Горе-аристократ

      Остров располагал к прогулкам. Стояла ясная теплая ночь, месяц прибывал, звезды казались необъяснимо маленькими, но их было огромное количество. По полям и лугам гулял ветер, сильно шурша листвой деревьев загородительных перелесков между сельскохозяйственными полосами. У Луни и Фрэнни ушло много времени на то, чтобы выйти сначала на узкую тропу, а после — на мощеную крупным булыжником дорогу. Еще больше времени ушло на то, чтобы хоть куда-нибудь добраться; даже когда месяц уже клонился к горизонту, а с другой стороны голубело небо и гасли звезды, не было еще даже намека на деревню или поселение. Хотя за разговором на это редко обращалось внимание, потому что Фрэнни строила грандиозные планы (во всяком случае, приводила неосуществимые примеры оных), а Луни их оспаривал. В конце концов, пришлось прийти к выводу, что для начала стоит хотя бы понять, куда ведет эта дорога и что их ждет на перепутье. Фрэнни заговорила и о Ленце, когда речь зашла о том, что в ближайших населенных пунктах их могут уже ждать. Луни впервые рассказал всю историю от и до, после чего разговор еще долго не начинался вновь. Но идти в молчании в итоге все равно оказалось тяжело.              Солнце встало. Идти уже сильно надоело, и дико хотелось лечь. Бессонная ночь, проведенная в нескончаемой ходьбе, требовала реванша, поэтому, когда на горизонте наконец-то показалось нечто, издалека напоминающее дом на холме, беглецы невольно ускорили шаг. Еще немного — и их взгляду открылась деревня. Дом на холме стоял несколько вдалеке от прочих, но все же был построен явно по тем же чертежам, что и прочие дома. Деревня была не особенно большой. С холма было видно всего несколько неровных улиц с невысокими домиками, продовольственными лавочками и небольшой площадью посередине.              Зрелище все еще существующей цивилизации невероятно радовало, и Луни, оглядев деревеньку, посмотрел на Фрэнни; та стояла и улыбалась, как будто вид такого поселения — небольшой кучки домиков, окруженной высокими травами со всех сторон — приносил ей неимоверное умиротворение и простое человеческое счастье. Именно так она улыбалась.              — Эй, кто вы такие? — спросил мужской голос откуда-то сзади. Вопрос не прозвучал враждебно, но точно с ноткой недоверия, и Луни обернулся. Из дверей дома выглядывал высокий статный человек в брюках и тельняшке. Он выглядел уже немолодым, но еще здоровым и очень рассудительным. У Луни сложилось впечатление, что лицо ему знакомо — широкое, бородатое, седоватые волосы, — очень недавнее воспоминание. Обернулась и Фрэнни. Она собиралась что-то сказать, но Луни опередил ее.              — Капитан? — сказал он и улыбнулся. Человек приподнял бровь. Вдруг он охнул и посмотрел на Франсуа, пытаясь что-то вспомнить. Луни напомнил свое имя, которым представлялся капитану пассажирского корабля глубокой ночью, и тот, рассмеявшись, сказал, что он не против угостить его и его спутницу чаем, если они согласятся быть его гостями. Гостями быть никогда не плохо, и Фрэнни быстро поддалась, хотя и была удивлена, и капитан широким жестом пригласил их в дом.              С самого порога капитанский дом создавал впечатление места, которое, зная многолетний уход, вдруг потеряло того, кто мог бы поддерживать порядок. Возникало ощущение, что капитан тут очень долго жил один, но очень дорожил прошлыми воспоминаниями и поэтому за многие годы не переставил ни одной вещи — они все как будто приросли к полу, полкам, камину и потолку и теперь питались соками сероватых стен. Диван в гостиной был накрыт мягким вязанным пледом ручной работы, а перед ним стоял аккуратный стол, который, как показалось Луни, тоже едва ли можно было купить в магазине. Капитан усадил их в гостиной и сказал, что пойдет заварит чай. Он предложил и другие напитки, подмигнув Луни и как бы между делом напомнив ему, что ему уже семнадцать, но тот отказался с таким же юмором, с каким было сделано предложение. Капитан ушел. Луни поглядел на Фрэнни беспокойно, и та села ближе, вопросительно осмотрев спутника. На незаданный вслух вопрос Луни ответил просто:              — Я не называл ему своего возраста.              