Апокалипсис 2: Спешлы.

ЧУДОвище и чудоВИЩЕ отправились в город, куда-то на окраину, в тьму тараканью, туда, куда мы сами не ходим, разбираться с выжившими (мы же не одни с Брашем человеки в этом мире). Ломонту его крысы сообщили, что нашли притон человеческий (господи, откуда крысы знают значение слова "притон"? Я в шоке!), но "мышам" в него не пробраться, потому что вокруг слишком много битого стекла. Умный ход. Грызуны не любят, просто физически не переносят преграду из осколков, что внешне, что внутренне (люди смешали цемент с битыми кусками, покрыв смесью низ стен, а так же пол - не прогрызть). Основательно забарикадировались, однако. Но их тоже можно понять. Я понимаю. Браш ушёл на охоту-собирательство-мозгоебательство (это он так рыбалку называет). Ушёл один. Мальчик взрослый, всё пытается быть сильным и полезным, потому что не хочет тянуть группу-семью ко дну своим несовершенством. Я-то с этим уже смирился, с тем, что я просто человек - лишь жалкое существо (условно, конечно) в мире апокалипсиса, потому что Глум всегда рядом и ему приятно быть моей опорой. Он научил меня быть собой и не стесняться того, что я слаб. Это природа человека, а не моё желание. Так что всё нормально. Ломонт тоже любит заботиться о своём мальчишке, но вот сам мальчишка слишком прыткий, слишком с характером, слишком... Он просто хочет быть достойным своей пары и это похвально. Лично мне нравится роль домохозяйки, потому что со всеми этим ужастиками вокруг я наравне с Глумом, ибо держать не то что дом в чистоте, а ещё и следить, чтобы все мифические личности не разнесли строение к ебеням - та ещё забота, покруче боя с зомбями будет. От трупаков хотя бы знаешь чего ожидать, уже срабатывает привычка боя, понимание ситуации, всё на автомате. С этими же - да блять, и всё тут, мозговынос в чистом виде. Неделю назад проснулся от того, что горим. И ладно бы нас снова выжившие подожгли. Так нет, призрак-мать-его-за-ногу экспериментировал на кухне с вечно-голодным-домовым. Круто - потолок теперь чёрный. А что? Эпично! Но с этим позже разберёмся. Крысы по большей части ушли с Ломонтом и Глумом, у нас осталась стандартная стража. Тони ускакал за цветами (цветами, блять!) для своей дамы сердца. Боже, а этого-то крысы где набрались? Нет, мы, конечно, смотрели всякие романтические комедии и даже мелодрамы с сопливым концом, но не думаю, что Тони почерпнул жажду дарить веники ромашек из кино. Хотя, чёрт этих крыс знает - сами себе на уме. Если честно, то хреновый из меня папаша. Ну вот не знаю я, что делать с детьми. Но я реально пытаюсь быть хорошим отцом этому выродку (а по-другому и не назовёшь), этому мохнатому комку нервотрёпки. Пытался заставить его жить в человеческой форме - не вышло, ему комфортнее в кошачьей. Хо-ро-шо. Пытался читать ему сказки, но кота больше заботит собственный хвост, а не красивые истории братьев Гримм. Ла-адно. Устроил ему сеанс Диснея. Зачем, блять?! Ну, кто меня за мозги тянул включать "Тома и Джерри"? Вот и я не понимаю. Но в итоге эта тварь в полуоборотнеческой форме, со сковородкой в руке, носилась по дому и дубасила днищем по полу, пытаясь попасть по крысам, что от оборотня в рассыпную уносили свои тощие хвосты. Вообще-то это было даже смешно. Но всё равно - печально. Блин! Сегодня день солнечный, вышел во двор, крысы загорают на