Горе-аристократ

      Ленц сидел на деревянном ящике где-то в дебрях амстельвенского порта и, аккуратно притрагиваясь к кровавому пятну на руке, кусал губу. Луни стоял и иногда оглядывался, пытаясь рассмотреть в темноте Фрэнни или знакомую Ленца. Навигатор этим обеспокоен не был, но с каким-то кайфом прикасался к плечу, смотрел на кровавые пальцы, растирал кровь и потом проделывал это все снова. Впрочем, каким бы странным ни казалось его поведение Луни, он ничего не говорил, а Ленц в конце концов был взрослый мальчик. И вообще, он был волен делать все, что вздумается. Стояла тишина и только издалека, от кораблей, слышался шум: шли последние приготовления к отправке некоторого судна. Когда Ленц, наконец, вытер руки платком и поднялся, Луни уже не пытался смотреть вокруг и только слушал отдаленную ругань матросов: видите ли, «тросы натягивать надо, сукины дети, уметь».              — Фрэнни боялась, что тебе это все не сдалось и ты собираешься возвращаться, — сказал навигатор, выкидывая платок и грея замерзшие пальцы. Ночью становилось неприятно холодно, и между ящиков и контейнеров гулял ветер. Луни мотнул головой. — Идем. Другого шанса исчезнуть с острова у вас обоих уже не будет.              — Господи, Ленц, что за покровительство? — спросил Луни через несколько секунд молчания и посмотрел на него. — Не сдалось вам с подругой носиться за двумя детьми просто так.              — Поэтому и не носимся просто так, — заметил Ленц без агрессии в голосе и слез с ящика. — От имени революционной армии передаю привет и огромную благодарность, что ты и твоя подруга, — это он сказал с интонацией Луни, — готовы добровольно рушить существующий строй. — Он картинно подал ему руку. Луни ее так же картинно пожал.              — Так я заложник? — спросил он. Ленц задумался.              — Нет, — протянул он. — Гость.              Луни смотрел на навигатора. На самом деле не идти с Ленцем значило идти с дозором, а Ленц, кстати, не раз помог ему так, что мог оказаться в большой беде сам. И этот факт, как и многие другие, давили на нравственность, устои, манеры и привязанность Луни, и он выдохнул. Ленц вскинул бровь.              — Так идешь?              — Да.              Ленц, оглядевшись, едва заметно поднял уголки губ и направился к месту, откуда доносились отдаленные голоса и суета порта, и Луни, на секунду задержавшись на месте, пошел за ним.                            Возле корабля, помимо людей, занятых грузом, стояло пятеро человек: внушительных размеров мужчина втирал другому что-то о том, что дозор суетится, а тот в свою очередь говорил, что беспокоиться не о чем. Чуть дальше от них стоял человек, которого Луни тут уже видел и который его убил бы несколько часов назад, и с ним говорили Фрэнни и Робин (о последней Ленц рассказал по дороге, и Луни стало почти стыдно, что он ее не узнал). Когда они с Ленцем подошли к этой тройке, Робин сдержанно улыбнулась навигатору, человек, который мгновенно представился именем Ингрид, вступил с ним в разговор по поводу ближайших островов и ужасного климата вокруг них, а Фрэнни, подойдя к Луни, сказала ему пару слов, и они отошли немного в сторону.              — Вы оба так измазаны в крови… Господи, Ленц порядочный псих, — сказала она, проводя ему тремя пальцами по коже, где засохла кровь.              — Он меня оттуда вытащил, — сказал Луни, усмехнувшись. — Не будь он «психом», мы бы с тобой не говорили. — Фрэнни выдохнула. — И вообще, себя вспомни! Ты прикидывалась призраком, я тогда чуть не откинулся, — напомнил он, Фрэнни заулыбалась и открыла рот, чтобы ответить, но из ниоткуда появился сам Ленц.              — Каждый день так делаю, — протянул он. — Работает безотказно. И ты сам представился дозорному пиратом. — Подошла Робин, и Ленц сразу обратился к ней. — И эти двое называют меня психом…              — Я любя, — Фрэнни подняла руки и рассмеялась. Франсуа заулыбался искренне и повторил ее жест.              — Я тоже.               Корабль отплыл, когда на горизонте уже появлялась оранжевая полоса. Луни почти лежал на фальшборте и считал чаек, зевая. Птицы кружили над парусами, летали между портом и кораблем, но постепенно, пока всходило солнце, их становилось все меньше и меньше и, когда последняя птица сделала выбор в пользу порта, оранжевая полоса на горизонте уже была между почти взошедшим светилом и отражающим ее морем.              Ленц подошел к Луни очень тихо. Либо тот просто не услышал, потому что был то ли в глубокой задумчивости, то ли слишком сонным.              — Ингрид сказал, что ты успел повздорить с его подчиненным, — сказал он, садясь на палубу и поднимая на Луни взгляд. Тот посмотрел на навигатора (хотя тот был вовсе уже не навигатором, но Луни до сих пор так его для себя определял: слово «революционер» ему не нравилось чисто эстетически). Он сменил одежду, а его плечо ему перебинтовали, и выглядел он весьма жизнерадостно. Но Луни не понимал, о ком он говорил.              — Я ни с кем не вздорил, — сказал он, опускаясь к Ленцу и протирая глаза: до этого он смотрел на солнце и теперь мерцало в глазах. — Если только я чего-то не пропустил.              — Ах да. Поправочка. Ты и контр-адмирал Рун, — сказал Ленц. Луни посмотрел на него и потом вспомнил.              — А. Да? Он тоже на этом корабле? На самом деле, если бы не Дозор, он бы меня прикончил, — сказал он чересчур рассудительно, и Ленц усмехнулся. — У него было вполне серьезное намеренье это сделать, не смейся, я серьезно, — сказал он, выдохнул и снова закрыл глаза. Ленц посмотрел на него.              — Я это к чему? Он говорит, ты довольно легко увернулся от его ударов, хотя сам ударился затылком…              — Он бил ооочень медленно. Естественно мне не улыбалось умереть т а к, — перебил Луни. Он говорил так, будто Ленц ему льстил, и его это не радовало. А он действительно так думал, и навигатор, расслышав эту интонацию, задумался.              — А когда стреляли на базе. Пуля летит не то чтобы ооочень медленно. Но ты упал чуть ли не раньше меня, — сказал он. Луни пожал плечами.              — Показалось, что это будет хорошая идея, — сказал он, улыбнувшись. — Что-то не так?              — Тебя кто-то учил? — спросил Ленц.              — Самую малость. — На лице навигатора выразилось удивление, перемешанное с одобрением. Он хотел узнать, как так вышло, что Франсуа доступны прелести жизни вовсе не аристократической, но он не спросил. Луни сам продолжил. — Всего год. Последний год. Я был в плаванье, — он как-то поморщился, будто ему не нравилось это слово, — и быстро нашел общий язык с капитаном. Почти все, что я умею, — его рук дело. Еще у меня был дружок, который научил делать всякие пакости. И брат, который подал только один дурной пример, но мне хватило. Я почти повторяю его судьбу.              — Он тоже исчез из дома и увязался за революционерами?              — Нееет, — довольно протянул Луни и усмехнулся. — Ему исполнилось двадцать лет, и он торжественно, с деньгами, почетом и уважением… — он замолчал на секунду. — Подался в пираты. И умер. Такая вот история.              — В тебе ни капли сожаления, — отметил Ленц. Луни вскинул брови и посмотрел на дощатую палубу.              — Просто на самом деле он не умер, — проговорил он, и Ленц прыснул. — Я его видел после. Месяца три назад. Эта история будет казаться странной без всего того, что было до, но мы с Джони ввязались в пьяную драку, и, как бы это сказать… Ну, он был на нашей стороне, — сказал Луни, проводя пальцами по подбородку, подбирая слова и пытаясь вспомнить этот случай. — Может быть, он меня не узнал. Но это точно он. — Луни посмотрел на Ленца, у того на лице было выражение, говорящее только одно.              — Пьяная драка? — Луни кивнул. — Господи, ты Тенрьюбито, какая пьяная драка? — воскликнул он, подняв руки и проведя по лицу и закрыв глаза. Посмотрев на Луни между тонких пальцев, он выдохнул. — Как они это допустили? Я все понимаю, дух, переходный возраст, но где был дозор? Или этот твой капитан?              — Капитан поддерживал мой дух. А дозора в качестве моих нянечек я не видел все время, пока плавал.              Ленц цокнул языком.              — Этот мир катится к чертям. Но я рад. — Он усмехнулся и мотнул головой, снова прошептав «господи» и поднявшись. — Ты не шутишь?              — Нет. — Луни тоже встал рядом с Ленцем. Солнце поднялось так, что небо стало совершенно голубым от края до края.              — А как зовут твоего брата?              — Артур, Монморанси де, — сказал Луни, отчетливо выговорив каждое слово, улыбнулся и, когда Ленц промолчал, ушел к Фрэнни, махнувшей ему рукой у мачты.              Ленц ничего об Артуре не сказал и, видя, что Луни почти уснул у Фрэнни на коленях, хотя она прикладывала большие усилия, чтобы накормить его канапе, ушел с палубы наслаждаться беседами с Робин.              Фрэнни сидела на небольшой ступеньке.              — Нет, не делай вид, что ты засыпаешь, у тебя хотя бы нет морской болезни, ты должен быть бодр и поглощать бутерброды. Иначе я сама их съем, — сказала она с такой интонацией, с какой обычно угрожают жизни, и Франсуа, в общем-то ее не слушающий, поднялся чисто интуитивно.              — Что ты сказала?              Френни помолчала с пару секунд и повторила:              — Что я все съем.               Луни выдохнул и взял шпажку.              — Ты манипулятор. — Он съел все на шпажке и долго смотрел на паруса. Фрэнни через минуту молчания уже начала так же неотрывно смотреть на него, и Луни перевел взгляд на нее. — Что? Ветра нет, — сказал он, и девушка тоже обратила внимание на свисающий парус. Прошло еще минуты четыре, прежде чем Фрэнни заговорила, и за это время паруса даже не дернулись.              — Мне не нравится.              — Да, мне тоже. — Он съел еще один бутерброд и поднялся на ноги. — Пойдем кого-нибудь найдем. А то еще выяснится, что нужна помощь, а мы сидим.              Фрэнни забрала тарелочку, и они ушли искать Ингрида, который за несколько часов завоевал себе репутацию весьма хорошего общительного человека. Иногда даже слишком. И Фрэнни, и Луни уже почти точно знали, куда они плывут, потому что Ингрид и Ленц между делом чуть ли не подрались из-за того, где причалить, а потом еще долго обсуждали дурной климат, и место, и безопасность, и много чего другого. Лицо Робин тогда выражало ненавязчивую заинтересованность, и, когда она спросила, почему бы им просто не посмотреть на карте, они чуть ли идеально стройным хором ответили:              — Его нет на карте.              И как бы они не отличались внешне, Ингрид и Ленц вообще очень походили друг на друга манерами, привычками, и, когда Луни и Фрэнни обнаружили их обоих на носу корабля, они стояли почти в одинаковой позе. Только Ленц стоял, едва заметно улыбаясь, а Ингрид немного хмурился, и уже знакомый Луни его подручный сидел на фальшборте с пачкой карт в руках. Как будто ей было все равно, на шезлонге лежала Робин, не отрываясь от книги и иногда беря стакан, чтобы отпить.              — Что-то случилось? — спросила Фрэнни, пока Луни брал очередную шпажку.              — Я думаю, нам придется ждать до ночи, пока не появятся звезды, — сказал Ингрид и взял карту. Потом он повернулся к Луни и Фрэнни, потому что атмосферу непонимания с их стороны можно было пощупать рукой. — Добро пожаловать в мертвый треугольник, — сказал он им. — И не спрашивайте, я сам объясню. Тут нет ни ветра, ни течения. У нас, можно сказать, привал. — И он ушел, велев бросать якоря. Ленц смотрел ему в спину, Робин опустила книгу и смотрела поверх очков, придерживая их одной рукой на уровне носа, Фрэнни смотрела на пустую тарелку, а Франсуа смотрел на шпажки между пальцами. На вопрос Робин, почему нельзя выйти на веслах, Ленц ответил, что нет направления, и что если неправильно выйти из треугольника, то можно заплутать в море окончательно. Потом Робин спросила, что не так с логом, и тогда Ленц пустился в масштабное объяснение.              — Беда в том, что мы идем на остров, на который не укажет ни один лог. Ни с одного острова вокруг него на него не попасть, потому что он очень мал, и поля островов вокруг не дают логу настроиться на его поле. Этот остров не рисуют на картах, потому что о нем не знают. И мы идем туда исключительно потому, что Ингрид — гений всея навигаторского искусства. И именно если мы выйдем из треугольника не туда, куда нам нужно, нам не попасть, куда нам хочется.              — А очень хочется? — спросила Фрэнни, сидящая на палубе напротив Ленца.              — Очень, — многозначительно сказал Ленц, девушка посмотрела на него, собираясь спросить, что же там такого классного, но Ленц сам сказал. — Там пляж, каких не найти на Гранд Лайн.              Ленц улыбнулся Фрэнни, Робин странно хмыкнула и погрузилась в книгу, больше ничего не сказав, а Ленц ушел туда же, куда и капитан. Франсуа смотрел ему в спину.              — Знаешь, они ведь говорили, там плохой климат, — вспомнил он и проговорил тихо, как будто сомневаясь. Фрэнни пожала плечами. — Ну да, «плохая погода не мешает пляжу быть хорошим». — Он посмотрел на Фрэнни. Остальную часть дня Луни провел совершенно незаметно для себя: заявив Фрэнни, что он так больше не вынесет, он удалился спать, потому что глаза слипались, и Фрэнни, недолго думая, сказала, что собирается составить ему компанию. В мерной почти незаметной качке крупного стоячего корабля заснулось легко и, когда Франсуа очнулся от совершенно бредовых сновидений про сбегающие овощи, была половина четвертого утра. Луни пожалел, что пропустил момент, когда корабль снялся с якоря, но делать было нечего, и он аккуратно вылез из-под руки спящей Фрэнни, которая во сне имела привычку обнимать все попадающееся ей на пути, и тихо вышел.              Корабль не спал, и на палубе его встретила атмосфера всеобщей спокойной плановой занятости. Все как будто знали, что делают, не было никакой суеты, шума, и все шло своим чередом. Луни такая обстановка смутила, но он не подал вида и осознал, что было неприятно холодно. В прямом смысле взяв себя в руки, он осмотрелся и увидел Ленца, сидящего в пальто со сложенной вчетверо картой. Пока он подходил, он все думал, что навигатор дремлет, но когда он был в паре метров от него, Ленц проговорил, не поворачиваясь к нему:              — Ты можешь спать целыми сутками.              — Ага. Люблю очень, — сказал Франсуа.              — А еще ты умрешь от холода, если не оденешься в ближайшие пару часов, — добавил он и тогда посмотрел на Луни, но тут же поморщился. — Господи, мне смотреть холодно на тебя. Еще бы в плавках вышел. — Луни стоял в рубашке и штанах и понимал, что Ленц был чертовски прав.              — Я еще и искупаюсь, — заверил он, и Ленц наконец усмехнулся.              — Все, кончай. Может, я эмпат. Чувствую, когда люди мерзнут, прямо на своей шкуре.              — Ну, тогда я тоже эмпат. Чувствую, когда люди не спят, прямо на своей шкуре, — сказал Франсуа как Ленц, и он хмыкнул. Он посмотрел на небо, потом минуты три рассматривал карту, а потом подозвал кого-то из матросов, велел ему держать курс и, зевнув, поднялся с шезлонга, на котором днем сидела Робин.               — Пойдем. Я одену тебя. И потом лягу спать. Избавлю нас обоих от страданий.              Прежде чем Ленц действительно лег, успело случиться довольно много. Во-первых, Ленц торжественно вручил Франсуа одежду, заставив его предварительно все перемерить. Вообще, Луни только сейчас заметил за навигатором какую-то утонченность в манерах и вкусе. Он заявил Луни, что «не сможет спать спокойно, если он (Франсуа) будет ходить в чем попало в такую ночь» и был весьма доволен, что Франсуа не сопротивлялся переодеваться, ходил от бедра и вообще получал удовольствие. Во-вторых, пришла Фрэнни, завернутая в белое в темно-синюю полоску одеяло, и сказала, что она любит Ленца, но как брата. Проснулась она только минут через пятнадцать и, когда последний напомнил ей о «семейных узах», их связывающих, она долго не верила, а потом сказала, что она уходит к Робин. Но вместо этого госпожа археолог пришла сама, и девушке тоже пришлось остаться. В-третьих, когда и Луни был доволен своим внешним видом, и Ленц, и первый пытался скидать все перемеренные вещи обратно в шкаф или «где они там у него (Ленца) были», в небольшую каюту вошел матрос и сказал, что Ингрид передал, что ему позвонили по ден-ден муши, что в газете написали (и так очень долго), что в городе Амстелвен на базу Дозора напали остатки команды капитана Гаунера. Навигатор похихикал и сказал, что им, слава богу, до остатков команды Гаунера еще далеко, а потом пришлось рассказывать всю историю с того момента, как Фрэнни и Луни покинули дом Монморанси и до этого острова для Робин. Посередине этой истории вошел Ингрид и заявил, что «нечего им тут сидеть» и:              — Дайте поспать моему ненаглядному навигатору!              Впрочем, кончилось тем, что историю рассказывали сначала, и капитан даже снял теплый плащ, потому что согрелся. Но в итоге все ушли, и последним ушел Франсуа, поблагодарив Ленца.              — А теперь иди и смотри, как одевается Фрэнни; думаю, Робин-сан ее не оставит ходить в одеяле, — сказал Ленц, когда Франсуа стоял, оперевшись спиной о закрытую дверь (он собирался уходить, но слово за слово завязался новый разговор).              — Думаю, Фрэнни похоронит меня в пододеяльнике, если я войду, — сказал Луни и посмотрел на Ленца, медленно качающего головой.              — Нет.              Луни хотел было переспросить что-нибудь вроде «Что нет?», но Ленц не дал.              — А теперь иди, а то я убью тебя своим недосыпом.              — А так я умру от непонимания. Не знаю, что мучительнее. — Луни съехал по стене и сел на пол, глядя на навигатора не отрываясь. Ленц завернулся в одеяло и точно так же смотрел на Луни. Прошло с минуту времени. Оба не двинулись. Потом Ленц вздохнул и лег.              — Ради бога, будь мужчиной, — протянул он сонно, и Луни понял, что он уснет через минуту и продолжать говорить бесполезно.              — Ради бога, перестань говорить загадками, — все же ответил он и вышел, прикрыв дверь.              Время до завтрака он, тем не менее, провел с Фрэнни и Робин в каюте.                     