Фрэнни вскинула бровь. С одной стороны, этот человек мог просто предположить. С другой — мог знать из других источников. Было видно, что Луни думает о том же, поэтому сказала так же тихо:              — Посмотрим. Нельзя на него бросаться с расспросами — это точно. — Луни несколько раз кивнул в каком-то задумчивом согласии.              Капитан пришел с чашками и чаем через пару минут и сел на кресло напротив дивана. Он снял три чашки с подноса и поставил на столик, взял одну в руки, откинулся на спинку кресла и, как будто собираясь с мыслями, выдохнул. Потом он посмотрел на Луни, на Фрэнни и спросил:              — Как вы попали на остров? Вас не было в списках дозора, когда всех оставшихся в живых пассажиров эвакуировали с корабля. Я точно помню, — сказал он и отпил чая. Фрэнни и Луни переглянулись.              — А Вы знаете как? Просто нет смысла рассказывать то, что уже знают, — сказала Фрэнни и отпила из большой кружки с жирафами. Почему-то казалось, что все кончено — он все знал. Повисло жуткое молчание. Но капитан засмеялся. Так смеются, когда что-то очень плохое кончается чем-то очень хорошим и становится сюрпризом для смеющегося.              — Ой, ребятки, вас двоих ищут-свищут по всему Гранд Лайн. Вот тебя уж точно, Франсуа, — сказал он, комично вытирая выступившую слезу. — Вы бы знали, какой дозор устроил переполох, когда тебя не оказалось на корабле — это же был единственный способ побега! Мне все нервы вытрепали, мол, как я мог упустить Тенрьюбито! Ух, ну и поколение, — завершил он, снова хохотнул и оглядел Фрэнни и Луни. Девушка уже была под каплей. Аристократ же вступил в переговоры, которые правильнее было бы назвать заговариванием языка.              — Так Вы знали, что я сбежал от родителей? — спросил он, капитан призадумался, почесал подбородок и сказал:              — Ну, не с самого начала. Видишь ли, раньше я был дозорным, и я о восстании узнал довольно скоро. Как и об исчезновении Тенрьюбито. Но сначала я думал, что это будет либо какой-нибудь восьмилетний мальчишка, либо старикан, так что ты вообще не попал тогда под подозрение — достоверную информацию-то мне уже позже сообщили, под утро, — с досадой сказал он. Луни слушал. Пытался сделать выводы. Получалось плохо. — Но знаешь что, пацан? Я же никому не сказал, что знаком с тобой. Подумал, а зачем мне это надо, формально я им уже давно не подчиняюсь. — Тут в голосе послышалась откровенная печаль. В себя пришла Фрэнни. Она оглядела капитана и в свою очередь спросила:              — А про этот раз расскажете? И вообще, Вы знаете, что было сегодня ночью? — она села на самый край дивана. Было видно, что девушка не столько нервничает, сколько в ней плещет азарт. В отличие от Франсуа, который был на нервах, но каким-то чудом сохранял ясность ума: то ли потому, что капитан ему изначально показался хорошим человеком, то ли потому, что теперь он казался человеком безумно несчастным.              — Едва ли, — признался капитан. — Едва ли, — повторил он и замолчал, хотя хотел еще что-то сказать. Он не говорил еще с полминуты, но потом все же продолжил, — не вижу в этом смысла. Давайте я вам двоим честно скажу. Мне не нравится то, как устроено наше общество. Мне не нравится, что есть Знать. Мне не нравится, что дозор ведется на деньги пиратов и пускает этих отбросов. Мне не нравится, что людей, которые просто хотят быть свободными от стереотипов, вытекающих из их происхождения, пытаются вернуть на место силой. Неправильно это. А то, что вы двое делаете — это правильно. Не так правильно, как хотелось бы, но все равно правильнее, чем все остальное. Поэтому идите, дети, на все четыре стороны, бегите, я бы даже так сказал. — И снова молчание. Капитан посмотрел в сторону, куда-то в окно, потом Фрэнни за спину, потом оглядел Франсуа. Потом он выдохнул, и спросил: — Вы из Сладкого города пришли? — Кивки в ответ. — Вам нужен порт, я так понимаю. Что ж... Вообще-то он далеко, пешком туда идти как минимум долго.              