Горе-аристократ

      Ленц не хотел становиться ничьим наставником и брать на себя ответственность внушать подростку жизненные истины, тем более что сам их для себя не определил точно. Но вид Франсуа, который сидел перед ним, кутаясь в полотенце, и с закрытыми глазами дышал очень мерно — неестественно мерно — вынуждал его думать, что это необходимо.              — Ты в порядке?              — Да, Ленц, все хорошо, — сказал Луни, и навигатор понял: это было вовсе не мерное дыхание. Мальчику приходилось прикладывать много усилий, чтобы не дать себе перейти на отрывистые вдохи и выдохи. Прошло несколько минут. — Все правда хорошо, — сказал Луни снова, теперь уже ровно, без усилия, и Ленц усмехнулся.              — Тогда ради бога, идем спать, — сказал он с видом жертвы и посмотрел на парня. Тот кивнул несколько раз и, плотнее завернувшись в гигантское полотенце, поднялся.                            Ингрид велел быть в полдень, и все это прекрасно помнили: в десятом часу Луни, проснувшись и обойдя треть территории, не обнаружил и десятка человек. Не считая Ленца, Робин и Фрэнни, он встретил только двоих матросов, которые, впрочем, уже шли в сторону корабля, и еще несколько человек, которых он видел среди попутчиков.              — Ингрид серьезно готов пристрелить опаздывающих, — жизнерадостно пояснил Ленц, когда подавал ему мороженое. — И стрелял ведь. — Он сел на кресло. Робин лежала на шезлонге за книгой, и Луни в голову пришла глуповатая мысль, что она не расстанется со своим шезлонгом, даже если попадет в Импел Даун. Там будут сидеть большие и гадкие преступники, там будет безумно холодно или адски жарко, и будут греметь кандалы, и кто-то будет кричать и плакать, а Робин Нико с ледяным, но не злым выражением лица будет сидеть на шезлонге и... быть идолом вселенского спокойствия и средоточием мысли. На слова Ленца она не отреагировала никак, если не считать едва заметной улыбки. Фрэнни была занята мороженым и газетой, и навигатор, оказавшись позади нее с кофе, заглянул в газету ей через плечо. — Как все интересно складывается, — протянул он, и улыбка сошла с его губ. Фрэнни кивнула и отложила газету.              — Лучше бы я не брала ее. Полюбуйся, — она подтолкнула свиток к Луни, и тот, дотянувшись до угла газеты, взял ее в руки. На второй странице красовалось его собственное лицо, наполовину скрытое пистолетом, и Луни, про себя отметив, что фото само по себе выглядело вполне гармонично, осознал всю бредовость этой мысли. Он пробежал глазами по статье, гласившей, что в Свитисити появился некий преступник, но не стал утруждать себя чтением и посмотрел дальше. Фото Фрэнни оказалось чуть ниже, и Луни положил газету на стол.              — Это фото еще с корабля.              — Да, — подтвердила Фрэнни. — Но ты дальше посмотри. — Луни не стал читать: было видно, что Фрэнни и сама будет рада рассказать. — А дальше листовки, наше воображаемое прошлое и пометка "живым или мертвым". У тебя тоже. И что мне еще очень понравилось: они намекнули, наконец, что пропал Тенрьюбито. И у тебя награда до небес. — Она выдохнула. Ленц усмехнулся. Луни посмотрел на не свое имя на подписи к фото.              — Похититель и жертва в одном лице? Очень хорошо. — Он положил газету и взялся за подтаявшее мороженое. — И вообще, где мой адмирал? Едва это объявили, он должен был найти меня уже по двум причинам. Мировое Правительство халтурит, — сказал он почти расстроенно, и Фрэнни прыснула.              — Тебя это заботит?              — Конечно, меня э т о заботит. Теперь вдвойне, — улыбнулся Франсуа, и Ленц, наконец снял с себя маску серьезности: все действительно было хорошо. Никто не нуждался в наставлениях.                            