Gifted: Timelost

Бучон, провинция Кёнги, Южная Корея Больше всего на свете Бён Бэкхён ненавидит три вещи — омлет с рисом, замкнутое пространство и темноту. И если с первым он ещё может что-то сделать, например, просто не есть, то отсутствие света и четыре глухие стены доводят парня до паники. В детстве папа часто пугал маленького Бэка, рассказывая дурацкие страшилки про сумасшедших клоунов-людоедов, про чудовищ под кроватью, в шкафу, подвале. Однако, воображение Бэкхёна было более дурацким, потому что живо представляло монстра, готового выпрыгнуть из-под кровати и съесть. Повзрослев, парень, разумеется, перестал верить в эту чушь. Поверили? Зря. Бён Бэкхён, студент первого курса технического колледжа, двадцати лет от роду, до трясучки боится высоких каркасов кроватей, скрипящих половиц, клоунов, незакрывающихся шкафов и впадает в истерику, когда выключают свет. Над его кроватью в общежитии весит ночник, на который постоянно жалуется сосед Бёна по комнате. А ещё Бэкхён ненавидит, когда дверь в комнату закрыта. Клаустрофобией он обязан недалёкому по уму родному брату Бэкбому, который очень любил играть с наивным Бэкхёни в прятки, а потом запирать того в чулане. Поэтому Бэкхён иногда хочет подарить своему соседу по комнате, который терпит свет и открытую дверь 24 на 7, шоколадку. Если честно, он даже не помнит его имени, от чего иногда становится стыдно. Будучи только неокрепшим первокурсником, ещё в первом семестре, Бёну удалось стать любимчиком пары преподавателей. Появился даже фан-клуб имени его, хотя парню до этого дела нет, потому что на первом месте у него учёба. Физические формулы, математические задачи, непонятные для других графики и диаграммы — вот то, чем он живёт уже второй семестр. Гадкий гаджет исходит яростным воем сирены и показывает ненавистные для парня 6:30. Бэкхён ставил вчера ночью будильник и матерился. Материл от всей души тех, кто придумал консультации к экзамену в восемь утра. На самом деле, он терпеливый, отходчивый и с широкой улыбкой, после которой на него нереально злиться или обижаться. В средних классах он пробовал подводить глаза подводкой, как это делали айдолы из телевизора. К старшим он, правда, поумнел и бросил заниматься ерундой, понимая, что достаточно одной его сияющей улыбки и милого прищура маленьких глаз, чтобы понравиться людям. Но всё это его очарование меркнет в тот момент, когда он начинает просыпаться, а вместе с ним и его навыки хапкидо. Сейчас половина седьмого. Он просыпается с единственным желанием — убивать. Но на деле, всего лишь, скрепя зубами, потирает кулачками заспанные глаза и плетётся в сторону душа, везде включая по привычке свет. Начало, чтоб его, декабря, почти семь утра, непроглядная тьма — зашибись! мысленно возмущается Бэкхён. И да, его фобии мешают ему нормально жить, потому что мыться в общественном студенческом душе с открытой дверью — он это ненавидит. И надеется, что после экзаменов сможет присоединиться к родителям, которые отдыхаю на Чеджу. По утрам судьба испытывает Бэка, иначе почему его комната находится на одиннадцатом этаже здания, в котором лестницы окрашивают раз в месяц (две недели ещё сохнут), и ему приходится пользоваться лифтом? Стареньким, подрагивающим, с очень хреновым освещением. Бэкхён, перекрестившись, заходит в раздвинувшиеся металлические двери и включает музыку на плеере громче, чтобы не слышать пугающий шум проволочных стальных канатов. Бэкхён, терпи. Будь мужиком эти адские 23 секунды! Он нажимает кнопку «1» и засовывает руки в карманы чёрной парки. Кладёт локти на поручни и постукивает ногой по полу в такт музыке в наушниках. Пальцы на руках немного подрагивают, и Бэкхён понимает, что страх распространяется по телу, начиная от кончиков этих самых пальцев. В голове он уже прокрутил минимум пять вариантов того, как лифт ломается, а он умирает. Бэкхён складывает дрожащие руки на груди и подпевает Avicii в наушниках, чтобы отвлечься, а потом цокает от досады языком, потому что буквально через две строчки плеер пикает и разряжается. Он мысленно прощается с жизнью, когда ненавистная груда железа замедляется между четвёртым и пятым этажами. — О, господи, — выдыхает Бэк. Кабина резко останавливается, и у парня закладывает в ушах, когда свет выключается. Кнопки перестают гореть, и, кажется, вообще функционировать. Он пытается взять себя в руки и дышать размеренно через рот, как ему всегда говорили делать родители в случаях, когда накатывала паника. Но не получается, воздуха в лёгких не хватает, словно он сидит в парилке; ногти до боли впиваются в ладонь, и массивный перстень на указательном пальце царапает камнем кожу, настолько сильно он сжимает руки в кулаки. Бэкхён съезжает по стене на пол, сворачиваясь в клубок, и прижимает лихорадочно дрожащие руки к груди, где сердце колет от заполняющего разум ужаса. Несмотря на темноту, он зажмуривается и в голос всхлипывает, по-детски, от страха. И, кажется, зовёт маму. Он не знает, сколько прошло времени, его сознание начинает плыть, а тремор не проходит. Он сильно сжимает веки и пытается подчинить себе голосовые связки и непослушные губы. В детстве ему часто помогало, если мама пела, но сейчас он один. «Я должен попробовать», в голове паническая каша, но Бэкхёну удаётся вычленить эту мысль. Он должен сконцентрироваться на чём-то, чтобы не вслушиваться в пугающий скрежет тросов, не вчувствоваться в равномерное и еле ощутимое покачивание кабинки, не вглядываться в окружающий его мрак. — I-i, — он пытает пошевелить словно занемевшей нижней губой, но не может, — I w-w…  — кусает губу до крови и упрямо продолжает, — wanna say… T-thank you cause, — дыхание прерывается, но ему плевать, — i-it ma-akes me that m-m… Голос Бэкхёна дрожит и звучит жалко, тихо, а про произношение и говорить стыдно, но парень не сдаётся и проводит языком по пересохшим губам. — That mu-uch, — продолжает, делая перерывы на «вдох-выдох», — stronger… M-makes me-e a little b-bit… Bit w-wiser… Makes m-me that mu-uch faster… So-o-o… Бэкхён не обращает внимания на то, что путает слова, неправильно их произносит и вообще безбожно фальшивит. Учитель по вокалу бы его зарезал. Бэк чувствует неожиданное тепло у лица и опущенных плеч, поэтому сквозь страх открывает глаза и часто моргает. Должно быть, он ударился головой об стену. Потому что на уровне его глаз летают маленькие огоньки. Огоньки. Маленькие, мерцающие точки исходят от его кольца на указательном пальце левой руки и распространяются по кабине. Называйте Бэка глупым, но он не боится и откидывает голову на холодную стену. Сейчас он поверит даже в карманных дракончиков, если это его спасёт. Волшебным образом, дыхание его постепенно приходит в норму, сердце больше не болит, но дрожь и слабость в теле не проходит. Неожиданно, раздаётся скрип, и лампы в лифте загораются, а из динамика послышался взволнованный женский голос, сообщающий, что группа спасателей вот-вот прибудет. Светящиеся шарики мечутся из стороны в сторону, привлекая внимание парня, которого начинает отпускать. — So thanks for making me a f-fighter, — более уверенно пропевает он. В этот день Бэкхён впервые не приходит в университет. И, кажется, больше никогда не сможет слушать Кристину Агилеру.