Он поставил невесть когда опустевшую чашку на стол, встал со своего кресла, обошел комнату, размышляя. Наконец, он поглядел на гостей и сказал, что у него есть мысль.              Мысль эта заключалась в том, чтобы до портового города добраться на лошадях. Франсуа эту мысль вполне поддержал, а Фрэнни смутилась — позже выяснилось, что она не наездник. Совсем. На это капитан небрежно ответил, что лошадь мало чем отличается от велосипеда, но девушка не поверила, хотя других вариантов она не видела также, как и все, так что пришлось приготовиться к тяжелым урокам жизни.              — Не думаю, что вам есть смысл тут долго оставаться. Я достану вам двух скакунов, а вы сразу же уходите, пока не пришла куча дозора и не начала меня допрашивать, — сказал он, когда они уже выходили из дома и капитан проверял, захлопнулась ли дверь. Луни согласился, Фрэнни была не согласна с ситуацией в целом, но промолчала.              Через минуту они уже спустились в деревню (которая называлась, кстати, «НеХолм», причем одному богу ведомо откуда произошло это название), и капитан, проведя их мимо нескольких домов, остановился у одного из самых странных на этой улице. Он был какой-то кривой, старый, но казался таким милым и человеческим, что чувства смешивались, и оставалось одно впечатление — странный дом. Луни с недоверием посмотрел на цветы в лошадином черепе, связки сухих трав на ниточке, оконные ставни с потрескавшейся белой краской, оголявшей красноватое дерево, косые сухие деревянные ступеньки и велосипедное колесо над дверью. С большим трудом он мог представить себе хозяина дома, но скоро из дверей выглянула маленькая старушка. Луни понял, что во всех догадках он оказался неправ. Та поглядела на пришедших, увидела знакомое лицо и, не обращая внимания на прочих, спросила коротко:              — Что надо?              — Угадай, бестия старая, — сказал капитан тем же тоном, после чего добавил, — причем двоих надо, вот для этих двух очаровашек. — Он показал на Луни и Фрэнни. Последняя прыснула. Луни тактично сдержал смешок и только улыбнулся. Старушка снова мало чем проявила свой интерес к незнакомцам, задумалась на мгновенье и через несколько секунд сказала, чтобы все зашли в дом, но прежде сняли обувь у самой двери. Франсуа слышал, как капитан вздохнул с облегчением, пропуская беглецов вперед. Хозяйка дождалась, пока все останутся без обуви и, велев взять обувку в руки, вывела их во двор дома; Луни присвистнул — там стоял целый загон.              Старушка оказалась знатоком. Она носилась по всему двору, таская то Луни, то Фрэнни за собой за руку, сравнивала рост, трижды взвесила обоих на трех разных весах, измерила рост и собрала много других данных вплоть до длины второй фаланги левого мизинца и, наконец, определилась.              — Эти. — Она показала на двух жеребцов, стоящих в смежных стойлах. — Черный — мальчишке, а девушке другой, он покладистый, ей первого не удержать будет, — сказала бабулька и поглядела на капитана. Тот одобрительно качал головой.               Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем старушка разрешила всем уйти. Она долго объясняла, как нужно скакать, чтобы не загнать коня до смерти и чтобы не терять времени, объясняла, чем их кормить, как ночевать и куда деть обоих в городе (у нее там был свой человек, как выяснилось). Она заставила Фрэнни оседлать своего скакуна еще во дворе. Потом она буквально вытолкала из дома и Луни, и Фрэнни, после чего еще несколько минут говорила с капитаном. Последний вышел из странного дома как ни в чем не бывало и увидел своих гостей уже верхом. Он посмотрел на ребят.              — Кажется мне, что я неправильно делаю, но вы двое точно не ошибетесь, если пойдете туда, куда вам хочется. Все, прочь отсюда, — сказал он. — Вон! — Он ударил жеребца Луни, и тот сорвался бы, но парень натянул поводья, не дав ему встать на дабы.              — Спасибо, капитан, — проговорил он, Фрэнни улыбнулась.              — Да идите уже! — Капитан с грустью опустил голову. — Идите.              Ни слова больше не сказав капитану и выглядывающей в кривую дверь старушке, они ушли. К портовому городу. Капитан не знал, что они там будут делать, как и когда они покинут остров. Но когда через пару часов в деревне объявился целый взвод дозорных, он хлопнул перед носом их начальника дверью, рявкнув, что никого не видел, не желал бы и вообще переживает стресс и ему необходимо одеялко. Дозорный пожал плечами и ушел ни с чем. Зная капитана, с точки зрения дозорного это было такое обычное поведение...                            Луни несколько недоумевал, как так получилось, что он сейчас верхом добирается до портового города на незнакомом острове, имея за поясницей пистолет, и в компании юной леди. Все это слишком походило на что-то неподдающееся обдумыванию в принципе, но Луни не мог не думать. Хотя пытался. Когда много думаешь, быстрее проходит время, хоть и приходится поломать голову над вещами, которые того совсем не требуют.              Так или иначе, солнце дало дугу по небу, и к вечеру, когда светило уже оранжевело на горизонте, Луни и Фрэнни прибыли в пункт назначения. Прошло еще сколько-то времени, прежде чем они выполнили все указания старушки по поводу ее лошадей, но только они избавились от ненужного теперь транспорта, ребром вставал вопрос: спать хотелось страшным образом. Впрочем, и эта проблема скоро была решена; Фрэнни, как и на предыдущем острове, очень скоро отыскала простую гостиницу, где люди останавливаются, только чтобы переночевать, утром уйти и навсегда забыть об этом месте.              Номер с двумя небольшими комнатами выходил окнами на длинную улицу, ведущую под гору, был виден кусочек неба и много других разноцветных кусков. Стекло было рельефное, и все цвета размывались, смешивались на границах, и казалось, что ты от усталости уже просто-напросто теряешь зрение, а глаза закрываются, закрываются. Луни, свалившись на кровать, готов был мгновенно провалиться в глубокий здоровый сон уставшего человека, но не тут-то было. Фрэнни уже давно неподвижно лежала на соседней кровати, а Луни ворочался и вспоминал. Отца, мать, знакомую спальню, вечно недовольного повара и гигантскую библиотеку с пыльными полками, книгами, свертками. Он вспоминал мраморные лестницы, ведущие вверх и вниз, вспоминал сад, который он так ни разу и не увидел весь целиком, вспомнил обеденный зал, блестящую посуду, светские беседы, газеты, камин, камни на полке, пепельницы, которые стоят в доме, где никто не курит и никогда не курил. Нет, отец курил, конечно, но он курил по-другому, вычищая свою трубку прямо на стол, снова наполняя и затягиваясь с таким видом, как будто на его плечах лежит все вселенское горе — отец только тогда курил. А потом ругался, что вечно какая-то мерзость на столе. Потом кто-нибудь приходил и сметал всю грязь в аккуратный совок, и Луни с ужасом осознал, что помнит, как выглядит совок, но не помнит, как выглядит отец. Не помнит, как выглядит повар, как выглядит мать, и не может представить себе ни одного человека; от них остались силуэты и впечатления, и те растворялись, как сахар растворяется в горячем чае, который Луни сам же мерно помешивает серебряной ложечкой.              