В половину двенадцатого Фрэнни сказала, что если они немедленно не удалятся, то опоздают, и, поскольку ей не улыбается быть застреленной, нужно было ретироваться, причем срочно. На это Ленц ей ответил, что еще рано, и Луни понял, что Ингрид тогда повторял про полдень много раз вовсе не для него, не для Фрэнни и в принципе ни для кого с корабля. А для Ленца. Его ответ и в половину, и в без двадцать, и в без пятнадцати был один и тот же:              — Успеем.              Удивительно было и то, что они действительно успели, и Ленц, заскочив на борт перед суровым капитаном, показал ему на часы.              — Смотри, одиннадцать пятьдесят восемь ноль три. Мы вовремя, — сказал он, сияя, капитану, и Ингрид, ничего не сказав (но и не став менее недовольным), ушел с Ленцем разбираться с маршрутом. Навигатору потом словесно досталось от Фрэнни, она отчитала его за то, что он водил их ночью петлями, говоря, что так поступает только бог знает кто (Луни таких слов от Фрэнни не ожидал, но тогда это прозвучало весомо и даже к месту). Ленц, правда, оправдался, что его вела звезда любви (тут он поправился: чужая), но сидящий рядом и до сих пор безучастный аристократ заметил, что это была не звезда, а крышка от рома. Ленц сдался.              — Молодые люди, в вас нет чувства прекрасного, — сказал он и посмотрел на Луни и Фрэнни, сидящих на борту.              — Напротив, — ответил Луни.              — Отнюдь, — вместе с ним сказала Фрэнни. Началось новое плавание.              Для Франсуа оно стало еще более мучительным, чем предыдущее, потому что оказалось помимо всего прочего еще и длительным, утомительным. Нет, он мог (как оказалось) пережить на борту неделю или даже две, но потом превращался в овощ. «Потом» настало очень скоро, и Луни, сидя на борту, смотрел за Ленцем, стоящим чуть в стороне и неотрывно следящим за горизонтом. Простояв с минуту с трубой, он стремительным шагом удалился в сторону каюты Ингрида, и парень даже отметил, что в итоге его шаг перешел на бег. Оба потом вернулись, оба наблюдали горизонт, и капитан точно так же стремительно ушел, бросив Ленцу, что все еще не критично. Тот хотел было пойти за ним, но остановился возле Луни.              — Скучаешь? — спросил он, проведя ему по волосам, как ребенку. «Ребенок» кивнул.              — Да, меня вообще плаванье утомляет, — сказал он и поднял на Ленца взгляд. — Что-то случилось? — спросил он и, услышав в собственном голосе надежду, даже немного смутился. Навигатор это заметил и усмехнулся.              — Еще нет, но могло бы. Корабли дозора возникли там, откуда их не ждали. Мы меняем курс, — сказал он и, немного погодя добавил: — И молимся, что они не по наши (не по твою, в частности) души. — Он вручил ему трубу и указал очень неопределенным жестом на горизонт. Луни слез с борта и осмотрел линию горизонта.              — Они в чертовых милях от нас, — проговорил он минуту спустя, поворачиваясь к Ленцу, и весь его вид выдавал одну мысль в его голове: «Это шутка такая?» — Или это очередная выходка океана? Вроде «О нет, ты что, тут расстояния в пятнадцать раз меньше, чем кажутся»?              Ленц задумался, думая, как сказать точнее то, что сам знал довольно в расплывчатых предчувствиях.              — Нет, мы просто ведем себя осторожно. Знаешь, мы не Мугивары (не считая Робин, но ты должен понять), у нас нет роскошной возможности устраивать дебош посреди океана, а потом феерически сбегать. Лучше тихо смыться сразу, — сказал он, и Луни был разбит его прагматичностью. Ответить было нечего.              