Горе-аристократ

      Робин оказалась собеседником молчаливым. Нет, даже не так. Ненавязчивым. Ее загадочный вид вообще занимал Фрэнни больше всей той ситуации, в которую она "вляпалась", в то время как сама Робин, казалось, не обращала внимания в принципе ни на что. Она прятала лицо за газетой, бегая глазами по строчкам, иногда отрываясь и оглядываясь, как будто искала одного человека, но, не находя его, снова погружалась в колонку новостей.              Они сидели в небольшом кафе не очень далеко от того места, где встретились, и Фрэнни, зачем-то размешивая уже готовый кофе, смотрела в окно, которое уже отдавало розоватым бликом садящегося солнца.              — Робин? — Женщина посмотрела на Фрэнни, опустив газету. — Там Ленц, — договорила она, кивнув в сторону большого окна, и Робин улыбнулась.              — Это очень хорошо. — Она убрала газету, сложила руки в странном жесте на груди, и Фрэнни видела, как Ленц вдруг обернулся к ним и едва заметно махнул рукой. — Мы его и ждали. — Она опустила руки, отпила воды из большого стакана и, когда навигатор, чем-то очень довольный, сел перед девушками, сняв плащ и поставив перед собой стул спинкой вперед, посмотрела на него.              — Новости?              — Ну, я знаю, где наш блудный сын, — заговорщицки проговорил он и, увидев у Фрэнни кофе, протянул к нему руку. — Ты же не против? — спросил он, посмотрев на девушку. Фрэнни мотнула головой. Ленц отпил из ее чашки и, пробежав глазами по заголовкам лежащей на столе газеты, поставил ее на место. — В общем. Стал я свидетелем весьма занимательной сцены в порту, и Луни, должно быть, сейчас на базе дозорных.              — Дозор, кстати, в бешенстве, — вставила Робин, — и я слышала, они отправляют сюда своих людей. — Ленц вопросительно вскинул бровь, Робин улыбнулась. — Далматина и Хину. — Навигатор опустил лицо в ладони. Фрэнни нервно улыбнулась. Ленц начал читать газету, Робин откуда-то достала вторую такую же и показывала Ленцу статьи, которые сочла наиболее полезными, а Фрэнни пила свой кофе. Франсуа на базе дозорных. Эта новость ее выбила из колеи, в голове появились дурные мысли. Наконец, она убрала пустую чашку.              — И что вы будете делать?              — То, что нам поручено, — улыбнулась Робин, Ленц поднял голову, и вместо усталости или отчаянья Фрэнни увидела живой интерес. Она села на самый край кресла, ближе к своим собеседникам.              — А если он специально? Если он забил, господи, если ему это больше не нужно? — спросила она негромко. — Испугался? Ему семнадцать, и он не из тех, кто как Мугивара к этому моменту уже морально готов умереть за убеждения.              Робин ничего не ответила. Ленц пожал плечами.              — Тогда сам виноват, что ушел из дома. — Он посмотрел в пустую чашку из-под кофе, ударил пальцами по столешнице и улыбнулся. — К тому же судя по тому, что я видел, он готов за свои драгоценные убеждения не только умереть, но еще и постигнуть все азы актерского мастерства. — Робин хмыкнула и оставила деньги под чашкой. Ленц встал и подал дамам руки. Уже у выхода он отдал Робин ее деньги со словами "во-первых, ты пиратка, а во-вторых, леди", и они ушли.              Ленц рассказал всю историю, добавил пару слов о грузе, который отбывает сегодня ночью с неким капитаном Ингрид, о дозорном по имени Тоге, который занят организацией корабля, и еще о какой-то чепухе про праздник в честь летнего солнцестояния. За этим разговором они довольно быстро прошли город, и, когда Фрэнни наконец огляделась, потому что Ленц замолчал и принял довольно серьезный вид; они стояли на крыше здания и смотрели в окна базы дозора.       

      392 дня назад

             — Франсуа? Я тебя не узнал. Почему ты так одет? — спросил гувернер на ходу и подошел к мальчику. Тот хотел что-то сказать, но не успел. — Через час начнется бал, поторопись! — И он быстрым шагом ушел, завязывая бабочку. Парень молча стоял на месте. Тут из-за того же угла, что и гувернер, вышел Франсуа, поправляя воротник.              — Я слышал моего обожаемого гувернера? — спросил он, останавливаясь перед Джони. — Вы разговаривали? Он сказал что-нибудь не очень занудное?              — Ну, он перепутал меня с... с Вами, — сказал тот.              — С тобой, — машинально поправил Франсуа и, закончив с воротником, снова обратился к Джони. — Ну да ладно. Спасибо. — И он собирался уйти туда же, куда ушел гувернер, но остановился и развернулся на пятках. — Постой-ка. Что?       