солнце, Ломонт им даже пруд вырыл на клумбе (на моей-сука-клумбе), выстлал дно целлофаном, выложил камушками для комфорта (чё?) и залил водичку. А эти тушки чепустые и рады, резвятся, сволочи. Ну и пусть. И да, мне завидно. Я тоже бассейн хочу. Но для человека делать что-то подобное в нынешнее время - не вариант, вот и довольствуюсь ванной. Гррр! На заднем дворе мой "сын", Господи, какое слово-то ужасное! Играет со своей сестрой, она часто к нам приходит (так и не добился ответа, где базируется стая), принёс на подносе обед, а то совсем лентяи, пока не покормишь, так и будут играть в "кишка кишке бьёт по башке". Котята тут же накинулись на еду, урча, мурлыча и потираясь об меня своими меховыми боками. А вот это приятно. Так странно умиляет. - Аааэээррррххх... - со спины. Нож в руку (всегда на бедре), резкий разворот и... застыл. Сердце в глотке. Ресницами не смахнуть влагу с пушистых ресниц. Не моргнуть. Не вздохнуть. И кровь, кровь, сука, стучит под желудком болью. Руки дрожат. Ноги отнялись. Я не верю. Кажется, что грудную, вот только что, разворочало к херам. В мясо и месиво костей. Пытка реальностью. НЕ верю! - Б-браш, - всего одно слово, а сколько муки в нём, агонии, ужаса. Браш тащится ко мне, почти лениво, как-то вяло, подволакивая правую конечность, рука плетью висит вдоль тела. Скалиться, рычит, фыркает. Зырит своими мёртвыми глазами. Изо рта слюна-сукровица-кровь ниткой вниз, ляпая и без того грязную, продранную одежду. Весь странный, страшный, обратившийся. На шее жуткий укус, кожа разодрана, на груди царапины-грязь пятнами ужаса и боли, как крик отчаяния. Пот прошибает, и холодом, льдом под кожей, по хребтине, от пяток вверх, до затылка, тупой пулей стреляя в мозг - навылет крошевом мозгов. Не могу дышать, не могу сдвинуться, понимаю, что должен сделать то, за что никогда себя не прощу - осознание. Браш чуть припадает к земле, словно принюхивается, неотрывно смотрит на меня и убивает, расчленяет взглядом. А рядом никого. На помощь не позвать. Беззаботные коты сбежали, нажравшиеся, гулять. Крысы за домом. Но мне-то и не крикнуть, не фыркнуть, не издать и звука, кроме сиплого стона, что через плотно сжатые зубы-губы - они сдерживают истерику, панику, рвоту. Тремор бьёт тело. Так сильно, так крупно. И чёртовы слёзы всё падают и падают огромными каплями на щёки, на грудь, пропитывая футболку, новую, что Браш подарил, в землю, питая сочную траву солью. Вены жгутами, как петлёй на шею, затягивая узел, пульс стучит, долбит, лупит в виски, под веки, колет ударами в мышцы. Взвыть бы. Завопить. Заголосить. От бессилия, безнадёги, опустошения, изнеможения... Браш всё ближе и ближе, он шатаясь бредёт, торопится, но нога не позволяет бежать, на ней палки - шина, замотанная разобранной тряпкой. Перелом? Пока был жив? Пока... Господи-боже-мой! Нет. Нет. Слышишь, НЕТ! Руку не поднять. Ногу не переставить. Грудь в тиски. И сам весь, как через блендер - в кашу сущности. Но Браш ближе, а мне не уйти, Ломонт... Боже, чудоВИЩЕ! Ломонт не должен видеть Его таким. Браш фыркает, как чихает и я понимаю - надо! Рука вверх и рывок вперёд твёрдыми шагами. Злость, ненависть, страх, необходимость - тягой и поддержкой моего внутреннего "Я". Испуг в мёртвых глазах? Вскрик - громкий, ясный, ж-и-в-о-й. ...