Луни передернуло, за последней мыслью последовало чувство, будто что-то в очень хорошем и сладком сне пошло дурно и страшно, в душе на секунду или меньше вспыхнуло чувство полного неприятия вкупе с необъяснимым страхом; парень вскочил с кровати и отошел в сторону, озираясь по сторонам. Он выдохнул и убедил себя в том, что всему виной темное время суток и что сейчас он в любом случае может только наматывать круги по маленькой комнате и потирать бока, которые никогда не ценили бессонницу. Луни и сам не ценил. Он подошел к окну и открыл деревянную раму. Опираясь руками на подоконник, он смотрел на улицу, словно в зеркало, будто пытаясь рассмотреть в нем совсем не то, что видит на самом деле. Он глубоко дышал, с минуту просто не думая, пресекая любую мысль. Потом он вдруг открыл глаза, закрыл окно, вернулся в кровать и через пару минут уснул. Он спал без сновидений, и наутро, когда Фрэнни со словами «Солнце встало!» запустила в него свою подушку, он не вспомнил о ночных мыслях, а если и вспомнил, то свалил все на вечную тягу рассуждать, которая особенно ярко проявляется по ночам.              — И тебе доброе утро, — сказал он в ответ, не думая рассказывать о таком пустяке. Фрэнни и ее чуткий сон не позволили удержать это в полной тайне, но разговор об этом так и не зашел, и к обеду, позавтракав в гостиничном кафе, они ушли в город, начинать что-то старое заново.              Портовый город назывался Амстелвен и кишел приезжими, приплывшими, пришедшими и прочими, кто обычно заполняет портовые города. На улицах было много народа, и пока одни с открытым ртом осматривали исторический центр города, другие с таким же интересом наблюдали за людьми. Последние в прямом смысле шагали по пятам за другими, переговаривались по ден-ден муши, и складывалось впечатление, что в городе действует большая сеть тайных агентов и темных лошадок, но складывалось оно, разумеется, не у всех. В частности, не у Фрэнни. И не у Луни. Они не обращали внимания на дяденек и тетенек, стоящих возле фонарей и шепчущих что-то воротникам своих пальто. Это казалось ненужным и почему-то вполне естественным, тем более что стояли весьма насущные вопросы, обсуждение которых не могло уступить место наблюдению за прохожими, которые, казалось, вполне себе гармонично стоят у фонарных столбов.              — Клянусь, у нас в запасе часов двенадцать, не больше, — подытожил Луни, усевшись на металлические перила, которые ограждали узкую набережную от моря. Город вытянулся вдоль побережья, и порт был несколько ближе к окраине. В центре же Амстелвена набережная была просто улицей — невероятно красивой с одной стороны, но очень простой и уютной — с другой. Фрэнни просматривала газету и вместо того, чтобы ответить, только кивнула и перелистнула страницу.              — Двенадцать часов, чтобы найти способ исчезнуть с острова, — сказала она, свернув газету и своим молчанием по поводу ее содержания подтверждая, что происшествие с пиратом в местной прессе освещено не было. — У нас немного вариантов. Порт. Корабли. Пассажирские, дозора, пиратов.              — Революционеров.              — Революционеров, — подтвердила девушка. — Или рыбацкие суденышки, которые не отплывают и на двадцать миль от берега. — Фрэнни забралась на ограждения и свесила ноги в сторону воды. — Все это очень интересно, конечно, но тяжело.              — Все это тяжело, но интересно. И чем тебе не нравится перспектива пару суток побыть рыбаком? Как у тебя дела с удочкой и сетями?              — Не хуже, чем у дозора с информаторами. Мы вернемся, и плакала твоя карьера профессионального рыбака-аристократа. Или еще веселее — арест в море. Это если им совсем не терпится. Вариант кораблей революционеров — это вообще огонь. У этих дела с информаторами обстоят еще лучше, чем у Мирового правительства с полномочиями…              В этом духе говорили долго. Подшучивали над совсем странными вариантами. Пытались искать другие, но за каждой шуткой скрывалось осознание того, что не все сводится к юмору. В итоге было решено как минимум не бродить по центру города и, раз уже все такие информированные, срочно найти способ узнать о том, что скрывает другое время суток. Таким образом, Луни и Фрэнни скоро убрались из исторически знаменательного и людного района в районы другие, о чем не забыл сообщить кому-то в воротнике пальто незнакомец возле фонарного столба, сверкнув серебряным кольцом на длинном тонком пальце.              «Другие районы» Амстелвена ничем не отличались от «других районов» других городов: старый город перешел в новый город, а новый город постепенно перешел в окраину. Днем тут было просто уныло, и даже не пахло ни пиратами, ни преступниками, ни барами. Да и в целом неширокие улицы очень мало напоминали жилой район. Но все же прохожие встречались; простые люди шли по делам, упуская из виду двух незнакомых и никогда прежде здесь невиданных гостей. А Фрэнни уже подметила пару мест, куда можно будет зайти часов этак через шесть или семь. А Луни уже подметил пару мест, куда в случае чего можно будет бежать — план отступления мог бы оказаться очень кстати, если вдруг дозор возникнет из ниоткуда. В этот раз с ними, к сожалению, не было гения-навигатора, о чем Луни пожалел. На вопрос о том, что с Ленцем, Луни постарался не отвечать.              Когда пустое брождение осточертело обоим, Фрэнни предложила разойтись. Было назначено время и место встречи, было сказано беречь себя, а потом девушка наблюдала, как Луни исчез среди прочих силуэтов. Вообще, она не считала хорошей идеей ходить порознь, но бездействие настолько утомляло и убаюкивало благоразумие, что она так в итоге ничего и не сказала, и кончилось это тем, что Фрэнни оказалась на неширокой, но людной улице и теперь разглядывала доску объявлений. Ее заняло то, что знакомые листовки с изображением Гаунера были сорваны, хотя по оставшимся кускам бумаги отличить ее от прочих было все-таки можно. Все это наводило на мысль, что о поимке упомянутого пирата уже знают как минимум те, кто за досками объявлений в городах следит. Фрэнни с этим связывала еще очень много неприятных выводов, но так и не смогла их толком сформулировать, хотя часть сознания, отвечающая за безмолвные крики «нетнеидитудатамопасно», уже была тревогу. До времени встречи оставалось еще часа полтора, и девушка понимала, что это время можно было бы провести с пользой, узнать что-то важное, пробраться на ту же базу дозора, но… Но что?              Фрэнни остановилась. Нет, действительно, а в чем дело? Что за страх? Что было толку откуда-то бежать, тащить с собой безумного мальчика, носиться от пиратов, от дозора, от всех подряд, — а теперь трястись от вида чего-то простого и нормального?              Девушка оглядела улицу: шли люди, ели сладкую вату, целовались, и все шло своим чередом: ничего в корне не поменялось с тех пор, как они с Франсуа стояли у выхода из особняка и он протягивал ей ключ от этого премерзкого ошейника. А теперь все сводилось к тому, что нужно не лезть на рожон. А изначально цели были не такими. Люди обходили застывшую на месте Фрэнни, пока та унимала в себе стремление к самокопанию. В конце концов, она просто ударила ладонью эту чертову доску, да так, что невесть когда успевший подойти прохожий отскочил от нее в сторону. Это привело Фрэнни в чувства: она извинилась перед человеком и ушла прочь. Кажется, она знала, что делать.              Не прошло и пятнадцати минут, как Фрэнни, свернув на очередную улицу, вышла к зданию, где размещался дозор. Девушка оглядела его и заключила, что оно, судя по всему, не маленькое, и чем-то по планировке напоминает другую базу дозора, гостьей на которой она была сравнительно недавно. Но это место было несколько живее предыдущего, и откуда-то доносились постоянные голоса и команды, шум шагов, если не считать привычного гула людной улицы. Возле главного входа Фрэнни заметила ден-ден муши. Улитка смотрела во все концы улицы и периодически поглядывала на внушительных размеров дверь. Свой подозрительный взгляд она бросила и на Фрэнни, но та свалила это на паранойю и медленно обошла все здание. Как она позже заключила, оно представляло собой квадрат с небольшой площадкой во дворе, куда не попасть, не войдя внутрь. Тогда все вставало на свои места. Фрэнни вернулась на место, откуда начала свой круг и, издалека оглядев окна, разглядела только высокую мужскую фигуру, стоящую, кажется, к ней спиной. Оглядевшись, она направилась в ближайший магазин, не замечая, как ден-ден муши провожает ее взглядом до самых дверей.              