As Dark Longs For Day/Пока тьма стремится к свету

Мы остановились ненадолго рядом с городом, чтобы Эрик смог одеться. Я сидела на земле по другую сторону от Черного Дрозда… но он был очень высоким конем, с довольно-таки длинными ногами, так что он не мог сильно закрывать обзор. Господи, молилась я про себя, если я не буду смотреть на этого обнаженного мужчину с греховными мыслями, то это так же невинно как смотреть на новорожденного. Я всего лишь хочу насладиться еще одним видом красоты, который Ты создал в этом мире. Разве это не достойно и добродетельно? Так что покосилась вбок в самый подходящий момент. Затем я продолжила: Господи, если ты мне хочешь обратить мое сердце в грех, тогда не стоило создавать такого мужчину. Но, должна заметить, хорошая работа, Господи. Почему ты не создал чуть больше таких, пока был занят работой? Вскоре Эрик снова был одет, а мой разум был освобожден из кандалов нечистых мыслей, чтобы снова начать двигаться. И мои мысли тут же вернулись к Генри. Воспоминание о нем заставило меня улыбнуться… Но то, что он сказал, было важнее. – Эрик? – Ты можешь ехать верхом половину дня, – сказал он, отвлекшись на свои сапоги. – Если больше, то Черный Дрозд слишком быстро выдохнется. Тебе решать, какую половину. – Я не об этом хотела спросить, – я знала, что ему это не понравится, но я должна была сказать. – Почему ты не веришь тому, что сказал Генри о проклятии? – Потому что он – ребенок, который обращает больше внимания на книги и истории, чем на реальную жизнь, – отрезал Эрик. – Потому что из-за чувства вины он придумал сказку, чтобы почувствовать себя лучше. Насколько я знаю, ни один человек еще не мог предсказать затмение. И Генри смог сделать это первым? – А почему нет? Улыбка Эрика была острее, чем лезвие ножа. – Тебе понравился Генри, не так ли? Девушке твоего возраста должны быть интересны мальчики чуть старше, но я тебе скажу: хоть ты и плутовка, ты сможешь найти себе кого-нибудь получше. Я хотела заехать ему по уху. – Генри может быть мальчиком, но из всех нас ведешь себя как ребенок именно ты. Если ты не веришь его словам, тогда доверься Чарльзу! Он учился вместе с Генри. Они работали над этими предсказаниями вместе. Если Чарльз скажет тебе, что через три дня на самом деле будет затмение, ты хотя бы согласишься посмотреть на небо, не так ли? Это заставило его замолчать, но ненадолго. – Не Чарльз сказал мне об этом. И ни при каких обстоятельствах ты не должна рассказывать Чарльзу об этом. – Но почему нет? Ястреб уселся на дерево рядом, чтобы поудобнее съесть какую-то извивающаяся добычу, которую он поймал. Эрик посмотрел на него и сказал: – Ты слишком молода, чтобы знать, что на самом деле уничтожает душу человека. Это не боль, не плен и не обман. Это надежда. – Надежда? Мы все должны надеяться, иначе смысл продолжать? – без надежды я бы никогда не выбралась из крепости епископа. – Я должен был уточнить: ложная надежда. Тщетная надежда, когда ты знаешь, что все надежды обернутся ничем… это уничтожает человека изнутри. Если ты дашь Чарльзу ложную надежду, что мы можем освободиться от проклятия, а потом мы останемся под его гнетом… Ты уничтожишь последнюю радость, что у него осталась. Ему нужно сохранить её. У него больше ничего не осталось. И я хочу защитить его, – Эрик положил руку на рукоять меча. Это было бессознательное действие – я была уверена, что он не собирался угрожать мне. Это всего лишь показывало, как сильно он желал уберечь Чарльза от любой беды. – Ладно, – сказала я. – Я не скажу Чарльзу. – Хорошо. – Но ты мог бы сам все выяснить. Три дня… это будет до того, как епископ уедет в Авингтон. У тебя все еще будет шанс убить его, если предсказание Генри окажется неверным. – Я собираюсь воспользоваться первой же возможностью убить епископа Себастьяна, которая мне подвернется. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что второго шанса у меня не будет, – Эрик занялся перепроверкой стремян Черного Дрозда, состоянием наших припасов, и я задумалась, не закрыл ли он тему. Но в конце концов он сказал: – Генри наверняка научился сражаться, это я могу признать. Я никогда бы не подумал, что у него есть шанс в схватке с теми стражниками, но он справился с двумя из них, прежде чем они расправились с ним. Сначала я думал, что это невозможно, но никто другой не мог бы это сделать… особенно, если у тебя был всего лишь чайник. И хотя я хотела бы, чтобы Эрик был благодарен Генри хотя бы за это, я почувствовала, что должна сказать правду. Это было незнакомым ощущением, и у меня не было способов с ним справиться. – Генри не побеждал тех стражников. И я тоже. Это был Чарльз. Эрик выпрямился и уставился на меня. – Чарльз? Он сражался? – Не совсем, – и я рассказала Эрику, что произошло на рассвете, как Чарльз прыгнул с башни. – Еще три секунды, и я точно была бы мертва. Это был самый храбрый поступок, который я только видела, даже если Чарльз знал, что он превратится в ястреба и улетит прочь. К тому времени Эрик схватился за Черного Дрозда, словно боясь упасть на землю. – Он не мог знать точного момента. Мы не знаем. Мы чувствуем это, но… это неподвластно нам, мы не можем знать точный момент. – Ты хочешь сказать, что Чарльз прыгнул, даже несмотря на то, что это могло убить его? – Эрик кивнул. Я присвистнула и посмотрела на ястреба, который уже доел свой завтрак. – Конечно же, Чарльз знал об этом. Я должна была вспомнить. Прямо перед тем, как они пришли, он сказал… – Что? Что Чарльз сказал? – глаза Эрика сверкали. – Перед тем, как он практически совершил самоубийство? Скажи мне. Что он в конце концов устал от этой ноши? Что он не мог больше терпеть и дождаться хотя бы смерти епископа? Я обхватила себя руками, ежась от холодного воздуха и сердитого взгляда его серых глаз. – Он просил, чтобы я сказала тебе… – так, как он там сказал? Я никогда не могла запоминать такое дословно. – Что он не покинет тебя. Что его душа будет с твоей всегда, вечно, даже после смерти. Эрик резко отвернулся от меня, но недостаточно быстро, чтобы я не заметила, что он чувствует. Я просто обратила свое внимание на Черного Дрозда, распутывая его гриву пальцами и говоря ему, что он – чудесный конь, на самом деле чудесный, все то время, что Эрику понадобилось, чтобы справиться с собой. После я спросила: – Ты не хочешь, чтобы я что-нибудь передала Чарльзу от тебя? – Если я не могу сказать это лично, то нет и смысла говорить, – и Эрик направился к ближайшему камню, чтобы наточить свой меч.