Горе-аристократ

      Однажды Луни задумался, что вообще говоря, если на корабле есть люди, с которыми ты близок, то он не напоминает тюрьму. Но прошло трое суток моря, и Луни снова в этом усомнился: все-таки дело не в людях, а в том, что путь создавал ощущение бездействия, и это вгоняло в депрессию, поэтому скоро он перестал об этом думать — и все пошло как-то легче.              Ингрид сказал однажды, когда соизволил составить всем компанию за ночным перекусом, что вообще-то до острова осталось, если он не ошибается, чуть меньше суток пути. Ленц потом шепнул, что можно ставить часы и считать секунды — Ингрид не ошибался, и Луни растянулся в улыбке. Слава богу, заключение кончится.              Было холодно, и приходилось ходить в одежде, а последним вечером, почти через день после разговора «за ночным перекусом», выпал снег, и палуба белела в сероватом от пасмурного неба моря. Луни уходил только на час, а когда вернулся на палубу, уже было страшно ступить на белый подтаивающий снег. Фрэнни увидела его от мачт и помахала рукой, на него обернулась Робин, и потом появились Ингрид и Ленц, и оба недовольными ушли в сторону каюты капитана.              — Что-то случилось? — спросил Луни, подходя к девушкам, и Фрэнни пожала плечами, кутаясь в шарф.              — Сказали, что мы приплыли не с той стороны, — пояснила она, видимо, не видя в этом большой драмы. — Ингрид сказал, что проведем в море еще пару лишних часов. Кажется, он это принял на свой счет и расстроился. — Она приняла очень сочувствующий вид.              — И Ленц? — Франсуа надел капюшон и посмотрел на Робин, которая стояла в летнем плаще и была вполне довольна погодой.              — И он.              Когда корабль причалил, уже стояла ночь. Нашлась тихая узкая бухта, одну сторону которой совершенно завалило снегом, и Ингрид, стряхивающий мокрую кашу с полей шляпы, которую бог знает откуда достал, повторял, что они должны уплыть не позже, чем в полдень на следующий день. Должно быть, у него складывалось впечатление, что его никто не слушал, но за себя Луни мог ответить честно: он слышал это уже раз восемь и запомнил до конца своих дней. Наконец, капитана успокоил Ленц, и потихоньку корабль пустел. Снегопад скрывал силуэты людей, и ко второму часу на корабле остался от силы десяток человек.               Луни сидел на фальшборте с Фрэнни, и оба довольно закрывали шеи от редкого с этой стороны бухты снега, а пустая темная палуба нагоняла тоску.              — Не хочу возвращаться, — сказал парень, посмотрев на Фрэнни, и она медленно дважды кивнула.              — Тоже не хочу. Никуда, — сказала она тихо. И это могло бы перелиться в очень откровенный разговор, но вдруг на палубу вышел смеющийся Ленц и за ним Ингрид, хихикающий в ладонь.              — В смысле никуда не хочешь? — Ленц последнюю пару метров пробежал и остановился перед девушкой так близко, что она чуть ли не опрокинулась в воду: Луни придержал ее за руку, Ленц ловко поймал за другую, и она поспешно слезла, чтобы действительно не свалиться за борт. Посмотрев на Ленца исподлобья, Фрэнни вскинула бровь и хотела спросить, что с этим не так, но тот улыбнулся загадочно, почти как Робин, и протянул: — Разве я не говорил вам обоим про пляж?              — Снег идет. Мне не улыбается, — сказала девушка с долей иронии в голосе, как будто снег — единственное, что ее смущало. Но Луни смотрел на страшно счастливого навигатора и начинал думать, что что-то он задумал.              — А мне улыбается. Что за пляж? — спросил он, и Ленц, просияв, заключил его в объятия, что Франсуа на секунду даже потерялся.              — Мой мальчик, — сказал он ему, не отпуская его и, повернувшись к Фрэнни и, так и не дав Луни отойти, сказал девушке: — Бери свой лучший купальник, — он сделал такую паузу, будто говорил ей о том, что ей предстоит убить короля, — приводи себя в форму. И через двадцать минут мы будем ждать тебя. Тут. — Он говорил с многозначительными остановками и немного щурил глаза. Фрэнни думала, шутит он или нет, но в итоге Ленц, когда Луни что-то шепнул ему на ухо, рассмеялся и они, не расцепляясь, ушли, кажется, поняла, в чем дело. Она посмотрела на хранившего молчание капитана и спросила:              — Он пьян?              — Он счастлив, — загадочно ответил Ингрид. — И он серьезно. — И капитан ушел туда же, куда и навигатор и Франсуа. Фрэнни решила, что этот дурдом все равно не кончится, и пошла переодеваться и искать купальник, который вообще-то когда-то где-то был.              Когда она вернулась, Ленц и Франсуа выглядели одинаково «счастливыми», и кутались в шарфы; навигатор пытался раскурить сигарету, пока Луни показывал, как сложить руки, чтобы ветер не мешал. Наконец, Ленц затянулся и вскинул руки к небу, как будто совершил гениальный подвиг, но потом закашлялся и согнулся. Тогда Ингрид, стоявший с ними, по-отцовски рассмеялся, как отец над неуклюжим ребенком, а Луни стал бережно хлопать «дитя» по спине, сдерживая смех. Откашлявшись, навигатор поднялся и бросил сначала дымящую сигарету, а потом и целую пачку за борт.              — Что за дрянь? — спросил он и поднял взгляд на Фрэнни, которая наблюдала за ними, стоя немного в стороне. — О, Фрэнни-сан, полагаю, мы можем идти? — Он махнул девушке рукой и посмотрел сначала на нее, а потом на Франсуа. — Я буду молиться за вас всю ночь, а пока идем. — Он посмотрел на капитана, но тот мотнул головой и сказал, что останется на корабле, потому что такова его работа и он беспокоится за «всякие непредвиденные и обстоятельства и все прочее», а потом добавил, что уже Ленцу это должно быть понятно. Ленц убеждал, что он все прекрасно понимает так, будто Ингрид не соглашался, но вообще-то капитан только молча кивал, когда его обожаемый навигатор пускался в какие-то совсем неуместные объяснения, и переглядывался с Франсуа.              — Ну мы пойдем тогда, — сказал последний, едва Ленц сделал небольшую паузу и посмотрел на него.              — Ленц, ты точно найдешь дорогу? — спросил Ингрид, оглядывая его с ног до головы, но навигатор показал два больших пальца и сошел с корабля. Капитан очень искренне пожелал Франсуа Фрэнни удачи и ушел; они догнали своего проводника.              — И когда вы оба успели набраться? — спросила Фрэнни, когда они шли по невысокому снегу вглубь острова. Ленц посмотрел на нее как на дурочку.              — Вообще-то пил только я. Твой мальчик — убежденный трезвенник, — сказал он, и Франсуа хмыкнул.              — Ты не знала? Мы столько времени провели вместе, — проговорил он почти обиженно, и Фрэнни выдохнула, ударив по лицу ладонью. — Ты не веришь? — Он встал прямо перед ней, и все трое остановились. Ленц молча наблюдал.              — Не верю, конечно! Нет, я не осуждаю, просто набираются обычно вместе, а не тихонечко вдвоем, — она замолчала. — И не за двадцать минут, — добавила она и посмотрела на Франсуа. Они были почти одного роста, может быть, с разницей несколько сантиметров. Франсуа смотрел на нее прямо, с таким серьезным и спокойным лицом, что Фрэнни уже решила, что ошиблась и он просто подыгрывал Ленцу. Стоять становилось холодно.               Ленц начал медленно растягиваться в улыбке. Луни закрыл глаза, приблизился к ней и выдохнул ей в лицо.              — Франсуа, ты чертов лгун, чувствуется же! — крикнула Фрэнни, и хотела ударить его. Он быстро дернулся назад, и она не достала его, но попробовала снова. Парень снова оказался дальше, чем Фрэнни могла дотянуться и, развернувшись, побежал по снегу, и Фрэнни не поленилась его догонять. — Это что за шоу? — Она на ходу собрала снег и бросила в Луни неровный снежок, но он улетел совсем в сторону; Луни, перепрыгнув сугроб, свернул с протоптанной тропинки и скрылся за нагромождением крупных камней перед почти отвесным темным склоном. Фрэнни остановилась и тихонько набрала в руки снега, придавая ему круглую форму. — Вылезай оттуда, — настойчиво, но тихо сказала она, пытаясь разглядеть движение между скалой и придорожными валунами, но наступила такая тишина, что сильный ветер, поднявший снег в воздух, заставил девушку договорить почти шепотом. Она опустила руку со снежком. — Ну вылезай, Франсуа!              Фрэнни огляделась, но не увидела даже Ленца: то ли метель размыла его фигуру, то ли он ушел. Она вдохнула и выдохнула, отступая назад и кусая губу, потому что мокрый снег попал в ботинки, и лодыжки гадко жгло холодом. Снова взвыл ветер, мокрые хлопья полетели Фрэнни в глаза, и она рассмотрела, как со скалы посыпались мелкие камни, а между крупных силуэтов заснеженных валунов проплыла тень. И вдруг метель круто сменила направление, в небо из-за скал шумно поднялась стая ворон, и Фрэнни, напуганная, отскочила назад, и упала бы в снег, если бы не натолкнулась на кого-то позади нее. Она вскрикнула и резко обернулась, сразу бросив снег в руке наугад.              И только потом увидела: Франсуа стоял перед ней с закрытыми глазами, и с его щек и носа медленно стекали тающие льдинки.              — Люблю тебя страшно, — проговорил он, и Фрэнни, придя в себя, рассмеялась, убирая ему снег с лица. — Не как сестру.              — Господи, Франсуа, прости, ты напугал меня. — Она провела ему ладонью по щеке, и Франсуа открыл глаза, посмотрев на нее. Ленц еще минуты три наблюдал, как они целуются и стоят по колено в снегу, обнимаясь, смотрел в небо, на часы и на постепенно пропадающую под сильным снегопадом тропу.              — Народ, мне холодно, — протянул он долго и громко, чтобы они оба услышали. — Я все понимаю, но давайте вы это отложите? Ингрид клялся, что пристрелит всех, кто вернется после полудня, — сказал он, подняв воротник пальто.              — А нам долго еще? — спросил Луни, делая шаг к тропе, и навигатор выдохнул.              — Нет же, это в а м долго еще, а н а м осталось идти минут десять, и то только если вы…              — Молчи, Ленц, пожалуйста! — крикнула Фрэнни, вылезая из сугроба вслед за Франсуа, который пытался вытрясти из обуви снег. — Я тебя очень прошу, не продолжай. — Она подошла к нему. — Идем так идем, я готова. Это он как барышня собирается, — она кивнула в сторону Луни, но Ленц мотнул головой.              — Нет, я его понимаю. У него обувь долго завязывается. — Он сделал такое лицо, как будто чувствовал свою вину.              Так или иначе, за разговорами на пошловатые темы прошло далеко не десять минут. Ленц явно приуменьшил, ляпнув про десятиминутный путь. Но первые полчаса это не беспокоило ни Луни, ни Фрэнни, и они беспечно шагали по снегу, обходя холмы, камни и редкие деревья. А вот позже начало казаться, что остров внутри был больше, чем снаружи. У Луни сложилось впечатление, что снаружи он был окружен цепью старых невысоких гор, внутри которых лежала небольшая низина. Сначала Ленц вел их по внешней стороне хребта, которую он называл улицей, а то, что было внутри хребта, — домом. Но своим друзьям он этого не объяснил, и поэтому ни Фрэнни, ни Луни не понимали, о чем он говорит: «Ну нам осталось еще минут двадцать по улице, а потом до дома рукой подать. Минут еще шесть. Недолго, в общем». Когда они начали подниматься на холм, потому что дорожка начала вилять туда и обратно по склону, Луни заметил, что небо над низинкой было немного оранжевым, хотя до рассвета оставалось еще несколько часов. Луни часто замечал такое над крупными городами, освещенными фонарями, но был уверен, что этот остров не населен, и поэтому в его голове все окончательно потеряло смысл, прежде чем он спросил у Ленца:              — Ленц, черт возьми, куда мы идем?              — На пляж, — спокойно сказал тот, и вышел на небольшую площадку на самой вершине хребта. За ним вышли Луни и Фрэнни. Девушка замерла. Луни присвистнул. У подножия гор, «дома», лежала большая вилла, ярко освещенная прожекторами, с высокими окнами и аккуратно высаженными в ряд деревьями, кроны которых были покрыты тяжелым мокрым снегом и опускались к самой земле, словно большая сплошная и плотная штора. Ленц стоял с удовлетворенным видом и потягивался. — Идемте. Там есть где искупаться. Развлечься. Поспать, — проговорил он хитро и пошел дальше.              Чем ближе они подходили, тем быстрее шел Ленц, и в большие двери гигантского дома Ленц, а за ним и Луни с Фрэнни ворвались бегом. Навигатор, где-то на ходу оставив обувь и пальто, выбежал в огромный зал с бассейном и с неповторимым выражением лица изящно нырнул в воду, нечаянно столкнув какого-то матроса, которого Луни видел на корабле. У него сил повторить подвиг Ленца не хватило, но публика вокруг одобрительно зашумела и засвистела, когда Ленц вынырнул и его узнали.              Франсуа подошел к самому краю, опустившись перед Ленцем, который красивый в мокрой рубашке подплыл к борту.              — Не подходи близко, клянусь, я стащу тебя в воду, — вполне серьезно предупредил он парня и вскинул брови, всем своим видом показывая, что сейчас настало время, когда он ответит на любой вопрос Луни.              — Пляж, да? Это не пляж, — заметил Луни, но как только он собрался действительно что-то спросить, подошла Фрэнни и не дала ему сказать.              — Это лучше, чем пляж! — Она стояла позади сидевшего на корточках Луни и смотрела на Ленца сияющими глазами. Ленц со всем своим еще не совсем трезвым очарованием улыбнулся ей и весьма неоднозначно указал рукой в сторону, откуда они пришли.              — Рад, что вам нравится. У нас немного времени. Переодевайтесь и возвращайтесь, а я собираюсь не утопить своих попутчиков, пока вас не будет, — сказал он и, оттолкнувшись от бортика ногами, махнул им рукой. Луни поднял взгляд на Фрэнни, задрав голову. Фрэнни улыбнулась ему счастливо и, когда Луни поднялся, они ушли, Ленц прикладывал все усилия, чтобы вплавь удрать от какого-то сэра, которого он нечаянно толкнул.                            В конце концов Ленц соизволил рассказать, что это за место. Уже под утро, когда из большого окна в высоту стены можно было наблюдать алеющую кромку гор, а крупные хлопья мокрого снега падали медленно и редко, он сидел на большом пуфе перед низеньким столиком, в одной руке держал стакан и коктейлем на самом дне, а в другой руке пять карт. Он объяснил, как так вышло, что это место принадлежит небольшой группе просвещенных, мешая лед в стакане, и поднял взгляд на Робин. Та улыбалась, как она всегда это делала, и, собрав карты в ровную стопку, положила их на колено, оглядев Луни и Фрэнни.              — Я не умею играть в покер, зачем вы меня на это развели? — сказала недовольно девушка и выдохнула, сделав театрально грустное лицо и откинувшись на спинку дивана. Ленц усмехнулся. Робин, показалось, улыбнулась чуть заметнее. Франсуа спрятал карты.              — Ленц, постой, постой. — Он посмотрел на него, убирая свой стакан на стол. — Кому настолько некуда девать деньги, что он построил вот это вот все? — Луни обвел пальцем комнату вокруг. Ленц посмотрел на него и улыбнулся загадочно. Так же загадочно, как на кресле рядом улыбалась Робин.              — Ты играешь? — спросил навигатор, придвигаясь к столу. В его глазах мелькнул азарт.              — Да.              — Уверен?              — Кто, Ленц?              — Артур, Монморанси, де, — выговорил тот, выделяя каждое слово. — Ты с ним знаком или мне кажется? — спросил он, отсалютовал ему стаканом и, чокнувшись с Робин, отпил, пока Луни и Фрэнни переглядывались и молчали.              — Вау, — сказал Луни, даже не спрашивая, шутка это или нет, потому что на шутку не походило. И если Фрэнни скоро отошла и подняла ставку, сказав, что думает, что ей должно везти после всего случившегося, то Луни смотрел на каре из четырех дам и короля и в итоге бросил карты. — Ну вас. Это пас.              Ленц оглядел его с ног до головы, посмотрел на рубашки карт и вскинул брови.              — Знаешь, у меня такие себе карты были, если тебя волнует, — сказал он и посмотрел на Робин.              — Навигатору стоит перестать лгать, — сказала та.              — Археологу стоит перестать подсматривать и выйти из игры, — улыбнулся Ленц, и Робин подняла руки.              — Пас.              Они оба засмеялись, и Робин отпила из стакана и откинулась на спинку кресла. Франсуа улыбнулся и лег на подушки за спиной, почти не слушая разговор. В итоге Фрэнни выиграла, выложив на стол стрит, против стрита с меньшей ценностью Ленца; тот заявил, что собирается поспать, потому что еще оставалось несколько часов, и Луни был рад это слышать: помимо всего прочего, последний раз спал он довольно давно. Согласились все, Робин вышла, сказав, что скоро вернется, Ленц и Луни разложили огромный диван и свалились на покрывала, потом, несколько секунд простояв на месте, к ним легла и Фрэнни, и Луни притянул ее к себе за плечи. Потом во сне он слышал, как мимо ходит Робин и как они с Ленцем о чем-то тихо говорят, а потом она ложится к нему, почти не создавая шума.              А потом он понял, что сна не было и не будет.              Луни поднялся с дивана, кое-как не разбудив Ленца, Фрэнни и, казалось, очень чутко спящую Робин, вышел из комнаты на лестницу, ведущую в центральный холл. Было уже утро, и часы показывали восьмой час, но было пусто и тихо. Коридоры выстраивались путаным лабиринтом, и плитка под ногами слагалась в немыслимый узор, пока он, проводя пальцами по стенам, то бегом, то очень медленно ходил взад и вперед в поисках выхода. Его немного покачивало из стороны в сторону, и он чуть ли не столкнулся с какой-то женщиной, которая показала ему на большие двери, и Луни, сказав ей что-то отдаленно напомнившее благодарность, почти бегом выскочил на улицу и свалился на покрытый слоем снега шезлонг, смотря на серое с редкими голубыми ямами небо. И будь парень в себе, ему было бы страшно холодно лежать тут в бог знает почему мокрой одежде, пригодной разве что для летней прогулки, но он только закрывал лицо руками и сдерживал слезы, во всяком случае, прикладывал все силы: надавливал на брови трясущимися пальцами, и кусал губу, и пытался дышать нормально, укрощая сбившееся как после пятикилометрового забега дыхание, и прилагал все усилия, чтобы игнорировать нарастающий шум в голове, и унимал дрожь в руках, которая уже больше напоминала тряску, землетрясение.              И одному богу известно, сколько бы он пролежал.              И что бы случилось.                            Робин наблюдала из окна, как Франсуа за руку поднимает Ленц и что-то ему говорит, пока тот показывает трясущиеся руки, а в комнате спокойно спит Фрэнни.