      67 дней назад

             — Я клянусь, если мой любимый, кхм, папочка увидит, как я поступил с волосами, он будет не в восторге, — отметил Франсуа, стоя перед зеркалом. В дешевом номере гостиницы холодного и мокрого города на три дня задержались Франсуа и Джони, пообещав капитану, что через неделю они встретятся на острове Киим.              Остров Киим лежал в полусутках пути от небольшого острова с вечно дурной погодой, дождем и волнами океана, пытающимися заглотить набережную. Дешевая гостиница лежала в полуминуте ходьбы от набережной, и шум прибоя был слышен в открытую форточку. Джони лежал вниз лицом на широкой кровати и видел Франсуа очень размыто, слабо улыбаясь в подушку. Пахло морем и сигаретами, а Франсуа стоял перед зеркалом и по прядям рассматривал собственные теперь непривычно короткие волосы. — Определенно. Ах, Джони, Джони, через два месяца домой, я не хочу, — он сел на колени на кровать перед парнем. — Пойдем ночью в бар.              — Наконец-то умная мысль. Пойдем, — отозвался тот и поднялся. — Тебе так больше идет, — сказал он, осмотрев Франсуа и, проведя ему по волосам, встал с кровати и вышел из комнаты.       

      ***

             Франсуа давно уже понимал, что в таких вот городках, где живут от силы три сотни людей, а остальные — это приезжие, пираты и преступники, а также люди, их разыскивающие, но не видящие в упор — Франсуа уже давно понимал, что именно в таких городках можно игнорировать свое происхождение, и манеры, и привилегии, и что угодно еще.              — Пошли, красавчик, уже одиннадцать, — сказал Джони, появляясь в дверном проеме, и Франсуа, застегнув рубаху и забрав стеклянную бутылку, стоявшую на подоконнике, кивнул, и они вышли из номера.              — Ты сказал «красавчик»? — опомнился Франсуа на улице, когда они звонко чокнулись донышками бутылок и Джони уже начал пить.              — Да, — подтвердил он. — Пей, Фран, и ни о чем не думай, — сказал он, отсалютовал ему и допил свой ром. Франсуа допил свой. Через десять минут в баре прибавилось посетителей.       

      ***

             Франсуа взял что-то непонятного цвета у бармена и протиснулся за стол с большой компанией, где разношерстное сборище по очереди озлобленно бросало на грязную скатерть деньги и карты, уходило, и приходило, и смеялось очень громко от выигрыша.              — Надеюсь, вы обдумали обстоятельства и пасуете, потому что у меня карты не поменялись, пока я ходил за этой вот дрянью, — сказал Франсуа, падая на стул и посмотрел на троих, кто остался в игре. Один был Джони, хитро рассматривающий довольного друга и иногда заглядывающий в свои карты, как будто это каждый раз что-то меняло, а второй — сидевший на другом конце стола человек, одетый ярко и непозволительно холодно для такой погоды. Он поправлял бандану и волосы и смотрел на Джони и Франсуа.              — Паразиты.              — Пас, — сдался Джони и бросил карты рубашками вверх на стол. Он через двоих людей взял у Франсуа стакан и отпил. — А мне нравится.              — Забирай, — сказал тот и посмотрел на оставшегося игрока.              — Да ладно, мальчишкам не везет на карты, поднимаю, — сказал он пьяно, и прошелся гул одобрения, на стол прилетела пачка купюр. — Десять тысяч. — Он посмотрел на Франсуа из-под очков, а тот, хмыкнув, ответил.              — Не грех с моими картами, и вообще, я ставлю все, потому что мне надоело выслушивать пьяные вопли, и я хочу денег и спать, — он выложил действительно все, что у него было, и за столом стало тихо.              — Прости, Тоге, он тебя сделает.              — Я тебя сделаю, — повторил Франсуа, улыбаясь как кошка, — отвечай и показывай карты, и ты увидишь, — проговорил он сладко и показал ему рубашки карт. — Тоге?              Тот выругался и, подняв ставки, бросил карты на стол.              — Ты зря блефуешь, мальчишка, подавись. — Он засмеялся. — Стрит, — почти с воплем сказал он, скаля зубы и резко поднимаясь с места. Франсуа медленно растягивался в улыбке, Джони, покачивающийся на стуле с его стаканом, замер и посмотрел на него. — С паршивой парой ты ни черта не сделаешь, — он собрал разбросанные по столу деньги в ровную стопку.              — Сядь, — сказал Франсуа ледяным тоном, не поднимаясь, и показал карты. — Каре. Мой скромный, кхм, малинник, — он положил на стол пять карт: четыре дамы и валет пик. Стол снова загудел то ли удивленным, то ли одобрительным хором голосов, и Франсуа похлопали по спине.              — Тоге, смирись и отдай пацаненку деньги, — сказал кто-то за спиной у Франсуа, придерживая его за плечо. Франсуа хотел подняться, но человек позади него не дал ему этого сделать. Поднялся, оставляя стакан, Джони, неотрывно глядя Тоге на руку, которую тот держал возле пояса, и делая шаг назад.              — Не отдам, — нервно, почти истерически усмехнулся тот, опираясь левой рукой о стол.              — Да они двое жульничали, он передал ему карту, — человек, сидевший слева от Тоге, кивнул головой в сторону Джони.              — Это серьезное обвинение, — крикнул старик, сидящий за столом чуть в стороне. — Вы против всех.              Но одновременно случилось следующее. Старика ударили по голове стеклянной бутылкой. Дернув правой рукой, Тоге выстрелил куда-то в сторону, Франсуа инстинктивно свалился под стол, а человек, стоявший позади него, сделал весьма изящный шаг в сторону. Потеряв Джони из вида, Франсуа выбрался из-под стола на его прежнем месте, увидел его в углу между мелькающих жирных фигур и хотел подойти к нему, но пришлось уворачиваться от чьего-то увесистого кулака.              — Артур, не лезь не в свое дело, — кричал Тоге, держа того на прицеле и одной рукой кладя пачки белли в карманы, и у него были бы все шансы уйти, но ему в спину прилетел табурет, и он, мотнув головой вперед, выронил пистолет и деньги, упав на колени.              Франсуа забыл про своего друга. Поймав как минимум свои деньги, он перепрыгнул через стол, опрокинув на лежащие купюры стаканы с алкоголем и, пригнувшись от полетевшей кружки, спрыгнул со стола возле Тоге.              Тот быстро отошел от удара в спину. Увидев мальчишку, он подобрал пистолет и замахнулся, чтобы ударить Франсуа рукоятью, но Франсуа непроизвольно дал ему хлесткую пощечину и поспешил убраться. В результате Тоге, потеряв время, ударил своего же защитника, вместо прежнего визави, и они принялись колотить друг друга. Франсуа, тяжело дыша и стараясь не терять из виду всех участников драки, медленно задом отходил туда, где видел Джони, но наткнулся спиной на кого-то, и тут же был вынужден сопротивляться ему. Этот противник оказался трезвее и поворотливее неудачливого игрока, но совершенно не разбирал, против кого машет кулаками, и Франсуа стоило многого не оказаться под ударом. Он нашарил рукой стул и поставил между ними. И хотя от стула после одного удара не осталось ничего, кроме щепок, Франсуа быстро сообразил ударить противника оставшейся в руке ножкой по виску. Тот хмыкнул и замахнулся, чтобы ответить, но Франсуа не терял времени даром и, снова запрыгнув на стол, бросил ему в лицо стоявшую тут же бутылку.              — Это мое пиво, сукин ты сын, — прорычал сидевший за столом пират и резко поднялся, когда Франсуа стащили за ворот со стола и оттолкнули в темноту угла. Пытаясь отдышаться, Франсуа прислонился к стене и не сразу увидел, что шел сюда изначально. Что его изначально привлекла неподвижная фигура Джони. Теперь он завороженно следил за тем, как Артур, чье имя выкрикнули уже раз семь за вечер, наслаждался пьяной дракой.       

      ***

             Прошло минут двадцать, прежде чем из бара вытолкали человек пятерых за недолжное поведение. Еще до этого на улицу на ватных ногах вышел Франсуа, смотря на трясущиеся руки в крови. Джони был мертв. Тоге стрелял не наугад. А Франсуа отчетливо видел даже в темноте угла грязной забегаловки, как по его щекам текла кровь, и рану от пули скрывали мокрые волосы.