чем он ожидал — это он понимает, когда они добираются до обувного. Зато настраивает на тон, что они, якобы, пара с серьёзными намерениями. А ещё, когда он платит, Настя вечно делает такое скрыто-страдальческое лицо с паникующим взглядом и закушенной губой. Почти мило. Ещё она напоминает ребёнка с сахарным диабетом в магазине сладостей, когда замечает на этаже магазин косметики и грустно смотрит на Мирона, надеясь, что он не заметит. Он, конечно, замечает, и замечает, что она выбирает самую дешёвую тушь, но ничего не говорит. Пускай говорит Настя, у неё миленький звонкий голосок, которым, наверное, стоило бы озвучивать результаты лотерей: он легко мог представить, как Хмельницкая в своём голубом платье радостно выкрикивает «номер 73! 21! 17!» Она рассказывает, как писала Город Гор, и как где-то на полпути у неё слетела винда, и пришлось переписывать все заново. Он едва успевает подумать, что ситуация подобна Стейнбеку с его рукописью, съеденной собакой, но Анастасия сама озвучивает его мысли, а потом спрашивает, как он писал альбом. Мирон неопределённо жмёт плечами, потому что рассказывать ей не хочется — приятного было мало. Вкратце — много выпивки, непрерывные головные боли, маниакальное желание вечно что-то писать на любой поверхности и повышенная температура. Фёдоров однажды подумал, что Горгород пытался убить его, и, в какой-то мере, добился успеха, но говорить об этом никому не стал, и Насте тоже не станет. Ему есть, о чём забывать, и он рад, что может сделать это здесь. Хотя бы здесь. Хотя бы на какое-то время. Вообще в Горгороде неплохо — горный воздух действительно хорош, погода благоприятная. Главное не вспоминать, что Горгорода не существует — и можно наслаждаться.   На торжественном ужине полно людей и Хмельницкая, кажется, знает почти всех. Мирона немного задевает то, что он сам не узнает даже тех, о ком писал. Настя непрерывно называет имена и рассказывает чьи-то истории, но он, если честно, не очень сосредоточен, потому что её платье оголяет половину спины, и он отстаёт на пару шагов — у неё дико худые плечи и россыпь веснушек, будто кто-то сыпал ей на плечи песок, и этот песок впечатался в кожу. Ничего такого, просто в сочетании с голубой тканью это чертовски эстетично. Созерцанием эстетики Фёдоров занимается, пока их не находит Диана, и не берётся в течение пятнадцати минут таскать от человека человеку и рассказывать какие они замечательные. И Мирон с Настей, и люди, с которыми их знакомят. Не город, а сказка. Это довольно весело, на самом деле, хоть и пахнет лицемерием, и Фёдоров все ждёт, когда же их познакомят с Марком, но Диана либо специально его избегает, либо он ещё не пришёл. Нет, правда, было бы скучно, если бы не сюрреализм происходящего и рассказы Хмельницкой — за ними он даже не замечает, как за окнами темнеет, народ пьянеет, и как, когда мэр читает свою речь никто толком не слушает. Кроме Насти, конечно, которая улавливает каждый звук, а после восторженно смотрит на мужчину: — Слово в слово. Ну правда, ребёнок в Диснейленде. Марка они находят уже подвыпившего и занюхнувшего — находят по-пьяному «отъебитесь» и «не ебет». Неясно, что собирается сказать ему Настя, тянущая Мирона за руку, не ясно, что собирается сказать сам Мирон. Но ясность и не требуется, потому что сам Марк опережает их, гладя несфокусированными глазами. — Аааа, это вы, суки, — пьяно бормочет он, неопределённо указывая на парочку пальцем. — Я вас знаю.