As Dark Longs For Day/Пока тьма стремится к свету

Епископ Себастьян долго ждал этого момента, и все же ничто не подготовило его к возбуждению, которое он испытал, открыв дверь и увидев – там, в углу, более бледного, но не менее прекрасного после прошедших двух лет Чарльза. Он услышал рычание волка из соседней камеры, но не обратил на него внимания. В данный момент его занимали только голубые глаза Чарльза. – Наконец-то дома, – сказал епископ. – Это не мой дом, – Чарльз казался готовым играть в храбреца. Хорошо. Будет еще больше удовольствия, когда храбрость наконец исчезнет. – Твой дом там, где нахожусь я, – ответил епископ. – Или будет, в течение короткого остатка твоей жизни. – У меня была только половина жизни за прошедшие два года. Невелика потеря покинуть то, что осталось и в конце концов отправиться в рай к Господу. Епископ тонко улыбнулся. – Значит, ты не возражаешь понаблюдать за тем, как я убью волка? Молчание. Руки Чарльза стиснулись в кулаки, словно он представлял себе какую-нибудь попытку бесполезного сопротивления. Пусть попробует, – подумал Себастьян. – Пусть попробует, и я буду бороться с ним до того момента, пока его тело не будет лежать под моим. – Не то, чтобы я тороплюсь, – он подступил к Чарльзу, наслаждаясь каждым мгновением предвкушения. – Всегда есть способы продлить страдания на долгие часы до самого конца. Мои люди знают даже, как сдернуть с человека кожу и оставить его в живых. Как думаешь, их уловки сработают на волке? Увидишь сам, потому что я собираюсь заставить тебя смотреть на это. – Прошу тебя, не надо, – сказал Чарльз. Это было сродни наблюдению за раскрывающейся душой. – Я умоляю тебя. – Возможно, я не стану, если ты удовлетворишь меня. Но тебе придется очень, очень тяжело поработать, чтобы удовлетворить меня, предупреждаю, – Себастьян провел кончиком пальца по щеке Чарльза и насладился видом того, как тот борется с желанием отстраниться. Он уже мог представить себе, как все произойдет – перемещение между пытками для волка и каждым извращением, которое он смог придумать для Чарльза. Возможно, Чарльз будет согласен на все, что угодно, если подумает, что это даст волку несколько минут без боли или быструю смерть. Чарльз тяжело сглотнул. – Если я… Если я скажу, что я принимаю твое предложение, не под страхом смерти, но добровольно, навеки, ты снимешь проклятье? Отпусти Эрика. Если хочешь, то я могу отвергнуть его. Просто дай ему уйти и жить своей жизнью, вдалеке отсюда. Я последую за тобой в Авингтон. Куда бы ты ни выбрал. Даже если ты не станешь снимать проклятие… то просто освободи Эрика. – Тебе нужно многому научиться в искусстве переговоров, Чарльз. Первый урок? Ты не можешь торговаться за то, чем твой противник уже обладает, и я уже обладаю тобой. Мне стоит доказать это прямо сейчас? – У тебя нет времени, – сказал Чарльз дрожащим голосом. Епископу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он имел в виду. Рассвет был близко, и Чарльз дрожал не от страха, а от близкой трансформации. Себастьян не видел трансформации с того самого момента, как он впервые наложил проклятие. Как любой знающий слуга дьявола, он боялся собственных творений. Он быстро отступил, пытаясь скрыть свое неудобство. – Значит, сегодня вечером. У нас будут все часы ночи вместе – и мне нужно будет провести день с Эриком. Мне стоит устроить ему визит боли? Или мне использовать на нем то же, что я собираюсь сделать с тобой, чтобы он знал, что предстоит выдержать его ястребу, как только наступит ночь? Чарльз отвернулся, и епископ снова смог улыбнуться. Эта камера была маленькой – даже близко недостаточно для всего того, что Себастьян запланировал. Ему придется приказать стражникам привести Чарльза и волка в свои личные покои. Все необходимые инструменты уже были там, было удобнее иметь их под рукой. Но сейчас он оставит пленников здесь, в этих камерах: крошечных, тесных, на самой вершине башни. – Это стоило того? Предать меня? – епископ думал, что это будет риторический вопрос. – Да. Епископ Себастьян взглянул на него. – Что ты сказал? – Это того стоило – предать тебя… но на самом деле нет, потому что я тебя не предавал. Предать человека значит хотя бы немного любить его, а я никогда не испытывал к тебе любви. Любовь к Эрику стоила того. Несмотря на то, что у нас было так мало времени вместе, несмотря на твое проклятье, я рад, что любил его. Любовь Эрика – единственное истинное счастье, которое я знал, и я благодарю Бога за то, что он позволил мне область им, даже так недолго. Я понимаю, что ты сделаешь так, чтобы мы были порознь, в каждом смысле, в котором души и тела могут быть разлучены. Но ты никогда не лишишь меня моей любви к нему. У тебя нет такой силы. Ни у кого нет. – Ты проклянешь само его имя еще до того, как я с тобой закончу! – в разуме епископа забурлили зловонные и ужасающе противные мысли, словно закипело масло. – Глупый мальчика, ты зря вернулся сюда. Чарльз улыбнулся в ответ. – Это не было глупо. Наш замысел не удался, но мы хотя бы попытались. Ты хотел написать за нас нашу судьбу, но мы тебе не позволили. Лучше было сразиться с тобой и провалиться, чем смиренно принять проклятие. Я не понимал этого раньше… но Эрик научил меня этому. Епископ хотел рассмеяться над этим, но не смог. Он верил в души, и свою он продал уже очень и очень давно. Вместо этого он приосанился, готовясь к ожиданию. – Ты еще не понял, что значит бросить мне вызов и проиграть. Следующей ночью ты поймешь, и я буду наслаждаться этим уроком. Когда он заговорил, Чарльз вздрогнул и опустился на колени на пол. Изменение брало свое. Себастьян заставил себя смотреть, несмотря на весь ужас этого процесса, потому что он должен был доказать Чарльзу, кто здесь победитель.