Давид и волк

      Щелчок курка. Раскатистый выстрел раздался по глухой округе леса. Слабый дымок пошёл из дула ружья. Прямое попадание в лоб ещё не видавшему жизни оленёнку. Хрупкое тельце рухнуло наземь. Алая кровь забурлила из образовавшейся дыры. Бурный мужской хохот отчётливо слышался за спиной Давида, находившегося в шоковом состоянии. Одиннадцатилетний мальчишка по-прежнему не мог свыкнуться с мыслью, что люди способны хладнокровно отнять жизнь у братьев меньших. Такое отношение приводило его в сильнейшее негодование, перераставшее порой в злобу. Компания охотников продолжала хохотать и басом разговаривать между собой. Вадим, не изменившийся со временем, как не изменяются люди на фотографиях или картинах, подошёл к подстреленному трофею и поднял наверх, чем вызвал бурю оваций. Волчок посиживал в кустах и с жадностью поедал недавно пойманного кабанёнка. Ему было, как и охотникам, всё равно до убитых, главное — пропитаться и порадовать самолюбие, которого у голубоглазого шалуна было хоть отбавляй. Мужчины развели костёр и сели в круг, хвастаясь чем бы то ни было. Давид сел поодаль и уставился на танцевавшие языки пламени, позабыв на какой-то отрезок времени обо всём. Огонь манил и завораживал, грел и обжигал, чем и напоминал людей, а мальчишке — волчка. Согласитесь, люди манят да завораживают, греют да обжигают. С волком для защитника живого было также. Однако, тот не согревал, а лишь обжигал.       Тропы сплетались в затейливые узоры и водили по кругу. Компания изрядно заплутала. Начинался дождь. Голубая рубашка Давида меняла цвет из-за воды на синий и становилась тяжёлой, как и чёрные штаны. Волчонок старался не приближаться к блудникам, чтобы не привлекать внимания, и осматривался по сторонам в надежде куда-нибудь незаметно увильнуть. Заприметив обширные кустарники, росшие в неведомой закономерности, он порешил скрыться в них и поискать себе приключений. Мальчик поглядел вокруг. Волчка нигде не было видно. Давид с едва заметным волнением обшарил кусты вокруг и, ничего не найдя, в очередной раз испугался. За его спиной стояли те самые кусты, в которых исчез черношёрстый путешественник. Оборот. Надежда найти хоть какую-нибудь зацепку увенчалась успехом: на одной из веток остался клочок шерсти. «Видимо, он решил пробраться кустами куда-то, чтобы его никто не увидел. Дельная мысля, но он от меня не отвертится,» — размыслил Давид и начал пробираться сквозь кусты, поминутно глядя вслед удалявшимся и забывшим про него охотникам. Ветки раздирали намокавшую материю штанин да рубашки и оставляли кровоточившие отметины на коже. Калоши погрязли в канавках, наполненных жижей. Когда же кончатся эти кусты? Словно целый отдельный лес из них. Минуя очередной, Давид с радостью осознал, что заросли закончились. Куда дальше? Земля была болотистой, на ней отчётливо выделялись следы волчьих лап. Ориентир найден. Мальчик двинулся и вскоре очутился у небольшого красивого водопада, плавно переходившего в озеро, по которому быстро плыли в укрытие стайки уток.       Волчонок сидел под ивой, стоявшей на обособленном островке озера, и наблюдал за искателем. Куда ни подайся, везде за тобой хвостом, всегда найдёт. Ему не привыкать к такой опеке, которая ни капли не радовала вольный нрав волка. Благо, что ветви ивы очень густы, и не видно скрывающегося под ними. Мальчик умывался. Скрывшийся машинально дёрнул ухом и наклонил голову вправо, ожидая развязки событий. Умывшись, Давид принялся внимательно оглядываться. Дождь усилился и перерос в затяжной ливень. Вокруг ни единого признака жизни, кроме богатого в этом месте растительного мира. Почесав затылок, искатель поднялся с колен и заметил ту самую иву. «Будь я волчонком, я бы спрятался там,» — предположил Давид и решил проверить свою догадку. Волчонок смекнул, что он направляется в его укрытие, поплыл за струи водопада, где находилось небольшое углубление. Обойдя вокруг ствола дерева несколько раз, мальчишка приуныл и уселся у ствола. А волчонок-то не так прост, как кажется: хитёр словно лиса, умён словно человек. Где ещё его искать? Поднялся ветер, бросавший ветви в разные стороны. Есть ли что-то за водопадом? Можно узнать. Мальчишка направился туда и вновь никого не нашёл. Глянув на берег, он увидел волчка, вилявшего хвостом и внимательно наблюдавшего. «Ишь ты какой беглец! Сейчас уж точно поймаю!» — воодушевился горемыка и кинулся на берег.       