Волки

Приоткрыв глаза, Табак повернул голову в сторону лежанки, рядом с его кроватью, увидев лежащего рядом с ним Золочева, кровь текла по трубке, в катетер, установленный в его вене, не давая сердцу остановиться. Он помнил кое-что перед последним выстрелом… Анну, стоявшую перед Лерой, но не увидел пистолета, который та вытащила из кармана пальто, только выстрелы… два или три… Помнил, как Лера пошатнулась, как она вздрогнула под его рукой, а потом… потом ещё выстрел и он отключился, не успев ничего сделать… - Где… она? – спросил он едва слышно. – Лера… охотница… Все перемешалось, его мучали страшные видения… Лес, тот самый лес и овраг с волками, возле которого он её увидел… Все то время, пока он был без сознания, его охватывали страшные видения, Анна оказывалась у оврага, стреляя в него самого и Леру, а после волки… хватавшие за ноги… Лера была в крови, Анна стреляла в неё, а затем волки набрасываясь утаскивали её в овраг, где-то неподалеку отголоском звучал голос Фомича, какой-то торжественный насмешливый смех. Он и сейчас, очнувшись не понимал, что происходит… Что было сном, а что явью. - Лера будет жить… - проговорил Золочев, повернувшись к нему. – Не беспокойся. - Это Анна… стреляла… Анна… сообщница Фомича… - сглотнув, произнес сдавленно Табак, подняв голову. – Хотела её убить… из-за меня… - Лежи, - предупредительно сказал ему Золочев. – Потом с этой Анной разберешься… - Спасибо… за кровь… - опустив голову на подушку, прошептал Табак, уставившись в потолок. – Я… - Это не тебе, это Лерке…. Она тебя выбрала, ничего не поделаешь…приходиться тебя вытаскивать, - вздохнул Золочев, чувствуя легкую слабость от потери крови. – У тебя родители есть? - Нет, я из детдома… - ответил Табак, не вдаваясь в подробности. Он помнил отца своей прежней невесты, политика, депутата, который готов был самолично его прикончить, только бы не подпустить к дочери, после того, как информация о его деятельности начала просачиваться в прессу… Отец Леры был тоже не последним человеком в Питере, в отставке, но с огромными связями в тех же кругах, а значит и возможностей у него хватало. Золочев вполне мог дать ему умереть, избавив дочь от неугодного брака, вычеркнув Табака из её жизни, словно бы его вовсе и не было, но не сделал этого, не побрезговав переливанием крови, оказавшись с ним в одной палате. - Николай Федорович… Можно одну просьбу? - после недолгого молчания, вновь заговорил Табак. - Ну? – без всякого энтузиазма, хмыкнул Золочев. - Леру… сюда… можно перевести…? Пожалуйста… - попросил он. - Можно, наверное, я узнаю… - слегка изумившись его просьбе, ответил более благодушно Золочев. – Ну, как ты? Получше? - Да, в голове только… муть какая-то… и дышать трудно… Ничего, отойду… - пробормотал Табак, проведя кончиком языка по пересохшим губам. - Я не успел Леру увести, она не знала, что эта… Анна… не простая прислуга, она сама уголовница… с Фомичом… Две ходки мотала… за разбой… - Ладно, ладно, ты отдыхай, потом… Слышишь, Миша, потом разберешься, - тронув его за руку, проговорил Золочев, замечая, с каким мучением дается тому каждое слово, да и смысла не было во всех этих подробностях, ни об Анне, ни о Фомиче бывший прокурор ничего не знал, впрочем, может когда-то и сталкивался с их уголовными делами, но мог припомнить только по фамилиями, а не так… Да и в сумбуре, который нагромождал в разговоре Табак, трудно было понять, что за уголовница стреляла в Леру и каким образом вообще могла пересечься с нею…. А уж то, что говорил Виктор – о бабке, которая хотела её увидеть, как-то не сходилось с двумя ходками, разбоями и связью с каким-то авторитетом, но Золочев не брался об этом судить, его и самого клонило в сон, слабость все сильнее овладевала телом и, вскоре, он закрыл глаза, даже не ощутив, как медсестра отсоединила от его руки иглу, завершив переливание.