Горе-аристократ

      Если бы Франсуа имел привычку вести дневники, на страницах его записной книжки наверняка бы промелькнули многословные записи про пейзажи, наблюдаемые с корабля. Он готов был поклясться, что, несмотря на всю свою ненависть к словам «замечательный», «великолепный» и прочим, они бы неоднократно мелькнули у него среди прочих слов и относились бы ко всему, что касалось светила на горизонте. Но Франсуа не вел никаких дневников. Ему хватало того, что он до полуночи сидел на палубе, пока играл вечерний оркестр и небо не становилось совсем черным и звездным. Нет, конечно, Франсуа не считал это каким-то особым обрядом. И вообще это делалось в основном потому, что спать не хотелось; да и как можно было спать, когда небо так располагало к созерцанию.              Прелести жизни на гигантском пассажирском лайнере не сводились только к этому. Например, Фрэнни очень ценила корабль за кухню. Это она решила на первом же обеде, если не раньше. Во всяком случае, именно за обедом она между делом отметила, что «кухня у них очень даже ничего». Прозвучало это явно приуменьшено при нескольких опустошенных тарелках, стоящих на столе, так что Франсуа сделал вывод, что из ее уст это был величайший комплемент поварам.              Первый день плавания прошел незаметно за многочисленными экскурсиями по кораблю, поисками своей каюты, оглядыванием окрестностей и знакомством с меню ресторана на верхней палубе. Второй же день начался несколько не так, как ожидалось. Во-первых, часа на четыре позже, чем планировалось. Во-вторых, не с «Доброе утро, Фрэнни», а с «Фрэнни, сколько можно спать?».              Девушка, заставив себя очнуться ото сна, повернулась на другой бок и поглядела на часы — часовая стрелка уже перевалила за двенадцать — потом на Франсуа; тот восседал на небольшом креслице и смотрел на нее как-то снисходительно. Фрэнни завернулась в одеяло, встала с кровати и посмотрела на себя в зеркало. Отражению она удивилась и повернулась к Франсуа.              — Доброе утро, — сказал он, оглядывая ее в новом обличии. Надо сказать, ей шло… одеяло. Оно походило на кимоно идеально белого цвета, и Фрэнни в нем была похожа на представителя императорской семьи. Но это было странное сравнение, потому что богато украшенную национальную одежду заменяло одеяло в белом пододеяльнике — неподходящий внешний вид для дочери императора.              — Твоя бесцеремонность не знает границ, — заметила девушка, повернулась к Франсуа спиной и, умудрившись не сбросить со спины одеяла (что, по мнению Франсуа, было чудом эквилибристики), оделась. — Плохой идеей было вчера оставаться на этот… бал. Во сколько ты лег? — спросила она, расчесывая волосы. — Я как пришла, сразу уснула, не видела.              — Я не ложился, — ответил он. Девушка вопросительно посмотрела на него, поэтому он пояснил: — Зато встретил рассвет, узнал о корабле много нового, познакомился с капитаном, хороший, кстати, мужик. А зачем спать? — Фрэнни прыснула. — Хотя сегодня так не получится.              — Усталость пересилит бессонницу? Ты так думаешь? — спросила она. Франсуа пожал плечами. — Не думаю, что тебя это успокоит, но на самом деле, я не имею понятия, что будет дальше. — Фрэнни подняла с пола одеяло и накрыла им кровать, после чего мельком заглянула в зеркало. Внешний вид ее устроил. — Идем? Завтрак, я так понимаю, уже не подают? — спросила она.              — Зато обед подают, — сказал Франсуа. Они покинули небольшую, но уютную каюту и направились к главной лестнице, ведущей наверх, к верхней палубе и, соответственно, к столовой. — Это успокоит тебя.              — Я спокойна как удав. Хотя без плана веселее, самые безумные мысли бывают обычно самыми правильными, — сказала девушка.              — Я поверю тебе на слово.              — Можешь не верить, но я думаю, что ты это почувтвуешь не раз. — Фрэнни улыбнулась. Франсуа хмыкнул.              