Человек внутри отвернулся от окна, снова посмотрев на экраны, куда транслировалось изображение со всех ден-ден муши наблюдения, и уселся в кресло. После этого послышалась особенно требовательная команда, которую прокричал кто-то на площадке, и громкий ответ солдат. Фрэнни зашла в магазин. К ней сразу направился дружелюбный старичок-продавец, предлагая примерить уже четыре предмета одежды. На улице появилась группа солдат, когда Фрэнни зашла в примерочную. Девушка сбросила с себя старые порванные и уже осточертевшие джинсы, майку и оделась в то, что предложил продавец.              — Мне идет? — спросила она, отодвигая занавеску и показываясь старичку в новом наряде. Тот показал два больших пальца, хотя этот жест ему страшно не подходил. Девушка приподняла бровь. Стояла полная тишина, и были слышны звуки, как будто несколько пар ног тяжело ступают по чистому полу. А старик трясся и, вместо обычных для его профессии слов одобрения, мог только поднять два больших пальца. Фрэнни резко задернула штору и поглядела по сторонам.              «Должен быть черный выход». Она посмотрела на потолок, но стены примерочной упирались в идеально белое полотно потолка, и это лишало всех возможностей. «Или просто выход».              Она приоткрыла шторку и в маленькую щелочку наблюдала, как продавец говорил с дозорным. Тот был его чуть ли не в два раза выше и выглядел просто вандалом рядом со сморщенным стариком. Вокруг него собрались все остальные. Фрэнни тихонько выскользнула из примерочной и шмыгнула за стойку, плотно завешанную одеждой на плечиках.              — Я клянусь, — говорил хозяин магазина, выставляя вперед руки в знак примирения и даже немного посмеиваясь, как будто все это было самим собой разумеющимся, — единственная посетительница сейчас в примерочной и она никак не может быть той, кого вы…              — Где?! — рявкнул дозорный, и в этот момент Фрэнни еще на одну стойку приблизилась к выходу. Старик сказал что-то, что она не разобрала, и повел дозорных к примерочным, а девушка оказалась у двери.              «Его посчитают сообщником», — промелькнула мысль, и Фрэнни, не успев даже толком подумать, схватила с витрины стеклянный шар и бросила его в дозорных. Она не попала, но шар, разбившись под ногами у солдат, явно привлек их внимание.              — Я здесь, идиоты!              — Она там! Она таам! — Дозорные с суетой пытались броситься за девушкой, а та уже неслась по улице прочь. Она не увидела, что там решили со стариком — владельцем магазина, но очень надеялась, что это избавит его от проблем. Она бежала по улице, и на душе у нее было почему-то необъяснимо спокойно и даже весело. Не погоня, нет, всего лишь игра. Луни, должно быть, тоже развлекается. Может быть, тоже носится по городу, пытаясь избавиться от хвоста. Фрэнни растянулась в улыбке и занырнула в переулок, слыша за собой шум, крики и недовольные возгласы прохожих. Переулок вывел на еще более крупную улицу. Фрэнни бежала к центру города, и, оказавшись на людной улице, почувствовала себя окончательно в своей стихии. В то время как дозорные наскакивали на прохожих, обругивали несчастных с ног до головы или пытались извиняться, девушка легко избегала столкновений и скоро увидела впереди что-то большое и зеленое. Это был парк, и, через полминуты поравнявшись с забором, отделяющим каменную улицу от зеленых мягких газонов, девушка легко его перепрыгнула и скрылась между большими старыми деревьями и сидящими в их тени людьми.              