      ***

             — Так и было. Он подошел, заявил, что я одет не как полагается, и ушел, — сказал Джони, и Франсуа хмыкнул.              — Серьезно, он не может отличить своего милого подопечного. Ладно, пусть считает, что это был я, — сказал он. — Ты, кстати, был на балу?              Джони сделал странное выражение лица и помотал головой.              — Нет. Что мне там делать? — он посмотрел на Франсуа, тот пожал плечами. Для него самого большим вопросом оставалось то, что он делал на балах.              — Танцевать? Есть? Пить? Говорить?              — Я не умею танцевать, — сказал Джони. — Да и балы — это только ваше дело, — сказал он. С палубы прокричали, что поднимают якоря, и парень вышел. Франсуа смотрел в закрывшуюся дверь и плохо спал в эту ночь.       

      ***

             — Нет, ты что, не шутишь? Шестой, это уже шестой. Я не пойду на этот бал, я тут в другом немного нуждаюсь...              — Это последний, я отменю все следующие, — начал гувернер.              — О боже мой! — И Франсуа, мученически подняв руки к небу, удалился из каюты.       

      ***

             — Как мне это надоело, — сказал Франсуа, ложась на какой-то продолговатый ящик на складе. Было темно, прохладно и очень хорошо по сравнению с тем, что творилось на улице: стояла жуткая жара. — Я ждал, что попаду в офигенное приключение или передрягу, а вместо этого я таскаюсь по балам и смотрю на голые плечи этих высокопоставленных... — он хотел сказать грубо, но передумал, — дам.              Джони сидел рядом, свесив ноги вниз. Он хмыкнул, когда аристократ засомневался в выражениях.              — Не хочешь? Другие за это бы жизнь отдали.              — Да?              — Я бы хотел, — сказал он и тоже лег.              — Так иди. — Молчание.              — Что? — Джони резко встал и посмотрел на Франсуа, вскинув бровь. Тот тоже поднялся и сидел на ящике с очень хитрым выражением лица, и даже в темноте было видно, что у него глаза горят.              — Вместо меня, — предложил он. — Если он нас однажды спутал, — пояснил он, говоря о гувернере, — спутает снова, он вечно суетится и не обращает на мелочи внимания. А не заметит сначала — потом уже нечего будет сделать.              — Постой. — Джони встал перед Франсуа. Тот вопросительно посмотрел на парня. — Ты забыл. Я не умею танцевать.              — Да фигня вопрос!       

      ***

             Если бы кто-то заметил, как Франсуа, уверенно притягивая к себе Джони за плечо, кладет его руку себе на талию, подтягивает его подбородок кверху, шепча "Не смотри на ноги", и с абсолютно спокойным и серьезным лицом говорит "Я девушка", это был бы провал.       

      ***

             — Еще раз посмотришь на ноги, я тебя ударю, — заверил Франсуа. Джони высунул язык, и оба прыснули. — Ладно, поехали снова. И...              Аристократ начал тихо отсчитывать вальс, и Джони, выдохнув и посмотрев Франсуа в лицо, сделал шаг, увлекая его за собой. Потом еще. И еще. Они около минуты кружились в вальсе по пустой палубе, как вдруг раздался шлепок.              — Тыщ! — Джони потер щеку.              — Издеваешься?              — Прости, но я обещал. — Джони хмыкнул, Франсуа примирительно улыбнулся. — А вообще, на моем месте девушка сделает то же самое, — заверил он. — Это я знаю, что ты мне на ноги смотришь, она посчитает, что ты смотришь ей на грудь, — закончил Франсуа, и его партнер усмехнулся, подходя снова.              — Еще раз?              — Без проблем.       

