As Dark Longs For Day/Пока тьма стремится к свету

В первый раз за два года Эрик пришел в себя без ощущения холода. Он понял, что это произошло из-за того, что он лежал под одеялами, большим их количеством, чем у них с собой было. Вцепившись в эти одеяла, он был благодарен и смущен одновременно, а потом он открыл глаза… … и увидел Чарльза. Это мгновение. Это было то мгновение рассвета, когда день и ночь были едины, единственное мгновение, в котором они оба могли быть людьми: этим утром они улучили момент. Чарльз казался взъерошенным, бледным, усталым… кажется, у них была нелегкая ночь… Но когда их взгляды встретились, он улыбнулся. Эрик знал, что счастье в его сердце было тем же, что было и в сердце Чарльза. Иногда он думал, что они оба живут только ради этих мгновений. Он еще прекраснее, чем я помнил, подумал Эрик. Он всегда думал об этом, всегда приказывал себе запечатлеть этот образ в голове, и все-таки каждый раз Чарльз казался ему немного другим. Синева его глаз, темный ореол рта, каждая его черта – все казалось Эрику новым. Эрик протянул руку, надеясь против всякой надежды. Им никогда не удавалось это раньше, но если они смогут, хотя бы раз… Через мгновение, прежде чем их пальцы соприкоснулись, Чарльз исчез. Трансформация не была земной вещью. это не было похоже на то, что Чарльз внезапно становился меньше или у него вырастали крылья, или нечто подобное. В одно мгновение он был здесь, в следующее зрение расплывалось, словно в одно мгновение времени существовал и человек, и ястреб одновременно, а затем птица расправляла крылья и, ничего не ведая, улетала прочь. Эрик остался сидеть на месте, вытянув руку в пустоту. Его дыхание застряло где-то в горле, но он подавил эмоции, заставив самого себя не поддаваться им. Его пальцы сомкнулись вокруг оставленной рядом с ним робы. Эрик медленно поднял ткань к лицу и вдохнул запах кожи Чарльза. Когда он снова успокоился, то вернул свое внимание к одеялам, в которые был закутан. Их было куда больше, чем те, что они везли с собой, да и не смогли бы они увезти так много. Рейвен отправилась на промысел этой ночью? Натянув рубаху и штаны, Эрик встал на ноги, чтобы взглянуть на неё. Если она правда украла одеяла, то он не был уверен, стоило ли её наказать или же помолиться, чтобы она взяла с собой еще парочку полезных вещей. Но когда он приблизился, то увидел другие вещи – длинную веревку, мешок, и то, что было похоже на самодельную сеть. Что тут творилось прошлой ночью? Затем он увидел Рейвен, которая спала на боку, свернувшись под еще одним одеялом, и рядом с ней… – Генри, – прорычал он. Практически мгновенно Рейвен и Генри проснулись. – Клянусь распятием христовым, – слабо сказала Рейвен. – Мы пропустили рассвет. – Ты бы ускользнул прочь? – потребовал ответа Эрик. – Шнырял бы тут несколько часов, охмуряя свою новую пассию, а потом убрался бы прочь, чтобы я не поймал тебя за этим? Генри казался гораздо более шокированным, чем любой другой мужчина, пойманный спящим рядом с девушкой. – Охму… Нет, нет, ничего такого не… Рейвен бы никогда… – Я бы согласилась, да ты не просил. Пока не просил, на самом деле, – Рейвен улыбнулась, а потом поморщилась от боли. Эрик не знал, почему она была ранена, но ему было все равно. – Я вижу сеть. Мешок. Веревку. Твои орудия, Генри? Я понял, ты был тем, кто нас преследовал. И кого ты надеялся поймать этой сетью? – Тебя, – Генри поднял руки. – Прошу, выслушай меня. – Меня? Ты пытался поймать меня сетью? – он был зол до этого, но теперь Эрик был просто в ярости. Наглость этого мальчишки, с его хитростями и ложью, и все это было его