Дозор, кое-как перевалившись через ограду и потеряв всю оставшуюся организованность, смутился. Забор не был, конечно, преградой, но преступница пропала из виду. Главный во всей это кучке быстро раздал команды и велел обойти каждое дерево. Никто не может просто так взять — и пропасть. Если бы девушка бежала, ее было бы видно. А раз ее не видно, значит, она прячется. Он ухмыльнулся, представляя, как ему пожмет руку капитан — судя по тому, как ему описали злодеяния этой девушки, это должна быть великая личность в преступной среде. Поимка такой, как она, среди начальников и больших боссов не остается незамеченной. Тут дозорный благоразумно развеял грезы и вернулся к реальности, пошел вслед за всеми своими подчиненными.              Фрэнни тем временем, уперевшись руками в коленки и опираясь спиной о широкое, в два обхвата дерево, тяжело дышала и пыталась восстановить дыхание, ладонью вытирая мокрый лоб. Она слышала, как где-то сзади, всего в нескольких метрах от нее, рассуждали дозорные, как они подходили ближе и как они ступали по мягкой земле. Бежать снова? Дальше? Куда? Девушка выпрямилась.              И тут душа ушла в пятки. Кто-то потрогал ее по плечу, словно призывая обернуться. Нервно сглотнув и едва не выдав себя визгом, Фрэнни медленно обернулась.              Рука...              О господи! рука! прямо из дерева! Другая! третья!              Еще одна ладонь появилась прямо из ниоткуда и плотно прижалась ко рту Фрэнни, потому что ее вдруг в воздух подняли сразу сотня чужих рук, передавая и поднимая куда-то в темную крону старого вяза. Девушка оказалась надежно скрыта за многочисленными ветками и густой листвой, плотно прижата к стволу, с плотно зажатым ртом, а внизу бродили дозорные, по три раза обходя каждое дерево. Фрэнни тщетно пыталась успокоиться: одной проблемой меньше — с одной стороны, и гора рук — с другой. Она выдохнула через нос и уняла желание оглушить всех своим криком. По крайней мере, руки не проявляют агрессию, это радовало девушку. Она пальцами коснулась ближайшей ладони, как будто успокаивая ее и убеждая в своей адекватности. Исчезло сразу несколько рук — те, которые скорее удерживали неподвижность Фрэнни, нежели ее саму. Минута на дереве. Другая. И дозорные, в третий или уже четвертый раз сообщив своему командующему, что преступницы они так и не обнаружили, наконец, очень нехотя и под ругань их командира, ушли. Девушка хотела уже слезть, но ее снова придержали руки, а одна погрозила пальцем, мол, не надо пока. Еще пара минут, и руки ее отпустили, она аккуратно спустилась с дерева, поймав на себе несколько удивленных взглядов недовольных людей и огляделась. У нее был доброжелатель. С силой дьявольского фрукта. И он, должно быть, не будет удивлен тому, что некая мадемуазель спустилась с дерева в одежде с бирками и ярлыками, хотя и будет наблюдателем. Наконец, Фрэнни увидела того, кого искала. Высокая стройная женщина с темными волосами и в солнцезащитных очках стояла чуть поодаль и смотрела на нее с приятной дружелюбной улыбкой, как будто безмолвно подзывая к себе и не желая при этом обратить на себя внимания. Послышалось два странных то ли щелчка, то ли шлепка, и девушка обнаружила, что ярлычки с одежды сорваны, а женщина стоит, скрестив руки у груди, и по-прежнему смотрит на нее. Теперь было нечего и сомневаться. Фрэнни, еще раз оглянувшись и убедившись, что поблизости нет дозора, направилась к своей спасительнице.              — Фрэнни-сан? — спросила она, когда Фрэнни подошла близко.              — Да. — Девушка кивнула. — Спасибо, — сказала она и осмотрела женщину с ног до головы. — Нико Робин? — спросила Фрэнни с удивлением и страхом, но женщина лишь улыбнулась еще теплее (и вместе с тем загадочнее), подняла очки и спросила:              — Вы уже знакомы с господином Ленцем?