Как бы скучны эти одиночные происшествия ни были, Луни заметил, что скоро корабли дозора стали попадаться часто. Ингрид потом сказал, что они подходят к острову с богатой историей, но углубляться не стал, но пустился рассказывать про следующие острова. Некое Соединенное королевство островов Ясви представляло собой сеть островов со связанными полями, и любой лог проводил моряка по всем шести островам, если однажды указал на любой из них. Впрочем, Ингрид добавил, что ему не доставит никакого удовольствия мотаться по этим островам, и поэтому он собирается высадить Ленца и продолжать делать свое дело. У Франсуа в этот момент сломалась какая-то система, которая прежде предполагала участие капитана в затеях революционной армии. Ингрид посмотрел на озадаченное лицо Луни, рассмеялся и похлопал мальчика по плечу.              — До этого еще долго, наслаждайся моей компанией, — он посмотрел на него, потом вдруг обернулся на какого-то матроса и ушел с ним, начиная глубоко профессиональный морской разговор. Луни пожал плечами, развернулся и собирался уйти в каюту к Фрэнни, но наткнулся на Ленца, который, казалось, ждал этого момента с рассвета (стоял ранний вечер). Сияя, он посмотрел на Франсуа.              — Что такое, Ленц? — спросил, вкинув брови, Луни, чувствуя то ли подвох, то ли попытку затащить невинных людей в авантюру.              — Кое-что весьма занимательное, Луни, пойдем-ка со мной. — И он, развернувшись на каблуках, направился к каютам, прихватив потенциальную жертву духа авантюризма за запястье. В итоге они оба вошли в каюту к Фрэнни, которая разбирала по листочкам газеты. — Знаешь, чем мы занимаемся на островах Ясви? — спросил он, усаживаясь на кровать.              — Не представляю, — выдохнул Франсуа, поставив стул спинкой к Ленцу и Фрэнни, и сел на него.              — Ты тут был, — сказала девушка, не давая Ленцу напустить тайны, и показала Луни фотографию из газеты. — Ты помолвлен с принцессой, почему я не знала? — Она говорила с искренним удивлением и удовольствием. — Не говори, что не ты, твое фото, я узнаю тебя.              Франсуа взял в руки фотографию, понимая, что не мог быть помолвлен с принцессой острова, на котором не был, но в его голове скоро все сложилось в довольно складную картину. Полгода назад на острове был действительно не он, и парень выдохнул, улыбнувшись, как родитель чудной выходке маленького ребенка.              — Это не я, — сказал он, пожав плечами.              — Так, стой, ты серьезно? — Ленц посмотрел на него, беря фото. — Почему ты не изумлен? Не потерян? Не рвешь и не мечешь, что тебя подставили под венец?              Франсуа посмотрел на пол, потом на Фрэнни, думая, рассказывать ли, как он провел последние полтора года.              — Это просто он, — сказала Фрэнни.              — Не я.              — А кто?              — Мой дружок.              — Тоже хочу двойника, — сказал Ленц и откинулся на подушки. — Ладно, я это все к тому, как ты себя собираешься вести? — Он посмотрел на Луни, балансирующего на двух ножках стула. — Ты там вроде как часть королевской семьи, тебя вроде как знают в лицо.              — Меня вроде как очень много кто теперь знает в лицо, — усмехнулся он, кивнув на несколько листовок на столе у стены, и замолчал, серьезно задумавшись. Секунду погодя на его лице снова появилась улыбка. — Либо ты что-то затеваешь, Ленц. Конечно, боже, как я сразу не понял? Что ты хочешь? — Ленц улыбался так же, как и Луни: они оба светились хитростью и манией совершить пакость, как дети.              — Чтобы ты был примерным женихом. Сколько это возможно в твоем положении.              — А насколько это возможно?              — На сто из ста, — пропел Ленц и поднялся. — Особенно с твоими манерами, актерскими данными и, извини, происхождением, что бы там ни писали на листовках.              Франсуа улыбнулся.              — Без проблем.                            