виной, все, что случилось с Чарльзом, было его виной… погодите. – Чарльз не мог знать об этом. – Он знал, – сказала Рейвен. – Он этого не одобрял, но он согласился, что это нужно было сделать, потому что ты бы не послушал нас! У Чарльза мог быть только один возможный мотив сделать нечто подобное. – Ты нарушила свое слово. Ты сказала ему о безумной теории Генри о дне без ночи и ночи без дня. Её это не смутило: – Да! Я сказала! И он сказал, что Генри знает, как предсказывать затмение, так что это стоящая попытка, и если ты не согласен попробовать, тогда имеет смысл заставить тебя сделать это. – Вы двое, – прорычал Эрик. – С глаз моих долой, немедленно! Генри, забирай эту дешевую предательницу вместе с собой, и используй её как хочешь, пока она не обокрадет тебя до нитки. Убирайтесь, пока я не достал свой меч! Генри вскочил на ноги, но не чтобы убежать, а чтобы защититься. – Ты снова поранишь её, Эрик? Разве ты причинил ей недостаточно боли? – Что ты имеешь в виду? Я никогда… Слова затихли у Эрика в горле, когда он понял, что руками Рейвен прикрывала кровавые разрезы на платье. Она медленно опустила руки, и он увидел глубокие раны, нанесенные ей когтями. Он практически разорвал её в клочья. – Позволь сказать тебе, что случилось, – сказал Генри. – Ты провалился под лед на реке, и замерз бы до смерти или утонул бы, если бы Рейвен не бросилась тебя вытаскивать. Даже будучи безмолвной тварью, ты сопротивлялся ей все время, но она не отпустила тебя. Она рискнула своей жизнью ради твоей, и такова твоя благодарность? Кто из вас – дешевка? Кто из вас – предатель? Я не просил тебя этого делать. Вы пытались поймать меня сетью. Его протесты так и не стали словами. Эрик тяжело прислонился к дереву, ошеломленный видом жестокости, которую он сотворил в обличье волка. Он услышал шум крыльев над головой и понял, что ястреб неподалеку. Голос Рейвен дрожал. – Эрик, ты сказал… ты говорил, что надежда уничтожает человека. Может быть, для тебя это правда, но не для Чарльза. Надежда – его источник сил. Для тебя это… твоя злость, твоя сила, я не знаю, что именно, но для Чарльза все иначе. И надежда нужна ему больше всего не для себя. Больше, чем для кого-нибудь другого, ему нужно надеяться за тебя. Несколько очень долгих секунд никто ничего не говорил. Наконец, Эрик сказал: – Как сильно она ранена? Генри сначала не понял, что обращаются к нему, вне всякого сомнения, потому что Эрик говорил вежливым тоном. – У неё много порезов, но я промыл их вином и наложил мазь, которая должна помочь отпугнуть инфекцию. – Я могу ехать, – сказала Рейвен. – И я могу отвечать за свои поступки. Эрик пропустил это мимо ушей. Он уже понял суть их плана. И он все еще думал, то это было безумие. Даже если Чарльз был прав, и затмение можно было предугадать, кто мог сказать, поможет ли оно в случае со снятием проклятья? Колдовство было темным и загадочным делом, открывающим свои секреты только тем, кто был заодно с дьяволом… но, все же, несмотря ни на что, Эрик не верил, что Генри мог быть одним из их числа. Он начал все это, чтобы отомстить епископу и не позволить ему уехать в Авиньон, чтобы стать кардиналом. В то время Эрик верил, что не сможет достичь чего-то большего, кроме как оставить сердце епископа для Чарльза, чтобы тот нашел его на закате. И эта идея все еще жила в нем, глубже, чем любой голод. Но если Чарльзу нужна была надежда, – даже фальшивая надежда, даже построенная на настолько диких и неустойчивых предположениях, как это… Эрик был готов дать ему её. – Сеть, – сказал он. – Мешок. Все это бесполезно. Пойдем, я покажу вам, как надо ловить волка.