Коридор вывел их к лестнице, та в свою очередь вывела на палубу. А там уже был ресторан. Он представлял собой внушительных размеров залу, посреди которой в потолок упиралась большая квадратная колонна. Тут же стоял рояль, а справа и слева от него была барная стойка, где бутылями ловко орудовали трюкачи-бармены. Тяжело было бы подсчитать количество столов на восемь персон, укрытых белыми скатертями, и еще тяжелее уследить за официантами в одинаковой униформе с иголочки. Они сновали между уже занятых столов с блюдами и подносами, папками с меню или с пустыми руками, улыбались и иногда останавливали друг друга, перекидывались парой слов, а после быстрым шагом расходились в разные стороны. Вчера вечером столы убрали, и ресторан стал местом проведения того, что Фрэнни назвала балом. Вчера же выяснилось, что она танцует вальс. И добрую половину ночи Франсуа не спал, пытаясь найти объяснение тому, что Фрэнни действительно танцует вальс. Вообще, Франсуа очень интересовала ее биография, но спрашивать не хотелось, а так была почва для размышлений.              Теперь же ресторан вернули к его «ресторанному» состоянию, и Франсуа с Фрэнни ушли искать свободный стол или хотя бы приветливых соседей. Искомое скоро нашлось. Франсуа издалека указал на стол, показавшийся ему вполне подходящим, поскольку из восьми мест были заняты только два. Через минуту они уже усаживались на стулья.              За столом сидела пожилая семейная пара. Такие семейные пары можно встретить где угодно. Двое мирных старичков, которые не дадут никому переплюнуть себя по дружелюбию. Такое мнение сложилось о них сразу, как только Франсуа подошел к столу и спросил, не заняты ли эти места; они оба заулыбались и пригласили молодого человека «присаживаться вместе со своей прекрасной дамой» и что они будут рады. Фрэнни подозвала официанта и уже выбирала, чем заменить себе завтрак так, чтобы обед не обесценился, причем делала она это за двоих — всю ответственность за свое питание Франсуа свалил на свою экс-няньку сразу, как только они взошли на корабль. Пока Фрэнни разглядывала меню, к Франсуа обратилась женщина, откладывая тарелку с недоеденным вторым:              — Вас, молодой человек, как зовут? Мы вчера видели, как вы танцевали. Это же вы танцевали? О, чудесно. — Франсуа отметил, что эту женщину хорошая беседа питает явно лучше первоклассных блюд. Он улыбнулся и назвал имя, заодно представив и Фрэнни. Старушка спрашивала, похоже, только чтобы соблюдать хоть какие-то рамки приличия. Сама же она сразу нашла другую тему для обсуждения.              — Вы читали последнюю газету? О, я по вашему лицу вижу, что нет. — Она расхохоталась. — Сегодня утром мы взяли ее у бармена еще на завтраке. Он нашел ее на палубе, кто-то оставил вечером, представляете? Вы слышали, что на Мариджоа было восстание?.. — Она махнула рукой и снова засмеялась. — Впрочем, я зря спрашиваю, вы же не читаете газет. Так вот на Мариджое было восстание, опять сбежала целая толпа рабов, и я читала, что пропал даже один представитель Мировой Знати! — Это она сказала таким тоном, будто подговаривает своего нового знакомого взорвать корабль, и это доставляло ей немереное удовольствие. — Молчите, юноша, это еще не все. Вы знаете, ах, конечно, вы не знаете, но я читала это в той же газете, но не поверила; совсем же вздор, но теперь мне кажется, что я не могу не поверить, представьте себе… — Франсуа всем телом чувствовал, как Фрэнни вслушивается в каждое слово. Она насторожилась, как только прозвучало слово «пресса», но до этого просто слушала, а теперь она прервала монолог этой дамы:              — Вы верите? Я не верю, ни единому слову! Это же чепуха. Вы только подумайте, кому нужны проблемы на голову? Ясно как день, что Дозор бросит на поиск все силы, в том числе и адмиралов, а это же просто убийственная мощь. Кому оно надо? — Весомый довод, который женщину, впрочем, ничуть не смутил.              — Фрэнни — ведь Фрэнни же, верно? — вы не понимаете. Это пишут в т а к и х газетах! Это маленькая газетенка, но там в с е г д а пишут правду. Я слышала даже, что вдогонку нашему кораблю бросят корабль Дозора, и они будут проверять, нет ли тут пиратов или еще кого, кто мог бы… совершить это преступление. А представьте, найдут этого Тенрьюбито на складе — и что скажет капитан? — Она взяла в руку бокал с вином и глотнула. Наверное, она хотела сделать это в качестве победного жеста, но почему-то вдруг начала хлестать вино залпом, как заправский моряк обычно легко вливает в себя добрую бутылку рома. Тут ее муж оторвался от еды, взял в руки ее бокал и с невозмутимым видом поставил на стол. Картина вышла странная. Но женщину это не взволновало.              — К чему такая спешка? Почему вдруг на этот корабль? И почему они просто не могут вернуть его в порт? — спросил Франсуа. Фрэнни посмотрела на него с одобрением; видимо, эти же вопросы вертелись у нее на языке, но она не могла их так сформулировать: прямо по-спартански — коротко, лаконично — прелесть.              — С чего же мне знать, молодые люди? Хотя кто-то говорит, что в этот рейс вбухали столько миллионов белли, что никому из присутствующих и не снилось, поэтому возвращать его никто не рискнул. Но я вообще-то и не знаю, правда ли на самом деле то, что Дозор будет на этом корабле, — сказала женщина без прежнего огня в речи. — Может, это просто выдумки моей старой чокнутой соседки по каюте, — закончила она с грустью и всеобъемлющим пониманием.              — А та газета у Вас сейчас?              — Разумеется. Хотите почитать? Разумеется-разумеется, Фрэнни, — сказала она и принялась копаться в сумочке, невесть откуда взявшейся у нее в руках, и, наконец, достала газету. — Держи. И приучи своего молодого человека заглядывать в прессу почаще. — С этими словами она протянула газету девушке, встала из-за стола и в сопровождении своего молчаливого мужа удалилась. Через минуту официанты уже унесли их тарелки, и от семейной пары не осталось ни следа, кроме слегка помятой газеты у Фрэнни в руках. Девушка отчетливо помнила, как вчера вечером она оставляла эту газетку на палубе.              — Как все интересно складывается, — проговорила Фрэнни и убрала газету в сторону. — Как ты представился, я не расслышала.              — Крэкпот Луни. Оба слова переводятся как «странный». Не знаю, почему мне это пришло в голову.              Скоро принесли обед. Фрэнни выбрала какие-то супы-пюре, и Франсуа оценил ее выбор; девушка определенно была гурманом, и это радовало. Суп-пюре тоже чертовски радовал, как и принесенное после второе и десерт. В целом на неторопливый обед и разговоры ушло около часа. После трапезы Франсуа и Фрэнни покинули ресторан. Фрэнни сказала, что не очень хорошо себя чувствует, и ушла в каюту, а Франсуа остался, отметив, что в каюте ему все равно делать нечего.              Луни. Это ж надо было сказануть. Просто браво генератору имен в голове «аристократа». Только вот эти вести о Дозоре и постепенно все более широко освещающемся побеге заметно приглушали свет прожекторов. Фрэнни была права: что будет дальше, не имело смысл даже предполагать, потому что Дозор наверняка не поведется на выдуманные имена и странные фамилии, у них наверняка есть фото. Или один из фамильных портретов — как вариант.              Франсуа смотрел в воду, перегнувшись через борт. Это было идеальное вещество, в которое можно было без конца смотреть в упор и ничего не видеть. Франсуа поднял взгляд. На горизонте виднелся другой корабль. Скоро он, наверное, исчезнет, так и не показав, чьей стране он принадлежит и что везет. Впрочем, Франсуа это не беспокоило. Он снова поглядел в воду в надежде там что-то различить, но безуспешно. Темная морская гладь не давала разглядеть ничего глубже пары метров, хотя в этом не было нужды.                                          — Фрэнни, какое спать, ты встала два часа назад. — Франсуа растолкал свою подругу, та нехотя перевернулась на спину, чтобы видеть собеседника.              — Я больна! Я могу спать столько, сколько захочу, — заявила она. Юноша уселся рядом с ней.              — Болей в другом месте, и необязательно болеть и спать одновременно.              Франсуа, конечно, сомневался, что именно его слова подействовали на девушку, но она, еще немного поворчав, через несколько минут все же встала.              — Луни, ты изверг, — сообщила она ему, и они вышли. Подниматься на палубу не хотелось, и они просто нашли одну из многочисленных рекреационных уютных комнат, где стояла мягкая мебель, висели картины, сидели уставшие от безделья пассажиры и где было немного слышно шум моря. Фрэнни сразу повалилась на диван, парень рухнул в кресло. Надо сказать, последнего это плавание уже утомило. Быть пассажиром на корабле — все равно что быть заключенным: что бы ни было предложено, в любом случае остаешься заложником ограниченного пространства; форменная психбольница. Путешествие приносило удовольствие только при условии, что без человека, его совершающего, оно теряло смысл. А корабль, в который вложили «столько миллионов белли», не мог просто взять — и «потерять смысл», а потому Луни уже думал только об одном: когда это, наконец, кончится.              «Это» кончилось очень внезапно. Фрэнни подскочила, Луни дернулся, как и многие, сидящие в комнате рекреации; откуда-то раздались выстрелы, грохот. Никто не мог ничего понять, а Луни уже схватил Фрэнни за руку, и парочка унеслась в неизвестном направлении. Они выбежали в коридор, который еще был почти пустым, а после — к лестнице. Тут уже царила полная неразбериха: люди метались из стороны в сторону, женщины визжали, все пытались пробиться к своим каютам, захлопнуть двери, закрыть все окна, забаррикадировать входы и выходы. Даже самые представительные с виду дяденьки и тетеньки в панике отбрасывали в сторону все свои манеры и вслед за бушующей толпой шли туда же, куда и все. Каждый второй из этой кучи считал своим долгом проорать что-то вроде «Мы все умрем!» либо «Нас всех убьют!». Впервые услышав подобные реплики, Фрэнни сказала Луни, что, скорее всего, это пираты, на что Луни только кивнул. В подобном шуме было бы тяжело оспаривать очевидное. К тому же все вокруг действовало на него так, словно он только что принял сотню таблеток от аллергии и теперь начался побочный эффект — заторможенность.              Они пытались протиснуться между людьми, бегущими в противоположном направлении; это значительно замедляло ход, но вскоре они все-таки сумели преодолеть это стадо и поднялись на палубу. Луни окончательно впал в ступор. Палуба превратилась в нечто неописуемое — идеальная сцена для хаоса. Пальба, стекло, кровь, сумасшедший гогот, музыка.              Франсуа видел все вокруг будто отдельными кадрами, никак между собой не связанными картинками, наглядными примерами разбоя, демонстрируемыми ему его учителями. Он как будто выпал из реальности, причем не понимал, из какой именно, из той или из этой. А они только и делали, что показывали ему страницы огромной книги и без конца спрашивали «Понятно, Франсуа? Франсуа. Франсуа! Франсуа!..»                                          — Франсуа! Да Франсуа, очнись же ты! — Фрэнни, разочаровавшись во всех методах, прошептала «ох, прости, Франсуа» и, размахнувшись, ударила его ладонью по щеке. Это привело его в чувство. В царящей обстановке всепоглощающего хаоса, он слишком мирно потер теперь весьма болезненно зудящую щеку, будто просто только что встал с кровати и проверяет наличие щетины, и сказал тихо:              — Прошу прощения, у меня был, кхм, флэшбэк. — Фрэнни посмотрела на него, как на идиота.              — Иди в жопу со своими флэшбэками. Сейчас рассосется толпа, и что бы ты стал делать? Точно так же бессловно залипать в лампочку и покачиваться с пятки на носок? — Это все Фрэнни говорила, таща его за собой в одной только ей ведомом направлении. Скоро они вышли на верхнюю палубу, где царил точно такой же хаос: шум, пальба, грохот; люди снова бежали куда-то, визжали, падали и поднимались, прикрывали голову руками, как будто это могло бы их спасти от свинца или сабли. Луни больше так не залипал в каждую отдельную сцену, но еще не совсем отошел от «флэшбэка», Фрэнни он мало слушал, но одна фраза его заставила вернуться в реальность. — Нужно найти их корабль. — Голос Фрэнни звучал так, как будто это было нечто само собой разумеющееся. Луни не знал, как много ее слов он пропустил, поэтому посмотрел на нее с недоверием.              — У тебя, я так понимаю, есть план, — то ли сказал, то ли спросил он, ожидая услышать, что Фрэнни все делает от балды или снова получить леща — нефиг, мол, впадать в детство. Но он ошибся.              — Ищем, проникаем, прячемся, оказываемся найденными, представляемся, вступаем в команду, предварительно словесно обоготворив их капитана, — сказала она секунду погодя и поглядела на него в ожидании либо новой претензии, либо одобрения.              — А если не сработает?              — Будем придумывать другой план. — Фрэнни уже хотела бежать, но Луни остановил ее.              — Постой. Мы собираемся проникать на пиратский корабль безоружными? — Фрэнни призадумалась. — Это раз. И два. Деньги. Вещи. Что с ними? — Девушка одними губами проговорила «упс», но понимала, что Франсуа вообще-то прав. Он тоже это понимал. — Так, ладно, черт с ним, с оружием. Нужно разойтись. Иди за вещами, а потом — на их корабль. Если получится достать себе что-нибудь из игрушек — бери. А там уже найдемся. И не возникай, давай, беги. Сама говоришь, скоро нельзя будет в толпе спрятаться! — Последнее предложение он уже кричал вослед убегающей девушке; она и сама смекнула, чем обернется излишняя неторопливость.              Луни (он, надо сказать, уже привыкал себя так называть) прошел вдоль борта. Корабль, на котором они с Фрэнни сбежали, был довольно большим, если не сказать огромным. Наверняка пиратский корабль был меньше, но его мачты были видны отсюда; они были не пример скромнее, хотя все же пиратское судно должно было представлять собой что-то вроде трехмачтового барка. Во всяком случае, таковы были соображения Луни. Но это было только первое впечатление от корабля, который он еще в глаза не видел. Это нужно было исправить и, желательно, пока на палубе еще были люди и не было пиратов.              Франсуа быстро оказался возле того места, где пришвартовалось судно. В длину оно было куда меньше, да и оказалось ниже, с большей осадкой, отсюда будет даже прыгать опасно. На мачте развевался пиратский флаг: на черном фоне веселый Роджер глотал из бутылки ром, и он тек по его костяному подбородку. Незнакомый флаг. Франсуа подошел к фальшборту и бегло глянул вниз; прыгать получится действительно рискованно. Особенно учитывая, что там стоят какие-то бочки и снасти. До мачты не добраться — это точно. Франсуа буквально перегнулся через борт, чтобы посмотреть, откуда с корабля можно перейти на корабль пиратский. Это было возможно. Нужно только спуститься к каютам первого класса, и там из окна в центральном коридоре будет виден якорь. А там уже на месте можно разобраться.              Франсуа побежал. Вообще, на верхней палубе людей уже не было, видимо, теперь все внутри. Было бы неплохо отыскать Фрэнни, у нее, судя по предыдущему опыту Луни, уже должен был быть план проникновения. Это могло сработать, потому что пока удача их с Фрэнни не покинула. Луни выбежал к лестнице. Едва различая, куда идет, он смотрел только под ноги и перепрыгивал по пять ступеней. Сначала он по ошибке спустился к обеденному залу. Тут были только пираты, и Луни ничего не смог бы сделать. Ничего серьезного. Но кое-что он все-таки сделал. С катающегося столика, стоящего прямо у дверей он выхватил три бутылки с неизвестным ему содержимым. Зачем — неясно, впрочем, применение-то им найдется. Так посчитал Луни и, распихав бутылки по карманам, торопливо пошел дальше. Вот она — палуба с каютами первого класса. Франсуа открыл дверь в коридор и…              Предпочел закрыть. И встать к ней спиной, уперевшись ногами в пол, после чего сразу получить первое же испытание правдивости физики треугольника. Там пират. Пират. И он со всей дури толкнул дверь. Слава богу, безуспешно; Луни выдохнул и приготовился к следующей атаке на несчастное препятствие.              — А ну выпусти меня, мальчишка! — пират колотил в дверь. Он говорил еще что-то, но Франсуа не слушал, а только пытался соображать. У него на самом деле было мало выходов, и почти все его не устраивали, потому что предполагали его смерть.               