Арда, я люблю тебя

Вдали раздался раскат грома. Небо было мрачным, земля погрузилась в тень. Одинокий всадник тщетно старался проложить себе дорогу в Лихолесье, борясь с дождём и ветром, которые неистовствовали вокруг. Но его старания неизменно пропадали втуне. Это была одна из таких бурь, какие лучше наблюдать, находясь в приюте стен, у шумного огня или укрываясь чем-нибудь тёплым и мягким. Эта мысль ещё раз пришла в голову всадника. Дорожки, ранее хорошо утоптанные, теперь были в плачевном состоянии из-за огромных луж грязи, и конь с трудом их обходил. Эльф же и вовсе не мог найти дороги. Прошёл уже не один час, а он, казалось, топтался на месте, хотя не мог сказать, было ли это так. Он не узнавал ни одного прохода, ни одной тропинки. Сейчас этот лес, который он видел ещё в день своего рождения, казался ему таким странным и враждебным, будто бы он пришёл туда в первый раз. Внезапная вспышка осветила небо, и молния ударила недалеко от всадника с лошадью. Конь, испугавшись, закусил удила и пустился в галоп. Он притормозил у неровной дороги, едва не сбросив своего седока, которому с большим трудом удалось успокоить свой страх и подобное же внезапное буйство животного. Понемногу конь замедлял шаг, ещё напряжённый и встревоженный грозой, которая непрерывно грохотала, наконец остановился. Словно с жестокой насмешкой, дождь усилился, окончательно уничтожая остатки смелости, остававшиеся путнику и его коню. Эльф глубоко вздохнул и спешился. Было бесполезно продолжать, пока длилась эта гроза. Он прошёл ещё немного среди деревьев, тщетно надеясь отыскать место, которое хоть мало-мальски послужило бы приютом. Наконец он остановился под древним дубом с необхватным стволом и широкими корнями, которые защитили бы эльфа от непрекращающихся порывов ветра. Всадник привязал коня к дереву и устало сполз по стволу. На земле ковром лежали мокрые листья — удобство небольшое, но от грязи он защищал. Эльф устроился между двумя корнями самым удобным образом, какой удалось придумать, и попытался немного отдохнуть. Тщетно. Промокший, доведённый до изнеможения дорогой, заблудившийся в лесу, о котором он думал, что знал его лучше, чем многие, он не слишком придавал значение своей гордыне. Безнадёжность сжимала его сердце так же безжалостно, как и эта гроза. И в то же время он вдруг почувствовал стыд из-за того, что позволил ей занять такое место. Это была всего лишь буря! Ничего более. В пределах Арды существовали вещи и более ужасные, нельзя было и думать о том, чтобы позволить запугать себя громом и дождём. Полно, он ведь был воином, он был Принцем! Но порой, особенно сегодня, ему было страшно. Он был один. И, несмотря ни на что, он был ещё совсем юн.

***

Было жарко. Но это было нежное и ласковое тепло, словно объятия. Эльф открыл глаза. Всё тонуло в сумерках, и он различил лишь обрамление истерзанного и потрёпанного грозой леса. Но странным образом. Будто смотрел на него сквозь стену тумана. Эльф попробовал было пошевелиться, но был на это неспособен. Он почувствовал чьё-то присутствие рядом. Она показалась ему светящейся, в противоположность темноте окружающего пейзажа и холода, который парализовал его прямо перед этим. Прямо перед этим. Но что это было на самом деле? Сон? — Если так можно сказать, — сказал голос. Голос спокойный, глубокий и родной. Который наполнял юного эльфа счастьем настолько, насколько причинял боль. — Мама? — прошептал он, обращаясь скорее к самому себе. Он почувствовал руку, нежно и легко касающуюся его волос. Наконец, он повернул голову. Она была здесь. Лучащаяся счастьем и более красивая, чем когда-либо была. И также странно недосягаемая. Она улыбалась ему, как множество раз раньше, и глаза её сияли радостью — спокойной, но яркой. — Ты заблудился, — весело сказала она. — Ты умерла, — с лёгкостью ответил он, и сам испугался холодности своих слов. Улыбка женщины не исчезла — стала грустной. — Верно. Но всё же, я реальна, как это видение. Её слова были так же резки, как и его. Счастье первым покинуло его, оставив место для непонимания ещё более болезненного, чем безнадёжность, которую он чувствовал раньше. — И что же ты здесь делаешь? — устало спросил он. Он хотел лишь, чтобы эта пытка прекратилась. Хотел проснуться или уснуть — неважно, — лишь бы можно было забыть. — Ты, что ты здесь делаешь, Леголас? Улёгшись спать в грязи, ожидая, когда время уйдёт? Я считала, ты более решителен. Странно, что это нравоучение, только сильнее заставляющее принца чувствовать вину, было произнесено всё тем же любящим тоном. — Я заблудился, — процедил он и почувствовал себя смешным. Нежная и крепкая рука легла ему на плечо. Мать опустилась на колени рядом с сыном. Одновременно близкая и далёкая. Ему вдруг захотелось, чтобы она крепко обняла его, чтобы укачала его, словно ребёнка, которым он когда-то был. Но он чувствовал, что это невозможно. — Это правда. По крайней мере — отчасти. Если бы ты потрудился рассуждать спокойно, понял бы, что это всё происходит не на самом деле. Ты знаешь это место. — Но я его не узнаю! — Ты не пробовал. Зачем же ты прозябаешь здесь, когда тебя ждёт настоящий дом? Они была права. Она всегда была права. Или почти. Его ожидал наполовину пустующий дом. — Почему ты ушла? И почувствовал, как боль давит и укрывает душу. — Я не знаю, — призналась она с печалью в голосе. — Такова суть вещей. Вот и всё. Нет. Это было не всё — опротестовал он про себя. Он был ещё слишком юн, чтобы остаться сиротой. — Я боюсь. — Ты не имеешь на это права. Воспрянь духом, сын мой. Ты воин, ты — Принц! Вначале задиристый, её тон стал серьёзным. И гордым. Он заставил юного эльфа чувствовать себя важным и нужным, как никогда раньше. И он захотел показать себя достойным. Она поцеловала его в лоб, как когда-то, и поднялась. Он вдруг захотел её задержать ещё ненадолго. Но он не мог. — Прощай, Леголас. Прощай, сын мой. Ее голос был переполнен любовью. Он захотел ей ответить, но уже она удалялась, и он погружался в забытие. Он хотел бы… Но он чувствовал, что это было бесполезно. Что она это уже знала. И вдруг всё вокруг почернело.

***

Он открыл глаза, дрожа. Буря всё бушевала, и его снова окутал холод. Всё ещё с туманом в голове, эльф подвигал скованными членами и выпрямился. Он вспомнил о том, что только что видел — впрочем, что это было? В этом он не был уверен точно, — но прилив мужества согрел его сердце. Он поднялся, оглядывая лес, его окружавший. Постепенно, он стал казаться эльфу всё более родным. И вдруг он его узнал. Туман, окутывающий разум, окончательно рассеялся. И сейчас эльф знал, где находится и по какой дороге нужно ехать. По правде говоря, он никогда этого и не забывал. Всадник подошёл к своему коню, прошептал ему на ухо несколько утешительных слов и вскочил в седло. Они вновь неспешно пустились в путь. Дождь ещё хлестал и гроза гремела, но эльф чувствовал себя спокойно. Отныне — ни страха, ни отчаянья. Это было недостойно воина. Принца. Но первый раз за долгое время он заплакал.