Поздно! Нож вошёл по рукоятку в грудь. С резким проворотом по часовой. Чтобы рана не закрылась. Привычка. Просто... привычка. Как учили, как вбили, как надо! - Ч-чел... оф-фек, - выплюнул алую, алую живую кровь Браш, - ты ч-чего? Ш-шут... кхе... - брызги винного оттенка, от них тащит медью, - ...ка ж-ше! - пробормотал парень. Оборвалось. Внутри. Всё и сразу. Громко и со свистом. Ухнуло в глубь меня, прошивая пытливой мукой до кончиков ногтей, что зачесались слабосилием. Заболели даже волосы. Ресницы иглами в веки от чересчур сильно распахнутых глаз. Кажется, что капилляры в яблоках полопались в миг, топя меня напряжением и отропью. - Б... б... Браш-ш, - хриплю голосовыми, подхватив мальчишку под спину, укладывая на чёртову траву, на свои колени, дрожа всем телом, не зная, что делать, кого звать, что кричать, лишь рву глаза слезами и глотку хрипами, нервно зажимая колотую. - Браш? Твою мать. Твоюматьтвоюматьтвоюмать! - сиплю, хрюкаю, рыдаю, зажимаю, зажимаю, зажимаю рану вокруг острия (нельзя же вынимать), режась сам, чувствуя, как моя кровь смешивается с Его кровью. Ощущая, как пульс Браша частит под пальцами, как импульсами налипает алым на кожу фаланг и ладоней, зудит, раздирает жаром, остывая, запекаясь, крошась бурой коркой, а поверх неё новые наплывы горячего и липкого. - БРА-А-АШ! - ору, как ненормальный. Голос звенит в воздухе, оглушая болью. - Кхе... - бургундская слюна из уголка губы, по щеке, вниз до шеи и там прячется за слоями грязи. - Бол... - его рвёт сухими спазмами агонии, но парень силиться улыбаться. - Больно... - шепчет непослушными губами, надрывно дыша, дёргается в моих руках, но понимает, что не может сам коснуться раны, потому что грязь, потому что инфекция, потому что... Господи, его что, сейчас волнует столбняк, что ли? - Нахера ты это сделал? - кричу на него, но на самом деле на себя. Потому что страшно, потому что ужас, потому что бессилен. И тело шатает взад-вперёд. Что же делать? Что делать-то, блять? - Прос... ти... - выгибается Браш, хрустя костями спины от резкого движения. - Прост... Крысы полчищем со всех сторон, морем маленьких живых организмов, окружая, вереща, пища... страдая. Оглядываюсь. Глум из тени смотрит с ужасом и мне не вдохнуть, кислород продрал горло, застыв ежом у кадыка. Слюну не сглотнуть, она, как и слёзы - прочь из тела. Сопли хлюпают в носу. А мне не двинуться. Застыл. Замер. Умер "здесь и сейчас" - мо-ра-ль-но. Ломонт фурией, бегам, к нам, в прыжке, падая на колени и проезжаясь по траве, подбираясь к нам, перехватывая Браша, смотря на него, в него, широко расширенными глазами. И не звука. И даже крысы заткнулись. - Прос... ти... - мямлит Браш уже ужастику. - Я х-хо... тел пош... аумнн... утить... грим... - Прости, я не знал, не знал, НЕ ЗНАЛ! - срываюсь в частокол слов. - Я хотел... Пытался... Я растерялся! Ломонт, Господи, прости, я... Ломонт... Браш... Аааааа, - крик на грани визга выходом эмоций. Руками закрывая лицо, ляпаясь кровью, пугаясь, шугаясь сам себя, отползаю подальше, шипя на себя же и мотая в неверии головой, хрипя, крича, визжа, свернувшись в клубок и ничего не видя вокруг. Чувствуя, как Глум хочет быть рядом, обнять, спасти от боли, укрыть, помочь - всем и сразу. Но бессилен. Сучный день. А я ору. Просто лежу клубком и ору в пустоту себя, потому что - агония. А задыхающиеся глаза смотрят в небо, в облака, смотрят. Смотрят...