Горе-аристократ

      Вообще, в этот момент истории Луни осознал, что он чертов везунчик. Что на этом свете ему подыгрывает все живое и неживое, и именно поэтому пока еще можно было что-то ловить. Потом, должно быть, судьбе наскучит, и она, махнув далеко не только рукой, повернется к Луни задом, и начнется, кхм, черная полоса. Луни это, конечно, печалило, но другая часть сознания требовала получать наслаждение от небывалой удачи. Луни предпочел прислушаться.              Лифт громыхнул, чем ознаменовал прибытие на уровень «минус один». Двери открылись. Луни обвел глазами место, куда они спустились. Тут не было той идеальной чистоты и стерильности, которая царила этажом выше. Темный коридор с толстыми каменными стенами и немного неровным полом кончался где-то вдалеке, конца не было видно из-за полумрака. Справа от лифта в стене было углубление, там стояли ломы, какие-то деревянные балки и еще гора всякого хлама, даже общие очертания которого было трудно разглядеть. Минус первый этаж был куда мрачнее и действовал на личность удручающе. Луни, прочувствовав кожей это гнетущую атмосферу, свои впечатления загнал поглубже: все из тех же соображений, что судьба ему благоволит. Озвучивать свои мысли не стал и Ленц; выглядел он крайне сконцентрированным и серьезным, отчасти даже спокойным, и выражение его лица Луни прочитал как «Господи, опять?». Но что бы там ни изобразил на лице навигатор, за Фрэнни он беспокоился. За Кайн. Между прочим, неидеальное имя; Фрэнни не походила на проклятого подлого человека, каким рисует истинного Каина мифология. Может, она ненамеренно?              Мысли крутились в голове, а ноги шагали вдоль стены, глаза вылавливали из темноты очертания решеток, недостающих до потолка, и примитивную мебель за ними, но ничего из этого не имело смысла. На то были причины. Одна. Людей тут не было. И не было ни единого звука. Ни единого шороха. Ни единой просьбы о помощи, реакции на прибытие лифта, — ничто не намекало на присутствие тут хоть чего-то живого. И разумного. Последняя правка, возможно, была излишней, но что-то тревожное прокралось в душу Луни и настаивало на том, что тут держат тайное чудище, способное разорвать человека в клочья почти только взглядом.              Вздор, конечно.              — Курорт, — едва слышно, почти одними губами протянул Ленц. Луни хмыкнул как-то нервно и даже сдавленно, но кому сейчас легко? Навигатор достал спичку и зажег ее, чиркнув о коробок, поднес к решетке, освещая крошечный участок на ней. Черный металл, неровная поверхность и множество царапин. Это ничего не давало. Да и спичка потухла слишком быстро, чтобы рассмотреть что-нибудь еще.              — Кто это? — раздалось в нескольких метрах от места, где стояли Луни и Ленц, раздалось и сотню раз отразилось от стен. Глухой голос, низкий, слабый, измученный, просвучал горном, слишком громко для интонации, с которой было произнесено два слова.              Ленц поглядел на Луни. Живые — это уже не просто хорошо, это супер-хорошо. Они чуть ускорили шаг и скоро увидели того, кому принадлежал голос. Человек по ту сторону решетки в порванной одежде, с засохшей кровью над бровью и на подбородке поднял голову, глядя на своих посетителей, а вернее только на Ленца — Луни ушел дальше.               — Ты не дозорный, — сказал он. — Вы не дозорные.              — Господи, кто это?              — Кайн! Фрэнни!              И заключенный наблюдал, как стоящий напротив человек и его товарищ оба дернулись в сторону третьего прозвучавшего голоса. Заключенный знал, что он принадлежал некой женщине, которая оказалась тут совсем недавно. Он слышал, как две пары ног пробежали несколько метров, остановились, снова раздался голос:              — Фрэнни, я чуть не помер.              Заключенный не мог видеть, как Луни присел на корточки и поглядел на девушку. Она выглядела намного лучше того человека, просто не в пример: напуганная, усталая, явно с ушибами, но по крайней мере без крови на лице. Это почему-то безумно успокаивало Луни, хотя он понимал, что дело никогда не только в крови. Одно ее запястье было в металлическом кольце, которое длинной цепью было прикреплено к стене.              — Луни, слава богу! Ленц тут? — Она подошла к самой решетке, чтобы убедиться, что не ошиблась. Луни кивнул, навигатор показался из-за стены с каким-то загадочным видом. Луни разглядывал замок.              — Соображения насчет ключей к цепи есть? — спросил он, и Фрэнни покачала головой, мол, никаких.              — Ты так спрашиваешь, будто решетка не помеха, — произнес Ленц, протягивая руки к ладоням девушки и разглядывая небольшую замочную скважину на металлических кольцах у нее на запястье. — Ну, вообще-то есть.              — Ну, вообще-то не помеха, если найти бревно, — сказал Луни. Ленц с непониманием посмотрел на него. — Если ее приподнять в очень правильном направлении, она с петель сойдет. — Луни указал на расстояние между потолком и решеткой, небольшое, но на первый взгляд достаточное, чтобы задуманное исполнить. Добрым словом поминая дотошных профессоров физики, которые долго втирали ему что-то про примитивные рычаги и подобные устройства, Франсуа на это надеялся. А теперь и Фрэнни. И Ленц. И, кажется, еще один немой зритель.              Бревна они, конечно, не нашли. Нашелся другой инструмент; у лифта оказалось немало полезного материала для снятия дверей с петель. Фрэнни было поручено не дать решетке упасть первые пару секунд — Франсуа пояснил, что греметь — все равно плохая идея, — и заодно наблюдать за процессом изнутри. Свою миссию она выполнила чудно. Когда решетка оказалась достаточно высоко, чтобы начать падать, она ее удержала, а Ленц и Луни, бросив инструмент в сторону, бережно прислонили решетку к стене напротив. Навигатор, как оказалось, сохранил однажды уже подсобившие им проволоку и невидимку, и через минуту Фрэнни уже стояла, прижимая Луни к себе в объятиях. Непохоже на нее, но она бросилась ему на шею, как только цепь с неприятно громким и звонким звуком упала на каменный пол. Ленц наблюдал, как они молча стояли посреди коридора, Фрэнни висела на Луни, а тот, неровно выдыхая, очень тихо повторял ей, что все в порядке. Она, отстранившись, улыбнулась.              — Домой? — спросил Ленц, все еще оглядывая обоих с каким-то снисхождением и умилением.              — Да, точно. Будет весело, если что-то наверху изменилось, — заметил Луни.              — А что там, наверху?.. — донеслось из знакомой уже камеры. Тот человек. Луни поглядел на Фрэнни, та сказала шепотом:              — Он тут очень давно, должно быть.              — Переговоры, — протянул Ленц, — обожаю их. — Он подошел к решетке. — Эй, дядя, сколько ты тут уже сидишь, м? Как тебя звать? — Сначала заключенный реагировал как-то резко негативно и не сказал ни слова. Настало молчание. Ленц добавил, — вдруг нам в наши больные головы взбредет вытащить отсюда на одну душу больше, чем планировалось… — Фрэнни и Луни подошли к навигатору; тот уже сидел напротив решетки и сверлил взглядом своего собеседника.              — Ивао. Я тут чертову вечность, — проговорил заключенный и с досадой дернул цепь, та звякнула, но никак не пострадала.              — Ивао-сан, вы верите в бескорыстную добродетель? — спросил Франсуа. В ответ заключенный посмотрел на него, как на идиота. — А вот она есть, — сказал Луни и поглядел на Ленца. Тот кивнул. Видно было, что и он об этом думал с самого начала.               «Ивао-сан», только выбравшись, объяснил, что он пират и в бескорыстную добродетель не верит по профессии. Но раз уж они его вытащили, то он теперь с ними в одной лодке. Из его речи не следовало, что он этим был сильно недоволен; он сказал только, что после того, как дозор от них отстанет, он предпочтет притвориться, что никого из них троих никогда не знал. Это показалось очень хорошей идеей. За время небессмысленной беседы они вернулись к лифту. Четыре человека запросто там уместились, и лифт поднялся наверх, открылись двери, в стороны разъехалась стена. А Ленцу и Луни отдали честь. Двое уже знакомых дозорных вытянулись стрункой и по форме поприветсвовали «начальство». Луни, не подумав, ударил себя ладноью по лицу, что дозорных только еще больше взволновало. И они еще сильнее выпрямились и еще сильнее вытянулись. Ленц, состроив максимально недовольное лицо, сказал:              — Этих двоих транспортируют в Импел даун. Это должно быть засекречено, так что, если я только узнаю, — пауза. — Услышу, — снова пауза. — Что кто-то из вас… — Ленц сделал еще одну многозначительную паузу и погрозил пальцем. Фраза осталась незаконченной. Дозорные сглотнули. Ивао одобрительно покачал головой. Фрэнни выпала в каплю. Франсуа пришлось подтолкнуть ее к выходу, потому что сама бы она не смогла, пожалуй, сделать и шага. Это стало для дозорных очередным доказательством их теории. Четверо ушли. Все они имели удовольствие слышать их разговор:              — Вот видишь! Я говорил!              — Понял я, понял! Я — могила.              — Ох, а как ж иначе…              Ленц легко нашел дорогу к тому самому черному входу. Они вышли на улицу. Дверь закрылась. Фрэнни выдохнула с облегчением. Ивао нахмурился.              — Я по-прежнему вам должен, — сказал он. Ленц пожал плечами.              — Сочтемся, — сказал он. Луни хмыкнул, он бы сказал то же самое. Ивао, казалось, даже улыбнулся. Слишком по-человечески это выглядело для его нечеловечески хмурого и даже злого лица, но все же это был жест.              — Сочтемся, — повторил он, несколько раз кивнул головой, как будто задумавшись, и потом ушел. Ленц и Луни скоро тоже ушли прочь от здания дозора, прихватив Фрэнни.                            — Меня схватили в переулке, вы ушли — а я осталась, — рассказывала Фрэнни, держа в руке чашку ужасно горячего чая; она не была фанатом обжигающих напитков, в отличие от Ленца и Луни, поэтому время, которое уйдет на остывание чая, было решено использовать с пользой. — Какими-то закоулками притащили на эту базу, затолкали в ту камеру. — Она поставила чашку и, продолжая говорить, высыпала туда пакетик сахара и начала мерно помешивать. — Потом приперся какой-то недоофицер, начал нести околесицу, что, мол, через две недели будет суд, и что меня повесят, что они раскроют все мои преступления, и много еще чего. Я с искреннем непониманием ему говорю: «Если мои преступления еще не раскрыты, то какого черта я тут делаю?», понимаете, да, вина не доказана, а меня уже схватили и казнить обещаются. Вы знаете, что он заявил? Знаете? Он посмотрел на меня как на дуру и гордо ответил, что у них свои источники. — Ленц и Луни переглянулись, навигатор глубоко задумался и зажег сигарету. Фрэнни если и заметила этот жест, то спросить решила потом. А пока она продолжала, — я сразу стала допытываться, в чем дело — солдатик-то глупенький на самом деле, понятия не имею, зечем он спустился вообще, — он мне сказал, что я могу не отнекиваться, меня, видите ли, сдали с потрохами и «ничего я не попишу». Ах, как досадно, — сказала она с жутким сарказмом, — конец моей никчемной жизни. — На этом она решила пока закончить, понимая, что ее собеседники (скорее даже слушатели) уже немного устали от ее нескончаемого монолога.              Они находились в той части города, которую обычно принято считать промышленной, но в Свитисити она была на удивление качественно застроена, тут же отыскали вагончик с напитками. В итоге, когда Фрэнни забрала бумажный стакан с крышечкой, они нашли место рядом с одним из жилых домов и приземлились на лавочку. Беседа проходила вполголоса, хотя было довольно тихо, видимо, жили тут в основном рабочие, а потому все они сейчас были на своих рабочих местах. Фрэнни, закончив свою речь, вертела в руках стаканчик с чаем, но не пила, хотя он уже должен был достаточно сильно остыть.              — Ленц? — Франсуа поднял взгляд на навигатора, который вдруг встал и повернулся лицом к Френни и Луни, собираясь что-то сказать. Выглядел он так, как будто принял очень важное решение, которое ему все равно не нравилось, но ничего лучше он не мог сделать.              — Я в любом случае останусь со своим капитаном, — сказал он и посмотрел на Луни, Фрэнни уставилась на Ленца.              — Так постой, твой капитан-то тут при чем? — спросила она, но тут же замолчала. — Что-то еще случилось?..              — Я расскажу, — сказал Франсуа и тоже встал. Ленц протянул ладонь, они пожали друг другу руки. Луни молчал. Навигатор почтительно кивнул Фрэнни, ставшей непривычно растерянной, но серьезной, снова поглядел на Луни c таким видом, будто они еще сотню раз встретятся, и ушел. Луни сделал довольное выражение лица. — Случилось, — сказал он. — Сделай так, чтобы тебя не нашли. И дай мне часа два.              И он тоже ушел. Фрэнни закатила глаза с мыслью, что что-то непременно должно будет произойти, но она не в курсе, что именно. Мысль неприятная. Странно, что с навигатором они ушли в одном и том же направлении, но девушка не могла представить себе город достаточно отчетливо, чтобы сказать, куда же они оба направились              — Вообще-то ты обещал рассказать что-то, видимо, до чертиков важное… — проговорила Фрэнни в никуда. Хотя все и так уже вставало на свои места. Ленц — «слуга своего господина» и не может его бросить скорее по своим собственным моральным устоям, хотя тот и сделал что-то очень хреновое, с чем Луни пожелал разобраться в одиночку. А сама Фрэнни должна быть там, «где ее не найдут», а у дозора «свои источники»; Франсуа имел в виду «не найдет дозор», а значит — капитан и дозор связаны. Ее действительно сдали с потрохами, только действительно ли дозор хочет раскрыть все ее якобы преступления или же дело в том, что и она — «слуга своего господина»?              Фрэнни глотнула чая.              Если дело в том, что высшие чины в дозоре уже знают, кого искать, Франсуа очень зря ушел один.