Кто там говорил, что бутылки ему будут нафиг не нужны? Луни аккуратно отошел в сторону от двери и поставил две бутылки на пол. Пират притих. Луни молился, что это значит только то, что это значит, что он сейчас не ошибется. И он не ошибся: пират вылетел, как пробка и едва удержал равновесие. А на нахождение себя в пространстве ушло время — мальчишки и след простыл. Чертыхнувшись, пират сначала хотел погнаться за несостоявшимся трупом. Передумав, он начал подниматься по лестнице, но не прошел и трех ступеней. В затылок ему прилетела бутылка с дорогим элитным шампанским, разбившись в дребезги. Для пирата это оказалось слишком тяжелым испытанием, и он рухнул на ступени.              — Ой, — проговорил Луни и подошел к пирату. От пояса он отцепил саблю, а из кармана вытащил пистолет и запасные патроны. Ощупав пирата с ног до головы, Франсуа обнаружил еще один пистолет. Что ж, славно. Фрэнни будет рада, что ей нашлась игрушка. Решена еще одна насущная проблема, а пока нужно уповать на ответственность Фрэнни.              Франсуа распихал все по карманам, огляделся и вернулся к старому плану: коридор не ждал, поэтому он, прихватив-таки счастливые бутылки, открыл дверь и побежал по коридору. Наконец, окно. Франсуа открыл створки и вылез на подоконник. Якорь висел почти напротив, только чуть выше. Прыгать не придется, но сразу с ногами не залезть. Придется повозиться.              Не желая смотреть вниз, Луни ухватился руками за якорь — качается — и покинул подоконник. Поблагодарив все святое, что только знал, за свой опыт жизни на корабле и матросов, которые по его же просьбе заставили его преуспеть в спорте, он забрался на якорь с ногами. Теперь нужно достать до фальшборта. Вполне реальная цель, если подняться повыше, но ухватиться будет не за что. Придется балансировать и молить бога, чтобы, в случае падения, просто плюхнуться в воду, а не собрать головой борта кораблей и якорь заодно. Франсуа прыснул и выдохнул, чтобы успокоиться.              — Да прекрати ты там уже дурью маяться! — голос Фрэнни. Откуда? Сверху свалилась веревка. Луни задрал голову кверху. — Лезь быстрее, я держу!              Франсуа не стал думать. Так было просто проще, а спросит он потом. Сейчас. Когда залезет. С канатом это оказалось не такой непосильной задачей, как могло выглядеть изначально, так что Луни быстро возник перед Фрэнни в полный рост, по эту сторону борта и спросил то, что хотел, приводя в норму дыхание.              — Ты мне дал идею, но я не стала так низко спускаться. Шагнула буквально с подоконника на борт, — сказала она, улыбаясь, как будто было что-то хорошее в том, что они проникли на пиратский корабль. — В общем, я в тебе оказалась права. — Она села на пол и вытянула ноги поперек прохода.              — В чем именно?              — В том, что ты найдешь игрушки. Я вообще не стала заморачиваться. Но свое сделала. — Она показала рюкзак, Луни одобрительно качнул головой. — Так что теперь нужно просто найти, где укрыться. Наверняка где-то должен быть склад или просто пустующее помещение…              Франсуа протянул ей руку, она встала, оглядывая корабль. Они переглянулись и, мысленно убедившись, что оба готовы, побежали.              Трюм скоро нашелся. Фрэнни, оглядев кучу коробок и ящиков из дверного проема, вошла, Луни прошел за ней. Пока она осматривалась, открывала ящики наугад и периодически доставала оттуда что-нибудь вроде печенья или сухофруктов, раскладывала по карманам одежды и рюкзака, оправдав это тем, что «черт знает сколько им тут сидеть». Потом она еще добавила, что сама высовываться не намерена, и Луни ее поддержал. Сам же он в это время простучал пару ящиков и вскоре нашел достаточно большой и при этом пустой. Вдвоем они туда запросто уместятся, причем с комфортом. Последнее, кстати, тоже Фрэнни устроила, отыскав среди ящиков один-единственный с подушками и одеялами. Они забросали их внутрь ящика-дома (так они его нарекли), туда же положили рюкзак, «провизию», запасенную Фрэнни, а после залезли сами.              — Я спать хочу, — сказала Фрэнни, в темноте пытаясь лечь поудобнее и при этом не убить своего спутника.              — Знаешь, я тоже. — Франсуа занимался примерно тем же самым. Скоро они улеглись. Фрэнни наивно полагала, что рука Луни — это рюкзак, и на нем можно лежать, но тому было фиолетово, потому что в свою очередь сам он осознавал, что удобнее не лечь. При этом и он лежал не только на одеяле и подушках, но для него это так навсегда и останется тайной. Фрэнни скоро уснула. Франсуа не спал. Он пытался осознать ту ситуацию, в которой находился: пиратское судно, на которое они проникли без ведома его владельца, предварительно сбежав из дома одной из семьи Тенрьюбито, украв их деньги, воспользовавшись знатностью имени. Но сколько раз Франсуа с полным пониманием ни прокручивал эту картину в голове, не становилось ни страшно, ни стыдно. Наоборот, все было необъяснимо просто, и дико хотелось жить.              Теперь Дозору можно показать особые пальцы и поспать, самая абсурдная мысль для такой ситуации действительно могла оказаться единственно верным решением, как и говорила Фрэнни, а Луни теперь пытался это себе объяснить. Девушка же не задумалась ни о чем — отрубилась, едва сказав, что хочет, а у Франсуа навыка спать где попало не было. Поэтому он, несмотря на усталость, спать не мог. Но все же через какое-то время он все же впал в дрему, а проснулся от грохота и голосов. Он толкнул Фрэнни, и та, не спрашивая, привстала и приникла глазом к одной из щелей в ящике.              — Пираты, — сказала она едва слышно, когда раздались их голоса.              — Ты слышал, да, Багса чуть ли не убил какой-то мальчишка на корабле, — сказал один, судя по звуку, открывая другому или другим тяжелую дверь.              — Ага, — сдавленно ответил другой, очевидно, совмещая разговор с тяжелым физическим трудом. — Ставь. — Громкий удар, какой получается, когда на одно большое и внушительное ставишь другое большое и внушительное.              — Капитан издевается, — третий голос заставил Фрэнни предупредительно коснуться своего партнера по совершению большой ошибки, хотя количество голосов и их владельцев мало что меняло.              — Луни, — позвала Фрэнни. — Ты хотел плана? Будет тебе план. Мы притворяемся привидениями, — последнее она пропела высоким голосом, причем так, что сам Франсуа едва разобрал, что она на самом деле имела в виду; голоса притихли, еще когда она начала говорить.              — Издеваешься! Убить нас хочешь! — как можно более возмущенным шепотом сказал Франсуа. — Нам крышка, крышка, все, прощайся!              Фрэнни рассмеялась. Действительно рассмеялась! — в голос, как смеются на свадьбах, выпивая не одну бутылку известного поила, после чего гогочут над каждым словом каждого гостя, высоко и звонко, даже с какими-то маньячными нотками.              — Слушай, уберемся-ка мы отсюда! — сказали снаружи. — Мне не по себе.              — Прекрати, умоляю тебя, прекрати, — взмолился Луни голосом смертника, и пираты вывалились из комнаты склада, хлопнув входной дверью. Фрэнни смеялась, не останавливаясь. Франсуа посмотрел на нее с осуждением, впрочем, в темноте это не было видно; ее смех сходил на нет, и через минуту она уже выдохнула, заставив себя успокоиться.              — Фуух, огонь.              — Знаешь, что самое забавное? — спросил Франсуа. — Они же сейчас придут с подмогой. И все, и плакала твоя карьера призрака убийцы в ящике на складе.              — Очень жаль, — сказала та и приподняла крышку ящика. — Вылезаем тогда отсюда, наверняка они этот ящик вскроют. Оставь бутылки тут. — Она вылезла, подождала, пока Франсуа выложит алкоголь и достанет их оружие.              — Есть идея. Нам же больше не нужны эти деньги? Пусть это тогда будет даром этой чокнутой этому кораблю, ее приютившему. — С этими словами Франсуа взял рюкзак и вывалил все его содержимое на дно ящика. Фрэнни показала два больших пальца. — Это тебе, это мне. Ну, давай, план?              — Превосходный.              — Как же я на это надеюсь…