Radical Face

Едва ли Стайлза можно назвать эгоистичным человеком. Все же, как показывает практика, о других он думает чаще и больше, чем о самом себе. Благополучие отца - на первом месте, спокойная жизнь друзей и близких - прочно стоит на втором, на третьем - комфорт окружающих его людей (даже тех, кого он не так что б очень любит), четвертое можно отдать братьям нашим меньшим, и на пятом, быть может, останется немного времени для самого Стайлза. И это его вполне устраивало. Быть может, потому что жизнь Стилински-младшего была не так уж что б сложна, вполне возможно, в ней не было ничего такого, из-за чего бы стоило переживать. Быть может, это все пример его мамы, которая всегда заботилась о всех вокруг. Как казалось маленькому Стайлзу, именно он был в топе ее забот, за что ему было немного стыдно (хотя больше все же приятно - непередаваемое чувство - быть для кого-то самым важным в жизни). Быть может, Стилински просто какой-то дефектный, и этот вариант кажется наиболее правдоподобным. Стайлз всегда был мальчиком, который всех веселил, радовал и заставлял смеяться, забывая обо всем на свете. Стайлз всегда был мальчиком, который мог улыбаться сам за всех, отвечать тоже за всех и быть для кого-то всем. А потом... А потом Стайлз искренне задолбался и послал все к чертям собачьим, потому что, знаете что, идите вы все нахрен. Нет, забота об отце никуда не делась, о друзьях тоже, да и те самые братья меньшие жили себе все так же припеваючи, как и раньше. Впрочем, судя по всему, послал он только самого себя. Послал себя и свое плохое самочувствие, странные ощущения и чувства, симпатию к кому бы то ни было, мысль о том, что он может (должен) не быть один. Поэтому чувство от осознания того, что напротив него в какой-то нелепо-аляпистой забегаловке сидел человек, в которого он вроде как был влюблен, Стилински бы назвал... растерянностью? Или, как минимум, что-то на нее похожее, потому что так не бывает. Не в реальной жизни. Вернее не в реальной жизни Стайлза. Он бы вполне мог поверить, если вместо него здесь сидела какая-нибудь жгучая блондинка, от одного взгляда на которую пульс учащался, тело покрывалось испариной, а в штанах становилось тесно. Или, быть может, наоборот. Какая-нибудь тихая и спокойная брюнеточка, улыбающаяся и смущающаяся каждого заинтересованного взгляда. У нее бы непременно были ямочки, веснушки или что-то еще в духе милых вещей (родинки в этот список Стилински не относил). Она бы была тиха и заботлива, говорила бы редко, но так спокойно и обволакивающе, что в ее голосе хотелось бы укутаться, как в самое мягкое в мире одеяло. В принципе, здесь мог бы сидеть вообще кто угодно, но не он, потому что так не бывает. Он готов повторить это тысячу раз, потому что, ну, ребят, ну правда, как это вообще возможно? Стайлз был нелепым, долговязым недо-подростком, с вечно бегающими глазами, кучей непонятных родинок и большим, странным ртом, который не закрывался ни на секунду. Стилински знает, что раздражает людей, когда говорит, не прекращая. Знает, что никому не нравится, когда человек излишне эмоционален, когда он слишком много жестикулирует. Стайлз знает, что такие, как он никогда не будут считаться красивыми или хотя бы симпатичными. Он все это прекрасно знает, но ничего не может с собой поделать. И именно поэтому - да, растерянность однозначно подойдет, - затапливает его целиком.

