К Серым Гаваням

      …Такие великие легенды врезаются в сердце и запоминаются на всю жизнь, даже если ты слышал их ребенком и не понимаешь, почему они врезались. Но мне кажется, мистер Фродо, я понимаю. Понял теперь. Герои этих легенд сто раз могли отступить, но не отступали. Они боролись… Сэмуайз Гемджи

      — «О, воспой нам ещё Эарэнделя — странника, Спой нам лэ про его беловесельный челн, Что страннее всего, что представим мы странного, Запределен для смертного, в музыке волн. Спой нам повесть бессмертных морских томлений, Что до смены света знал эльдар народ — Чар хмельного плетенья и удивленья Брызгам пены и запаху ночи с высот…»*       Приглушённый голос разносился по библиотеке, купающейся в жёлтом свете свечей и алых отблесках мирно потрескивающего камина. Мягкое сияние новорождённых звёзд, едва проступивших на чернеющем небосклоне, робко заглядывало в маленькие полукруглые окошки Великих Смиалов, серебряной пылью ложась на цветастые половые ковры.       Геронтиус Тук, неторопливо покуривая трубку, раскачивался в своём любимом кресле-качалке и читал вслух книгу. Вокруг него плотным кругом расселись хоббитята. Их любопытные глазки были широко открыты, а у некоторых приоткрылись даже маленькие ротики. Они внимательно слушали историю о мореходе Эаренделе, который, не боясь гнева валар, переступил пределы Амана, чтобы просить прощения для нолдор*, жалости к их бедам и страданиям, милосердия к эльфам и людям, помощи в трудный час.       История медленно текла, глухо рокотала, эхом древних тревог предупреждая юных слушателей. А ночная тень постепенно заползала в туннели обширного поместья, сонным дыханием гася свечи, туша огонь в каминах. Время упрямо ползло, приближаясь к полуночи. Детям давно пора было быть в кроватях, да и тан уже клевал носом, устав за день.       Кое-кто из хообитят совсем недавно начал посвистывать носом, прикорнув на плече у соседа. Светловолосая Доннамира давно сладко спала. Её курчавая головка покоилась на колене отца, предусмотрительно переставшего раскачивать кресло. Сам Геронтиус уже неразборчиво бурчал, едва разбирая мутнеющие перед глазами строки. Сладкая дрёма охватила его, погружая в свои нежные объятия. Табачный дым тонкой струйкой поднимался вверх, окутывая библиотеку сизой дымкой. Почти все свечи уже догорели, погружая помещение в густой мрак. Небольшой камин угосающе потрескивал, бросая неровный свет на засидевшихся хоббитов.       Малыш Изенгар увлечённо наблюдал за дрожащими языками пламени, танцующими предсмертный танец в паре с тлеющими углями. Богатое детское воображение рисовало в этом танце Вингилот — Цветок морей — белобокий корабль отважного морехода, странствующего в поисках далёких заветных берегов. Его золочёные вёсла мощно погружались в лазурную синь моря, взрывая бурлящие пучины. Гордые паруса ловили в свои сети лунное серебро, стремительно неся челн по вздымающимся волнам.       Маленький хоббит мял в ручонках старого плюшевого мишку, доставшегося ему в наследство от многочисленных братьев и сестёр. Внезапно он равнодушно отложил потрёпанную игрушку в сторону, пересел поближе к уютному камину и, поднеся ладошки к умирающему огню, сложил их так, что на противоположной стене вдруг возник кораблик, сотканный из дрожащих теней. Изенгар увлечённо рассматривал творение собственных рук, раскачивая своё судно и воображая, будто ведёт его по волнам. Увлёкшись игрой, он и не заметил, как его старший брат Хилдифонс присел рядом. Но вот рядом с кораблём маленького капитана возникла рогатая голова морского чудища. Она угрожающе разинула клыкастую пасть и бросилась вперёд, нападая на челн.       Изенгар звонко расхохотался, увёртываясь от «опасности». Громкий смех перебудил всех собравшихся в библиотеке. Хоббитята растерянно встрепенулись, широко зевая и начали тереть кулачками заспанные глазки. Глава семейства невольно вздрогнул, роняя потухшую трубку на пол. Раскрытая книга, что спокойно почивала на объёмном пузе прикорнувшего полурослика, с тихим шелестом шлёпнулась на васильковую юбочку Доннамиры, всё еще сидящей рядом с креслом-качалкой.       — Да, детки, — сонно протянул Геронтиус, устало поднимаясь на ноги, — зачитались мы с вами. Ваши подушечки уже соскучились, а одеяльца плачут горючими слезами!       Хоббитята дружной гурьбой направились в спальни. Тан потушил чадящий камин, задул оставшиеся свечи, оставив себе одну, чтобы добраться до комнаты. Направившись к выходу из библиотеки, он наткнулся на нечто мягкое. Полурослик нагнулся, пошарил рукой, найдя на круглом ковре любимую игрушку младшего сына, с которой тот никогда прежде не расставался.