      ***

             — Они дают был в честь шестнадцатилетия дочери. Это король. Это его жена. Это его дочь. Король с женой и ты с его дочерью открываете бал и танцуете первыми, — повторял слова гувернера Франсуа, дополняя их фотографией из местной газеты. Джони внимательно посмотрел на фото, кивнул и поправил воротник идеально белой рубашки. — Ну вот и все.              — Послушай, — сказал Джони и посмотрел на Франсуа. — Я-то тут справлюсь, а ты справишься? Один. Ночью. В чужом городе. Это хуже, чем чистый и освещенный дворец. — Он с некоторой обеспокоенностью сел рядом с Франсуа на огромную кровать. — Серьезно, я даже не подумал, что для тебя это настолько же чужое место, сколько для меня — этот бал.              — Да все нормально будет, капитан раздал ЦУ, — заверил аристократ и улыбнулся. Из коридора послышался голос гувернера. — Все, иди. Если он заметит нас обоих, то плакали твой вальс с принцессой и мои ночные похождения.              Джони встал и подошел к двери, но вдруг остановился.              — Капитан знает? — удивился он и хмыкнул, Франсуа кивнул.              — Подошел ко мне сегодня утром и сказал, что ему снимут голову с плеч, если узнают. Велел быть благоразумнее. Из его уст странно прозвучало, — Франсуа замолчал. — Ну, удачи.              — Да, и тебе.              Джони вышел. Франсуа еще минут пятнадцать просидел в спальне, а потом тихо ушел из дворца, направившись в центр неспящей ночью столицы.       

      ***

             Франсуа под утро, проскользнув мимо прислуги и чудом не попавшись на глаза никому из страдающих похмельем гостей, дошел до своей комнаты и был очень удивлен, увидев, что принцесса расчесывает волосы перед зеркалом, а Джони, одетый, растягивается на кровати.              — Какова сцена, — протянул он, и Джони усмехнулся. Принцесса непонимающе посмотрела на них обоих.              Франсуа рухнул к Джони, проговорив что-то вроде "у меня головушка болит", а Джони повернулся к принцессе, та смотрела на них обоих с положительным удивлением.              — А, так это он Франсуа. Господи, я действительно думала, что ты шутишь, — протянула она, улыбаясь, и отвернулась к зеркалу.              — Он не заметил?              — Нет, конечно. — И Франсуа довольно потянулся, пряча лицо от света, проникающего в окно от только что взошедшего солнца.       

