As Dark Longs For Day/Пока тьма стремится к свету

Чарльз сидел на краю повозки, которую они наняли, натянув капюшон на голову и уставившись на волка. Он выглядел жалким в клетке. В клетке, которую Эрик сам помог построить, а затем заполз в неё в сумерках перед трансформацией. Генри и Рейвен поклялись, что так и было, и Чарльзу пришлось поверить им, хотя ему становилось трудно дышать при виде того знака доверия, который продемонстрировал Эрик. Мне жаль, что ты должен терпеть все это, – подумал он, глядя на зверя, повесившего голову за деревянными прутьями. – Господь, дай мне сил, чтобы освободить нас обоих. Генри сидел впереди, управляя лошадью и Черным Дроздом, которые старались изо всех сил, работая в одной упряжи. Он едва слышано прошептал: – Мы почти на месте. Это Чарльз уже знал и сам. Только так близко к крепости епископа могло быть столько людей в такой ранний час… и такой всепоглощающий запах страха. Торговцы, которые скоро откроют свои лавки, медленно шли в гору, нагруженные товаром. Везде были стражники, ходя вокруг с такой агрессивностью, которую Чарльз не помнил в те дни, когда Эрик командовал ими. Многие монахи шли вдоль дороги, торопясь к последним молитвам заутрени, включая пару знакомых лиц. Чарльз отодвинулся назад на своем месте, надвинув капюшон еще сильнее, чтобы лучше скрыть лицо. – Такое ощущение, будто сам епископ дышит тебе в затылок, – сказала Рейвен, передернувшись от холода. – Давай не будем представлять себе епископа еще более могущественным, чем он есть, – сказал Чарльз, пытаясь найти в себе храбрость, которой он не чувствовал. – Повтори все наши действия еще раз. – Мы уже повторяли их десять раз! – Снова. Просто чтобы успокоить меня. Рейвен вздохнула. – Мы скажем, что были посланы вперед Азазелем, и они не могут проверить, потому что никто еще не нашел его тело, если и есть человек, который будет по нему тосковать, в чем я сомневаюсь. Мы скажем, что он отправил нас вперед с волком для епископа, и приедет с другими пленниками, которых ищет епископ, что забавно, потому что эти пленники – это мы. – Епископ Себастьян примет нас одних, – пробормотал он скорее себе под нос, чем для Рейвен. – Когда мы будем с ним в самые первые моменты, без стражи, мы должны действовать. Взять его в плен, заставить молчать и продержаться до рассвета. Сейчас уже недолго осталось. – Ты уверен, что сумеешь одолеть его самостоятельно? У него больше стражи, чем у собаки блох, – Рейвен повернулась к клетке. – Без обид, Эрик. Волк заскулил. – Да. Епископ предпочитает продлевать удовольствие от победы. И если он позволит слишком многим людям узнать о своей истинной сущности, пелена святости, которой он прикрывает свои преступления, исчезнет. Он захочет проверить волка лично. Это дает нам шанс. Наш единственный шанс. Всю ночь Чарльз начинал бояться этого момента все сильнее. Какое право у него было рисковать жизнью Эрика ради настолько безумной возможности? Если что угодно пойдет не так, они окажутся в крепости епископа, в захлопнутой ловушке. Даже план Эрика убить епископа, как бы глуп он ни был, был более способен на успех. Но если была надежда освободиться от заклятья, освободить Эрика навсегда от пут, которые связывали его только потому, что он заботился о Чарльзе, тогда это нужно было сделать. Им просто нужно надеяться, что они смогут заставить епископа взглянуть на них обоих на рассвете, или, что более вероятно, продержаться до затмения, которое, если следовать расчетам Генри, должно было быть достаточно рано утром. У него не было никакой возможности самостоятельно перепроверить расчеты Генри. Если они неверны, то им обоим с Эриком придется ужасно страдать, и Рейвен была права, он правда чувствовал дыхание епископа у своего затылка… Прекрати это, – попытался успокоить себя Чарльз. Пока колеса повозки скрипели и стучали о камни, он попытался отвлечь свое внимание. Понизив голос, он сказал Рейвен: – Кажется, ты была весьма рада видеть нашего юного алхимика снова. Чарльз