Голубоглазый затейник явно того и ждал: стоило человечишке оказаться на берегу, как он рванул в лесную глушь. Но и Давид был не дурён: нагонял его и видел перед собой. Судьба решила пособить маленькому обожателю, подставив подножку из корней бегущему. Рухнув мордашкой к стволу дерева, черношёрстый зверь попытался подняться, но на нём лежала непосильная ноша в лице тела ловца. Теперь уже никуда не деться! Волчок устало вздохнул — каждый раз провал! — и попытался выкарабкаться. Давид, по старой привычке, взял беглеца под мышку и планировал начать поиски дороги домой, как тот резко укусил его за бок и вырвался. Держась за кровоточащий бок, он рванул за ним. Игра в догонялки уморила обоих: они рухнули на землю и начали жадно глотать воздух. Кровь текла в придачу с дождём и потом. Послышались приближавшиеся крики мужского и женского голосов. И кого занесло в такие дебри? Двух бегунков это не волновало. Им лишь бы отдышаться и рвануть дальше, дабы своего добиться. Цели известны: Давид намерен поймать сопротивляющегося и приволочить домой (уж в который-то раз!), а волчок — сбежать от человечишки и вновь вкусить жизнь волчью, что происходило не единожды и в итоге проявлялось как желание жить среди людей. Капризные дети, которым угодить нереально. Крики слышались ближе. Из-за ряда деревьев вышла Мария в сером плаще и чёрных резиновых сапогах, следом за ней нарисовался Бронислав в синей мокрой кофте, подобную участь постигших коричневых шароварах, сдувшихся и напоминавших не до конца выжатое тряпьё, и болотных калошах. Мужчина без лишних слов взял сына на руки, женщина закутала волчка в свой просторный плащ, и они двинулись домой, прекрасно понимая, что разговора с сыном не избежать.       Дождь затихал. Тучи сновали с места на место и рассеивались. Давид часто чихал и покашливал, был горяч, что не обещало ничего хорошего. Из-за ухудшения в здоровье родители решили повременить с разговором. Мальчик начинал бредить и звал к себе то отца, то мать, то волчка. Мария держала сына за руку и вторила, что она рядом, утопая в нараставшей хандре, впиваясь тонкими пальцами в детскую ладошку и с силой сжимая её. Казалось, что она сходит с ума. Болезненность сына давила её, как букашку давит башмак. Бронислав менял компрессы, пичкал заболевавшего лекарствами, ободряюще обнимал жену, сидя с ней несколько минут, после чего всё начиналось вновь и шло по кругу, мужчина в те моменты напоминал заведённую куклу. Четвероногий обитатель дома беззаботно грелся и сушился у камина, свернувшись в клубочек и посапывая носом. Ему было глубоко наплевать на то, что из-за него в очередной раз болеет Давид. Зная о его болезненности и восприятии организма вирусов, Мария больше всего боялась, что мальчик может умереть. А волчку было всё равно. Безразличие губит тех, к кому оно обращено, а не тех, кто его хранит. Было б хоть раз иначе, хоть один единственный раз поменялись бы местами такие кадры. Мальчик был определённо человечнее волчонка, хоть и не менее склонен к эгоизму: в случае болезни либо любых иных страданий он волновался, пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы как-то помочь. Впрочем, чего можно хотеть от существа, которого лишили любимых, которого держали на коротком поводке взаперти? Беря это в учёт, вовсе не хочу сказать, что это является оправданию несгибаемому эгоизму. Должно наоборот хранить в сердце безусловную любовь, не взирая ни на что, быть способным прощать и вести себя чувственнее к другим, тем более тем, кто любит, хоть и своей любовью, но любит. На самом деле, никто никому ничего не должен.       Дни сменяли друг друга подобно секундам, бегущим в небытие. За трое суток Давиду не стало лучше, а решительно хуже: кашель усиливался, жар, бред, воспаление ранних ранений, тошнота. Волчонок по-прежнему жил сам по себе, получая вкуснейшее мясо и молоко на завтрак, обед и ужин. Жизнь казалась даже в разы лучше: не было назойливого ребёнка, норовившего нарушить личное пространство. Голубоглазый пакостник поднялся на второй этаж и зашёл в комнату, где Давид в очередной раз звал его. На кровати сидела Мария, бледная как фарфоровая кукла, совершенно не выспавшаяся и уставшая, держа за руку мальчика и бормоча что-то несвязное себе под нос. Женщина определённо сошла с ума на нервной почве, как прогнозировал на днях врач, обследовавший и её, и Давида. Бронислав ухаживал за двоими, забывая про отдых и всё на свете. Ткнув носом висевшую руку, волчок отскочил. Его будто огнём обожгло. Мария не сразу заметила гостя, но, как только увидела, начала яростно кричать:       — Всё из-за тебя, маленький эгоистичный гад! Из-за тебя он постоянно болеет! Давид для тебя да ради тебя всё, а ты что? Ничего. Да чтоб тебе неповадно было, дрянной дикарь!       