***

Прошло уже несколько дней с того момента, когда они покинули дом старушки Фибрин. В принципе, уже могли бы добраться до побережья, чтобы увидеть море, о котором Стилински так страстно мечтал. Могли бы, если бы Стайлз, задумавшись на некоторое мгновение, не сказал что-то вроде "рано". И от одного этого слова тело Дерека покрылось мурашками. Он не знает, боялся ли хоть чего-то в своей жизни больше, чем момента, когда это рано превратится в сейчас, а потом, нет-нет-нет, в поздно. Дерек искренне не понимает, почему и за что Стилински попался ему на пути. И сейчас, сидя в какой-то дешевой - Стайлз бы скорее всего назвал ее аляпистой или нелепой, - забегаловке, он снова и снова думал об этом. Потому что такое с ним впервые. Никогда раньше вокруг него не было таких, как Стайлз. Странных, непонятных, необычных и... невероятных. Были такие, как Кейт - те, кого ярче всего характеризует слово "секс". Таких девушек на своем пути Дерек встречал немало - среди одноклассниц, однокурсниц, просто проходя по улице. От них пышет жаром, страстью и это видно всем. (Такие, как Стайлз, показывают это лишь тем, кому верят. И Дерек видел это...) Были такие, как Пейдж - скромные, тихие и смущающиеся каждого слова. От них веяло теплом, добротой, заботой и... скукой. (Такие, как Стайлз, были в тысячу раз теплее, добрее, заботливее и настолько ярки, что затмевали собой все вокруг). Таких, как Стайлз... Их не было. Не было тех, кто скажет тебе прямо все то, о чем он думает, кто поддержит в любой ситуации, а потом даст пинок под зад и заставит действовать. Не было тех, от одного взгляда которых хочет замереть, чтобы ни за что не разорвать зрительный контакт. Не было тех, от кого энергия шла во все стороны, кто давал бы силы жить и радоваться тому, что происходит вокруг. Не было Стайлзов и, видимо, никогда не будет. Дерек не знает, что происходит с парнем, потому что тот не говорит. Возможно, он ему не доверяет (мимо). Возможно, боится, что Дерек почему-то не захочет быть рядом (уже не настолько, но по-прежнему мимо). Возможно, он не хочет его волновать (о-о-о, "мимо" это не назовешь, но, ну же, Дерек, ты знаешь!). Возможно, если никому не говорить, то можно сделать вид, что это неправда (стопроцентное попадание). Но оттого, что он молчал, Хейл просто не знал, что делать. Он мог лишь бессильно сжимать ладони, наблюдая за привалившимся к его боку сопящим Стилински. Мог рассматривать его шею, покрытую отметинами от его губ, мог наблюдать зацелованные и покрасневшие губы, мог чувствовать его горячее дыхание. Но не мог его спасти. Почему-то эта мысль отзывалась чем-то невероятно странным где-то внутри - спасти, спасти, ты должен его спасти. Дерек и сам знал, что должен... ... было бы здорово, если бы он мог.

***

Стайлз сбился со счета, сколько раз он обедал в дешевых придорожных кафе, сколько раз ныл утром от боли в пояснице после ужасных мотельных кроватей, сколько раз засыпал в неудобной позе в машине. Уже не представляет, сколько раз ему снился все один и тот же повторяющийся сон, где он идет к белому свету. И свет почему-то зовет голосом Дерека. Стайлз сбился со счета, сколько раз он спокойно, сквозь ресницы наблюдал за расслабленным Дереком, пока он доедал очередной бургер. Сколько раз разглядывал его напряженный профиль, когда он был за рулем, сосредотачиваясь на дороге и изредка подпевая песням, играющим по радио. Не представляет, сколько раз мог вдохнуть чистый воздух полной грудью, когда они останавливались в очередном невероятно красивом и живописном месте. Сколько раз слышал такой же вдох Дерека, после чего тот протягивал руку, притягивая его к себе, утыкаясь губами ему в шею и дыша уже, кажется, им самим. Стайлз правда не знает, сколько раз он ловил губами его тихие стоны, чувствуя, как он движется в нем. Не знает, сколько раз мог спать на его плече, перед этим трогая его, гладя и изучая все его тело. Стилински не может назвать четкую цифру, но одно он знает совершенно точно. Насколько бы большой не была эта цифра, этого всегда будет недостаточно. Но что Стайлз знает еще более четко, так это то, что он поступает подло. Подло по отношению к Дереку, потому что он привязывает его к себе. И все было бы прекрасно, если бы Стилински не знал, что все это закончится. Стайлз понятия не имеет, когда точно, но чувствует, что у него уже не так много времени. Он знает это, потому что головные боли накатывают все чаще, и все реже он может спокойно проспать всю ночь - обычно он открывает глаза где-то спустя пару часов сна, все оставшееся время рассматривая Хейла, будучи не в силах снова провалиться в сон. Ему все сложнее скрывать, что чувство тошноты его практически не покидает, и дышать каждый раз все тяжелее. И от этого хочется взвыть, потому что нет ничего лучше, чем иметь возможность дышать Дереком. Вдыхать его запах - аромат хвои, смешанный с мокрой листвой, переходящий со временем в что-то невероятно свежее и еле заметное, вроде утренней росы где-то на опушке среди леса. Каждый раз, когда Стайлз утыкается носом в его шею, ему кажется, будто он оказывается в другом месте - там, где все хорошо, там, где вокруг лишь этот аромат, там, где Стайлз, кажется, будет жить вечно. Стилински не представляет, как выглядит рай, но если там будет пахнуть так же, он не против умереть.