ожидал, что она смутится, как сделало бы большинство юных девушек. Но к данному моменту ему бы уже стоило понять, что она отличалась от большинства. – Он ужасающе очарователен, – сказала она, с улыбкой глядя через плечо на Генри, который был слишком занят лошадьми, чтобы обращать на них внимание. – Умный, но не надменный из-за этого. И добрый. Я думаю, я могу попробовать с таким мужчиной. Бог знает, я пыталась с противоположным типом, но из этого ничего не вышло. – Согласен, – подумать только, когда-то он был так зол на Генри, что с трудом мог думать о нем. А теперь идея о том, что его лучший ученик влюбится в эту беззаботную девушку с добрым сердцем, вызывала улыбку. Они будут хороши друг для друга, подумал он, как порой и было с противоположностями. Так, как они с Эриком могли бы быть друг для друга… Лошадь Генри дернулась в сторону, явно недовольная тем, что приходится подстраиваться под партнера, и повозку ощутимо тряхнуло. Чарльз поймал край клетки с волком, чтобы она не перевернулась. Рейвен вцепилась в сумку с провизией. – Он расстроен. Смотри, у нас осталось одно яблоко. Можно попробовать задобрить им лошадей. Чарльз согласно кивнул. Он слишком сильно нервничал, чтобы есть. Она выскочила из повозки, и капюшон сорвало с её лица, когда она подошла к лошадям. Всего секунду спустя Чарльз услышал чей-то крик: – Это она! – Ну-ка, ну-ка, ну-ка… Та самая Рейвен. Думала, что сумеешь прошмыгнуть прямо у нас под носом, м? Он услышал, как Рейвен сорвалась с места, топая пятками по земле, и звон подков лошадей всадников, которые отправились окружать свою добычу. Они не казались заинтересованными в повозке – предположив, видимо, что она запрыгнула в неё тайно, чтобы сократить время, как иногда делали некоторые бродяги. – Нет! – прошептал Генри, и двинулся, словно хотел бросить повозку и побежать следом за ней. Чарльз мгновенно понял, что у него было два варианта. Первый был заставить Генри стоять на месте, оставить Рейвен на произвол судьбы и воспользоваться их первым и единственным шансом против епископа Себастьяна. Второй был спасти Рейвен сейчас… ценой собственной жизни. Он мгновенно открыл клетку. Волк взглянул на него, не доверяя кажущейся свободе. Но Чарльз резко нажал на верхнюю перекладину клетки, заставляя скулящего волка пригнуться к земле. Прости меня, любовь моя. Это может обречь тебя на вечное проклятье. Но ты будешь жить. У тебя будет шанс. Это будет большим, чем то, что было бы у Рейвен, оставь я её здесь. Затем Чарльз встал в полный рост и прокричал: – Я – тот, кого вы ищете! Если солдаты не узнали его по внешности, то они должны были мгновенно узнать его, увидев рядом волка. Когда они начали подъезжать к повозке, Генри сказал: – Чарльз, нет. – Я скажу, что мы заплатили вам, чтобы привезти нас сюда. Они поверят этому. И все бы хорошо… но нет. Волк не убегал прочь. Вместо этого он пригнулся к земле, грозно рыча на всадников, которые приближались к Чарльзу. – Иди! – Чарльз снял с себя одну из своих сандалий и бросил её в волка, надеясь, что жестокость сможет отпугнуть его подальше. – Беги отсюда! Ты должен идти! Со зверем нельзя было договориться. Зверь знал только того, кого он любил, и что опасность была рядом – и он мог поставить свою жизнь между ними. Чарльз не мог остановить его. Когда всадники приблизились, окружая их обоих, он понял, что обрек Эрика вместе с собой. Вдалеке он увидел Рейвен – которая была теперь вне опасности – бегущую прочь так быстро, как она только могла. Он не сомневался, что больше никогда её не увидит. Она будет жить где-то вдалеке, впутываясь в проблемы и неурядицы и выпутываясь из них. Но она все же будет жить. А они с Эриком умрут. Их счастье все равно было потеряно много лет назад. И их последняя жертва сумеет принести счастье другим. Сильнейшая скорбь накрыла Чарльза, когда он взглянул на волка, окруженного остриями пик. К его собственному горлу был приставлен меч, но он едва обратил на него внимание. Он прошептал: – Мне так жаль, любовь моя.