Посыпались многочисленные проклятия с её стороны в адрес четвероногого. На крики пришёл Бронислав, прижал её к себе и начал успокаивающе гладить, косо поглядывая на животное. Он с самого начала знал, что появление сего существа не принесёт ничего хорошего в их дом, но отговорить сына не смог, о чём теперь жалел. Мария постепенно успокаивалась, даже начала засыпать на коленях мужа. Когда она уснула, Бронислав уложил её в их спальне, вернулся да уселся напротив волчка, глядя прямо в голубые глаза. Тот лишь недоумевающе смотрел на него, после нескольких минут гляделок царапнул по лицу, оставив несколько царапин на правой щеке. Мужчина разозлился и хотел было ударить негодника, как вдруг вскочил Давид, осмотрелся и кинулся защищать вредителя, вторя одно и то же предложение:       — Не тронь его, он хороший, а я гадкий!       Отец Давида напичкал того очередной дозой лекарств и уложил, после чего вышел прочь, пыхтя от накипавшей злости. Голубоглазый негодяй с любопытством рассматривал маленького человечка, отключившегося и погрузившегося в беспокойный сон. Отчего-то ему стало не по себе, будто случился какой-то надлом там, внутри. Ещё раз дотронувшись до горяченной руки, он запрыгнул на кровать и устроился под боком у больного, позволяя себе уснуть. Зачем он это сделал? Непонятно. Какие цели у него на уме? Неизвестно. Ясно лишь то, что он, с наибольшей на то вероятностью, почувствовал неладное с ребёнком и захотел спать, не обращая внимания на живое существо рядом.       По прошествии двух дней Давид поправился, о чём свидетельствовало отсутствие кашля и тошноты, стабильная температура. Почувствовав выздоровление мальчика, волчонок тут же слез с кровати и рванул прочь. Недавний больной поначалу стоял в ступоре. Голубоглазый проказник вылечил его, это было также ясно, как чисто небо в солнечный январский день. Напрашивается весьма избитый, но логичный вопрос: зачем? Кто его, четвероногого, знает! Можно предположить, что в нём проснулась любовь и натолкнула на помощь. Или всего лишь случайность, приведшая волчка в койке. Сразу встаёт старая добрая фраза: случайности не случайны. Версий, на самом деле, может быть безумное множество, зависит лишь от угла зрения. Вернувшись из мира дум, Давид рванул в коридор и увидел раскрытую настежь дверь в комнату родителей. Оттуда слышался смех Марии. Мальчик вошёл и обомлел: волчок устроился у её ног и катался под ними, щекоча шерстью между пальцев. Что с этим затейником случилось? Почему он вдруг проникся к тем, кого ненавидел, и решил помочь? А ненавидел ли он их? Ответить сложно, но возможно. Для этого надобно устроить мыслительную оргию. С начала начал волчонок был недоволен участью затворника, что само собой разумеется для вольного зверя. Его не особо радовали соседство и опека людей, что также понятно. Со временем он привык к ним и начал постепенно действовать по закону взаимной отдачи, который в данном случае выглядит так: Давид вкладывает в него существующее в душе светлое — в качестве благодарности за это получая лишь зло! — и верит, что рано или поздно они поладят, со временем — чудеса случаются, мечты сбываются, стоит лишь верить, действовать и ждать! — начинается хоть и крошечная, но всё-таки отдача волчка в ответ благими действами. Можно упомянуть события, описанные раньше, и прибавить теперь эти два.       — Что с этим чудом происходит? — изумился вошедший в комнату Бронислав.       Отвечать ему никто не стал, так как из присутствующих ни у кого не было ответа. Волчок, убедившись в действенности методики по счастливому лицу Марии, тут же прекратил и кинулся вниз, оставив семейство в шоке. Все трое переглянулись и пошли вниз. Голубоглазый исцелитель с жадностью поедал оленину, будто вечность тем занимался. Озадаченные родители отправились по делам. Давид уселся в кресло-качалку и погрузился в созерцание процесса поедания четвероногим еды, пытаясь понять мотивы, да хоть что-нибудь понять. Холодная броня в очередной раз трескается и слабеет.