***

Дерек не тупой, и он знает. Стайлз вот-вот скажет, чтобы он повернул на дорогу, которая привела бы их к морю. Вот-вот скажет, прости, Дерек, но дальше тебе придется как-то продолжать одному. Хейл не представляет, как ему справляться с этим, потому что... Знаете, черт побери, у него просто не хватит сил. Он не хочет знать, каково это - продолжать жить так, как было раньше, когда ты знаешь, что такое быть вместе с человеком, который и есть сама жизнь. От него даже пахнет ею - пахнет тем, у чего нет запаха: ярким солнцем, теплыми лучами, голубым небом и тихо звучащей рекой. Вместе с ним, он бы потерял и жизнь. От этих мыслей кошмары накатывают по новой. Только в этот раз они все равно другие. Может, сказывается наличие Стайлза рядом, может, что-то другое. Но спустя некоторое время, чудовища, которые вот-вот должны подойти к нему вплотную, а темнота поглотить все вокруг, исчезают, и он оказывается в совершенно другом месте. Где-то на побережье моря, где легкий ветер с моря дует ему в лицо, слегка растрепывая успевшие немного отрасти волосы. Тепло окутывает его целиком, будто и не было этого леденящего страха, будто бы все плохое, что с ним произошло в жизни - было не большим, чем обычный кошмар. Дерек ходил вдоль песчаного берега, чувствуя ногами теплое касание воды, вдыхая соленый воздух. Он шел-шел, пока не натыкался на маленький домик, судя по всему пустующий, но отчего-то выглядящий, будто его построили только недавно - будто бы специально для того, чтобы он увидел его. Дерек не собирался туда идти, но каждый раз рядом оказывался Стайлз, которому было любопытно зайти туда. Он вырывался вперед, открывая деревянную дверцу, скрываясь за ней и... Дерек всегда просыпался на этом моменте. И к этому времени уже обычно наступало утро, так что он шел умываться, долго плеща себе в лицо холодной водой, пытаясь не думать обо всем этом. Болтовня Стилински немного помогала в этом.

***

И этот момент настал. На очередной их остановке, когда Дерек спросил, куда он хочет дальше, Стайлз попросил карту и ткнул в сторону побережья. Хейлу казалось, будто воздух из легких весь выбили, и он никогда не сможет вдохнуть заново. Стилински не смотрел ему в глаза, уткнувшись куда-то вдаль, где солнце только-только собиралось спрятаться за горизонт, окрашивая небо в нежно-розовый. Они не разговаривали в тот день. Только Стилински стонал громче, чем позволял себе обычно, когда Дерек втрахивал его на очередной скрипящей кровати в прибрежном мотеле. И Хейл вбивался в Стайлза сильнее, будто бы вымещая всю злость. Он рычал, сжимая его в своих объятиях. Стилински не сопротивлялся. Наоборот, жадно отзывался на каждое движение, прикосновение, поддавался под теплую ладонь, сам находил губы Дерека, сжимая их, стонал в поцелуи и был его. Он полностью принадлежал Хейлу. Возможно, ему это только лишь казалось. Возможно, это было действительно так, но... Впервые в жизни Дерек четко осознавал, что ему плевать. Ему все равно, что будет завтра, что будет через неделю, что будет через год и больше. Было важно только то, что есть здесь и сейчас - только Стайлз, только его стоны и судорожные всхлипы. Дерек не знает, что будет потом, но сейчас он будет наслаждаться тем, что имеет, и никогда не будет загадывать в будущее. Они остановились в мотеле, который находился недалеко от берега, и сейчас этот запах соленого моря, который приносил теплый ветер через открытое окно - казался самой ненавистной в мире вещью. К удивлению Дерека, когда они только остановились у мотеля, Стилински не пошел к воде - даже не взглянул. Лишь взял Хейла за руку и повел в гостиницу. Дерек воспринял это как "не сегодня", как знак того, что у них еще есть время, пусть и на краю. Стилински так и не заговорил с ним даже после третьего по счету оргазма. Он не произнес ни слова, лишь ловя его взгляд, правда поймав, сразу же отводил свои глаза от него - Дерек не думает, что стены и потолок так уж интересны парню, а значит, тот все же заговорит. Хейл ждал хоть какой-то реакции. И, стоит сказать, он ее дождался. Правда Дерек думал, что тот начнет что-то судорожно говорить, размахивать руками, бегать взглядом и злиться - по крайней мере, сам бы он, наверное, поступил именно так. Вместо этого он спустя некоторое время почувствовал влагу на своей шее, куда уткнулся Стилински. Дерек сначала растерялся, не сразу поняв, что происходит, впал в банальный ступор. И лишь через мгновение тихо позвал его по имени и встретился взглядом со Стайлзом, который просто плакал. Беззвучно, проглатывая рыдания и всхлипы, и лишь соленые капли текли по его щекам. Дерек не мог сделать ничего, кроме как собрать их. Стайлз, почувствовав мягкие подушечки пальцев на скулах, позволил себе один всхлип. После еще один, и сам не заметил, как оказался прижатым к Дереку, бессильно сжимая простынь и рыдая в голос. Хейл прижимал его к себе так крепко, как только мог. Гладил его по волосам, что-то безмолвно шепча ему на ухо, чувствуя, как намокает его кожа там, куда уткнулся Стилински, и понимает, что не в силах сказать вслух хоть слово. Дереку никогда не было так... Невыносимо плохо от бессилия, потому что он ничего не мог с этим сделать. Абсолютно и совершенно точно. Он не волшебник, не колдун, не маг, он не какое-нибудь любое другое фэнтезийное существо вроде оборотня или вампира, он смертен сам и не способен подарить бессмертие кому бы то ни было еще. Будь у Хейла такая возможность, он отдал бы все годы, которые мог бы прожить, Стайлзу, потому что ничто другое не имеет значения. - Я люблю тебя, Дерек. Стайлз повторял это, после говоря лишь слово "люблю", и Дерек впервые так четко осознавал, что это правда - его любят. Но что он понимал еще более четко, так это то, что он сам правда влюблен. Он любит его. И это самая фатальная ошибка его жизни. Дерек пропал в Стилински, и что-то ему подсказывало, здесь уже не поможешь. Он не знает, сколько они пробыли в таком состоянии, но помнит, как заснули. Дереку снился сон, снова чудовища, после берег и Стайлз, забегающий в хижину. И странно-непривычное тихое прости. Когда Дерек открывает глаза, Стайлза нет рядом.