Луни сидел в каюте с Ленцем, и они рассматривали фотографии из прессы, которую Фрэнни достала то ли из воздуха, то ли еще откуда. Луни в силу своего безграничного опыта сразу распознал, кто кем является в королевской семье, и в газетах теперь искал то, что помогло бы ему не выдать себя. Все это было очень бредово, как иногда думал аристократ, потому что ему придется притворяться собой, что казалось вздором. Ленц рассматривал фотографии и картины шикарного дворца и что-то записывал.              — Послушай, а зачем этот цирк? — Франсуа посмотрел на Ленца, разглядывающего балюстраду на скромном рисунке в газете. — Чего ради?              Ленц поднял на него взгляд и спустил закатанные рукава.              — Ради революции, — сказал он скорее для того, чтобы дать себе лишнюю секунду подумать. — Нам кое-что нужно во дворце. И не только во дворце. Нам очень много что нужно, — проговорил он пару секунд погодя. — Но начать надо с дворца. Этот путь самый мирный.              — Если сработает, — уточнил Луни. Как выяснилось пару дней назад, все самое важное нужно будет провернуть за ночь, когда весь дворец будет открыт по случаю бала. И самое неприятное в этом было то, что навигатор толком ничего не объяснил, оправдав это тем, что «ты будешь слишком много об этом думать, а бегущий, знаешь ли, привлекает много внимания».              — Должно. — Ленц посмотрел на парня. — Ты же понимаешь, что тут все действительно зависит только от тебя? — Луни прекрасно понимал.              В каюту вдруг вошла довольная Фрэнни, распахнув двери, и посмотрела на них обоих. Вместе с ней в комнату попали запахи зенитного солнца, горячих камней мостовой и песка, а еще влетело что-то женственное и приличное, что Фрэнни шло, но для глаз Франсуа, а тем более Ленца, было непривычно.              — Земля; вас, господин, уже ждут, — сказала она Франсуа загадочно и улыбнулась, поманив молодых людей пальцем, после чего исчезла за дверью, махнув подолом юбки.              — Началось, — выдохнул Франсуа и поднялся, приняв серьезно спокойный вид. — Я постараюсь.              — Мы увидимся во дворце, — сказал навигатор и посмотрел на аристократа, стоявшего перед ним. — Вали. Фрэнни ждет.              И Франсуа вышел.              Причаливать в главный порт и быть встреченным с почестями было для Луни непривычно, но не ново. Он осмотрел людей перед трапом с каким-то безразличием и, также глянув на Фрэнни, едва заметно улыбнулся ей и спустился на причал к придворным. Пирс вдавался глубоко в море, и его светлые перила и аккуратное покрытие на фоне зеленоватой прибрежной воды почти сияло на солнце. На площади перед пристанью было тихо, и высокие, неестественно высокие деревья с аккуратно овальными кронами шумели на сильном ветру. Стоящие ровной цепью, они скрывали дома на набережной от взгляда путешественника в порту, и Луни, остановившийся на месте, чтобы их рассмотреть еще отсюда, краем уха услышал, как кто-то из людей, встречавших его, начал говорить что-то про то, что он недоволен.              — Не путайте созерцание и высокомерие, — проговорил Франсуа и прошел мимо говорившего к выглядевшим наиболее представительно людям в самом хвосте встречавшей его делегации. — Монморанси-младший, — представился он, понимая, что сейчас начнется то, что он уже проходил много раз: ахи, охи, шепот за спиной, неловкое молчание, дороги, объяснения, светские новости и еще целая гора побочных эффектов светской жизни. И не ошибался ни на секунду; все это началось, едва он показался на палубе, продолжалось сейчас, и будет продолжаться до тех самых пор, пока он не покинет остров.              — Что Вы, господин Монморанси, — произнес некий сэр с моноклем, осмотрев Франсуа как будто оценивающе, и потом так же оглядел стоящую чуть позади Фрэнни.              — Я был бы благодарен, если мы попадем во дворец как можно скорее, — сказал Луни, и в его тоне послышалось осуждение. Он обернулся на Фрэнни, и девушка видела в его глазах такое утомление, от какого холодок бежал по коже. Все-таки иногда в нем было что-то пугающее, нечеловеческое. Мужчина с моноклем замер на секунду, но потом засуетился и, несколько раз произнеся что-то вроде «да, да, конечно, разумеется», быстро организовал, чтобы толпа рассосалась. В его сопровождении они прошли по улицам города, и он говорил о том, как принцесса была рада, узнав вчера про приезд жениха. Луни почти не слушал, следуя за проводником и стараясь не терять из внимания Фрэнни. Из происходившего вокруг больше всего его занимали прохожие, которые, видя его, улыбались как старому знакомому, и еще местные полицейские, встречавшиеся почти каждые двадцать метров.              — Вы знаете, недавно на короля было покушение, и теперь наша полиция… — говорил сэр с моноклем, и Луни наконец потрудился прислушаться.              — Да? Я надеюсь, все хорошо? — От неожиданно возросшего внимания проводник даже замолчал на секунду.              — Да, да, разумеется, но теперь король боится за бал… Тем более, такой гость.              — Переносить бал нет смысла, — отметил Франсуа с тем выражением непринужденного замечания, которое считают признаком незаинтересованности.              — Поэтому его не перенесли. И принцесса настояла, сказала, что вы слишком хорошо танцуете, чтобы его перенести или (упаси господь) отменить, — он достал часы и не видел, что Луни улыбнулся одним уголком рта.              — А сам король что думает? — спросил Франсуа, посмотрев на часы на цепочке, и мужчина повернулся к нему лицом.              — Мотивирует полицию на поиски преступников. Знаете, после выходки Мугивар все как с цепи сорвались, вы же видите, теперь все улицы, — он махнул рукой. — Вы же видите, — повторил он, и Луни кивнул. Казалось, что этот человек брал все на свой счет и теперь был ужасно расстроен.              — Позвольте спросить? Король ведь не пострадал? Все в порядке, — вмешалась Фрэнни, и ответом ей было пожимание плечами.              — Он считает, что целью был не он. Ах, в прочем, какое вам дело до этой мелочи, — он вдруг оживился, и Луни обнаружил, что они вышли на внушительную мощеную рыжим камнем площадь, на другом конце которой стояло то, что он назвал бы скорее поместьем, а не дворцом. Внушительные постройки тянулись вереницей вдоль площади и были зачастую связаны только коридором на одном этаже из трех, создавая арку-проход на приводящую улицу. Луни стоял молча и смотрел.              — Вы забыли, да, это место? Оно прекрасно, — проговорил человек, убрав монокль и умиленно вздохнул. Луни непроизвольно несколько раз кивнул головой. Светлая площадь действительно не укладывалась в голове как что-то земное, и на секунду Луни подумал, что был бы не прочь тоже провести тут какое-то время, танцуя на балу и заигрывая с дочерью короля. Но ушла эта мысль так же быстро, как и пришла; они направились к дворцу, и уже возле самой лестницы, когда они начали подниматься к большим дверям, те вдруг распахнулись сами. К Франсуа вылетела, не сдерживая слез, девушка в длинном платье с голыми руками и спиной и бросилась ему на плечи. Он сначала растерялся, но быстро пришел в себя и придержал девушку, проведя рукой по легкой мягкой ткани. Из дверей показались еще люди.              — Ну, ну, Ирви, ты же обещала, что дождешься во дворце, — добродушно и снисходительно проговорил не очень высокий, немного пухлый человек, смотря на девушку и Франсуа с отеческим умилением и поправляя на голове корону. Фрэнни выдохнула и прошла за позвавшим ее жестом человеком с моноклем, а Луни прижимал к себе принцессу, понимая, что та не отвечает отцу из-за слез, и постепенно, очень медленно приходил к осознанию, что вляпался во что-то очень серьезное.