      Наши дни

              Немая сцена давила на всех, кроме Луни, который за это время восстановил дыхание после того ощутимого удара и кажется даже прояснил сознание. Впрочем, дозорный перед ним тоже не особенно был смущен, но когда Франсуа тихо проговорил ему "Не стоит", видимо, так призывая подняться, он уже был польщен. Луни выдохнул. Дозорные в стороне так и стояли, замерев.              — Я контр-адмирал Рун, — представился, поднимаясь, дозорный, удивленный поведением Тенрьюбито: он ждал проклятий и ненависти в жестах и речи, но спокойный и холодный подросток перед ним не показывал ни того, ни другого и выглядел даже не напуганным, а уставшим. Дозорный, будучи отцом, пожелал бы мальчику часов двенадцать поспать, поесть и сутки проваляться в кровати, но начальство требовало одного: доставить этого чертового ребенка родителям, пока они не устроили разнос. — Вы не ранены? — спросил он, и Луни, мотнув головой, оглядел его и его товарищей, которых теперь стало довольно много вокруг.              — Нет.              Сопровождаемые взглядами, Рун и Франсуа прошли мимо окруживших их дозорных и некоторых рабочих и направились к зданию дозора. И Луни очень качественно изображал, что ему вообще все фиолетово, потому что он аристократ и иначе не может и быть, но на самом деле был очень недоволен. Он боялся, что все кончено. И нужно было срочно сделать что-то, чтобы ничего кончено не было. Но задумчивость Монморанси-младшего принимали за откровенное презрение, и дозорные притихли, говорили шепотом и держались немного в стороне. Эта аура превосходства позволила контр-адмиралу и Франсуа в тишине зайти в здание дозора. Дозорному отдавали честь, а он, почти не обращая внимания, вел Франсуа по светлым коридорам и скоро свернул на лестницу с большим окном между этажами. Они поднялись на второй этаж. Там он пару раз свернул налево, и они вышли к двери. Дозорный открыл ее и пропустил Франсуа вперед, неразборчиво проговорив что-то вроде «пожалуйста», если только Луни правильно услышал.              Дверь пропускала их в просторный кабинет. Луни встал у входа и огляделся, пока Рун проходил внутрь и усаживался за стол. Конечно, хотя это помещение не шло в сравнение с отцовским кабинетом, Франсуа его оценил. Большое окно напротив входа давало натуральное оранжеватое освещение, поэтому тут, в отличие от коридора, не было этого мерзкого, похожего на больничный, белого света. Стояли большие книжные шкафы с папками и документами, в стене был сейф, висели картины с изображением Сэнгоку и Акаину, фотографии. На внушительном столе не было ничего лишнего. Стул, на котором восседал контр-адмирал, был прост, но в кабинете стоял еще мягкий диван и четыре кресла. Луни опустился на одно из кресел, ближе к окну, и, сев поперек, запрокинул голову и закрыл глаза. Что-то подсказывало, что с этим дозорным, несмотря на его звание, можно вести себя почти естественно, и у Луни больше не было достаточно душевных сил, чтобы едко отговаривать, дерзить и вести себя подобающе своему статусу. Парень растекся по креслу, закрыв лицо руками, чтобы свет не слепил глаза, и выдохнул, пытаясь услышать, что происходит в кабинете и за стенами, но никакой суеты и шума не было, и Франсуа потерял нить своих рассуждений, мысли отошли на задний план, а до этого напряженные руки сами опустились к груди.              Контр-адмирал с кем-то тихо говорил по ден-ден муши. Потом, убрав улитку, посмотрел на мальчика в кресле, который, казалось, задремал, и, в задумчивости опустив голову на сложенные пальцы, просидел так, пока дверь резко не открылась и не вошел другой дозорный. Рун как-то нехотя отдал честь, и вошедший бодро отсалютовал в ответ. Он вообще был шумный, громкий и не вписывался в интерьер кабинета: в комнате в пастельных тонах, освещенной натуральным светом стоял человек, у которого из-под плаща выглядывала яркая рубашка и еще более яркий галстук. Его волосы были забраны в хвост и выглядывали из-под неподходящей для дозорной формы цветастой банданы, а говорил он громко, как будто, стоя на табуретке, читал стихи на детском утреннике.              — Приветствую Вас на первой базе дозора города Амстелвена, — сказал он Франсуа, и тот лениво поднял голову, потому что в какой-то момент действительно пропал из реальности, хотя до сих пор был уверен, что бдит. На человека сам собой повесился ярлык: "плохой и слеп к мелочам", и Луни молча посмотрел на дозорного с безразличным видом. — Вам повезло оказаться в этом городе. Пиратам, которые угрожали вам позапрошлой ночью, уже объявлен приговор. Они будут…              — А как насчет адмирала? — спросил вдруг Луни. В конце концов, про пирата он знал более достоверную историю, чем ему могли наплести, а вот съязвить было бы занимательнее. — Или это просто миф, чтобы пугать детей на ночь? Или работает только с Мугиварами? — спросил он. Контр-адмирал прыснул. Вошедший дозорный открыл рот, чтобы ответить, но Луни едва заметно мотнул головой, усмехнулся и опустил голову, снова закрыв глаза.              — Адмирал не прибыл... Потому что было неизвестно ваше местонахождение, — сказал дозорный, и Луни снова поднялся, теряя желание шутить и показывая, что готов выслушать по делу. — Так или иначе теперь Вам ничего не угрожает здесь. Вас доставят к родителям, как только найдут подходящий корабль и соответствующее сопровождение. И мне выпала честь... Этим заняться.              — О, вам выпало несчастье этим заниматься, — сказал Франсуа едва слышно, и дозорный совсем перестал понимать, что этотчертоваристократ имеет в виду, поэтому не ответил. Наступило молчание. Рун кашлянул. Дозорный собрался еще что-то сказать, но Луни начал первым. — Позволите мне задержаться тут?              — Тут?              — Тут.              Дозорный посмотрел на контр-адмирала с умоляющим видом. Тот едва заметно кивнул, и он, выдохнув, посмотрел на отпрыска Тенрьюбито.              — Как долго?              — Пока вы не разберетесь с... подходящим кораблем. Соответствующим сопровождением, — протянул он негромко. Дозорный выпал в осадок и снова посмотрел на контр-адмирала.              — Я разберусь. Занимайтесь своим делом. — И он посмотрел на дверь. Дозорный поджал губы и вышел из кабинета. Франсуа выдохнул и посмотрел на окно, где были видны только крыши соседних зданий и розоватое небо. Рун молча наблюдал за ним, но скоро его снова потревожила улитка, и он, обменявшись с собеседником парой общих фраз, вышел.              Прошло наверное несколько часов, прежде чем дозорный, который своим внешним видом действовал Луни на нервы, вернулся в кабинет. Аристократ к этому моменту уже успел и снова вздремнуть, и рассмотреть вид в окно, и поразглядывать фото на столе, и теперь сидел в кресле контр-адмирала.              — Корабль готов к отплытию, — сказал он Франсуа, и тот пожалел, что контр-адмирала нет. Парень думал, как ему реагировать, когда стекло позади него треснуло. Дозорный молча посмотрел на трещину и прикоснулся к мечу на поясе, внутренне проклиная все на свете, в том числе и Мировую Знать и их мерзких отпрысков, что отразилось на его лице. Луни улыбнулся, но тут же принял серьезное выражение.              — Так что дальше? — спросил он у дозорного. — С вашей организацией меня пристрелят еще до того, как мы взойдем на борт. — Стекло звякнуло, и трещина расползлась почти на всю его ширину, Луни обернулся, оглядев крыши домов, и в темноте разглядел пару фигур на краю.              — Идемте быстрее, нас ждет почти взвод на улице, — нервно, неумело скрывая злобу, проговорил дозорный, но Луни только поднялся, повернулся к окну лицом и сделал пару шагов назад, когда стекло еще сильнее разошлось, и дозорный, махнув плащом с надписью "Правосудие", оттащил Франсуа назад. — Тут опасно! — сказал он, но Франсуа уже растянулся в довольной улыбке. Он узнал этих людей.              Стекло полностью обвалилось со звоном и треском, заглушая какой-то визг, сошедший с уст дозорного, и Луни только закрыл глаза. Дозорный быстро подошел к окну, обнажая шпагу, но его сбил с ног влетевший в проем человек в плаще без надписи «Правосудие», сам едва устояв на ногах.              — Капитан Тоге, какая честь, — проговорил он, прижав дозорного к полу, и "капитан" не смог дернуться к отлетевшей в сторону шпаге. Луни снова посмотрел на крышу и обнаружил, что теперь там стоит только незнакомая ему женщина, держащая руки возле груди и наблюдавшая за всей картиной; Ленц снял капюшон. — Какая честь, — повторил он, и дозорный дернулся, чтобы сбросить его с себя, но из пола появились руки, и Тоге, успевший только снова вскрикнуть, как девочка, оказался намертво прижатым к полу. Ленц забрал у него пистолет и бросил его Луни. — Ты неплохо стреляешь, не потеряй, — сказал он так, как будто все это доставляло ему огромное удовольствие, и, потратив секунд десять на поиски, достал из кармана Тоге карту. Сложив ее в карман, он наконец поднялся и посмотрел на Луни. — Ну что, скучал?              — Страдал, — проговорил тот с большой печалью в голосе, но тут же усмехнулся. — По его же словам, там целый взвод, — сказал он Ленцу, но тот мотнул головой и тоже обернулся к разбитому окну, улыбнувшись женщине на крыше.              — Нет, их всего пара десятков. Можно сказать, что нет. — Он поднял шпагу дозорного и прислушался. — Ну все, нам пора. Ты так хорошо строишь из себя жертву, продолжай в том же духе, — проговорил навигатор и подошел к Луни сзади, тот прикусил губу, слыша, как в коридоре нарастает шум приближающейся толпы.              В кабинет контр-адмирала ввалились, когда Ленц прижимал к шее аристократа шпагу, и по его светлой коже текла струйка крови, а по рубашке медленно расползалось пятно. Луни слегка задирал голову, подставляя шею под острое узкое лезвие, и чувствовал себя весьма странно в этот момент, но кто-то из толпы прокричал «Не стрелять!», и шум тяжело утих. Дозорные разошлись в стороны от Ленца и его заложника. Кто-то даже неуверенно бросил меч и приподнял руки.              Луни напряженно сглотнул, отступая за Ленцем к выходу. Минута ушла на то, чтобы Ленц, аккуратно шагая, задом вышел из кабинета и два десятка дозорных, держа их обоих на прицеле, точно так же медленно и аккуратно вышли за ним.               Стояла совершенная тишина, и неуместный звук шагов с другого конца коридора и крик оказались почти осязаемыми.              — Стреляй!              Так рухнула вся напряженная атмосфера, и начался бедлам. Прогремели два выстрела. Луни бог знает как оказался лежащим на пару с Ленцем, но последний, едва понял, что стрелять больше не будут, тут же вскочил и дернул Луни за собой. Тот судорожно вспоминал, как Рун привел его в кабинет и, когда прозвучали еще три выстрела, вытолкнул Ленца в нужный коридор, ведущий на лестницу.              Захлопнув дверь, Ленц прикоснулся к плечу и посмотрел на кровавые пальцы.              — Там окно. Прыгаем, — сказал он, и оба бросились вниз по лестнице к оконцу между пролетами. Луни открыл створки и посмотрел на непозволительно медленно для реальности бегущих дозорных, когда Ленц просто вытолкнул его в окно между первым и вторым этажом, прыгнув следом. Крики дозорных и выстрелы как-то приглушились, и едва Луни осознал, что летит вниз спиной и уже можно начать молиться, как его поймали несколько десятков рук, а Ленц, быстро поднявшийся и сказавший что-то про Робин, сразу уволок его в переулок.