***

Что творилось с Дереком не передать словами. По крайней мере, сам бы он точно не смог ничего сказать. Тогда, подскочив на кровати, он наткнулся на записку, с короткими спасибо за силы, сообщением о том, что он взял немного денег из его кошелька и простым прости в самом низу листа в уголке, выведенными корявым почерком Стилински. Дерек был в панике, обыскал весь мотель, расспрашивая каждого встречающегося ему на пути человека. Он оббежал весь пляж, снова проверил номер. И так по кругу. Хейл никогда не испытывал таких чувств - всепоглощающего страха, растерянности, паники, злости и отчаяния. Он тонул в этой взрывной смеси, она утягивала его куда-то на дно, заставляя громить все вокруг, кричать и разбивать кулаки о равнодушную бетонную стену. Сейчас Дерек плохо помнит, что с ним происходило тогда, он напивался так, что мог отключиться даже не дойдя до ночлега, он вел машину, гоняя так, что пару раз еле сумел вырулить, чтобы избежать прямого столкновения с другими машинами. Он убивал себя, снова и снова, пытался найти Стилински. Он пытался, правда, искал везде, где только можно было. Искал, где искать было даже бесполезно. Все равно искал. И не нашел. Прошел год с той их последней ночи. Прошло одиннадцать месяцев с его первого визита в Бейкон Хиллс, где он надеялся найти Стайлза. Прошла неделя с того момента, как он приехал сюда снова. С того момента, когда он снова вернулся в старый особняк, стоявший посреди леса. Прошло несколько дней с того момента, как он обменял его на участок, стоявший возле небольшой речушки, протекающей городок насквозь. Этот дом был меньше, чем их огромный особняк. Он находился дальше от дороги и добираться отсюда, например, в магазин было в несколько раз сложнее, но здесь была вода, и Дерек мог здесь дышать. После года отчаяния он, кажется, впервые смог вдохнуть полной грудью, поглощая тот самый запах яркого солнца, теплых лучей, тихо струящейся реки и зеленого цвета травы. Раньше Дерек не знал, где сейчас Стилински, что с ним и жив ли он вообще. Он не представлял, о чем тот думал, что чувствовал и испытывал. Но сейчас Дерек дышит им, вдыхает полной грудью так, что голова кружится, и в глазах рябит от переизбытка кислорода, а значит, Стайлз сейчас здесь, с ним. И ничто этого не изменит.