☼ ☼ ☼

Бэкхён ненадолго останавливается в дверях аудитории, где должна проходить консультация по начертательной геометрии, садится на место и утыкается лицом в раскрытую тетрадь. Спустя пару минут заходит лектор, но парень не поднимает глаз, гипнотизируя бедный лист. Случай в лифте его не отпускает, и наступает тот момент, когда Бэкхён понимает, что ему даже не с кем поделиться. Может, он фрик? Мутант? Или, сам не подозревая, употребляет наркоту? Всё кажется настолько сюрреалистичным, что парень боится даже попробовать вызвать свет. Он слишком боится снова оказаться в непроглядном мраке, прячущем в себе все его страхи. Тем более, если у него ничего не получится, в собственных глазах он будет выглядеть таким наивным дураком, что долго не сможет смотреть на своё отражение. Страх опозориться становится третьим в его списке; сразу после четырёх стен и отсутствия света. Поэтому ему легче убедить себя в том, что ничего не было. Он не обладает чем-то сверхъестественным; он просто студент технического колледжа, который выставляет свой гнилой характер напоказ и из-за этого теряет всех; ну, кроме фан-клуба, который начинает его потихоньку раздражать. А насчёт кольца… В любом случае, оно хоть и семейная реликвия, но он, в приступе, наверное, идиотизма, закопал его на заднем дворе. Бэкхён, наконец, достаёт из кожаной сумки-почтальонки ручку, поднимает голову и начинает записывать под диктовку профессора основные термины и понятия, раз и навсегда зарекаясь думать о тех глупостях, что он может быть особенным. Но через пару минут отрывается от листов и бездумно бросает взгляд на остальных студентов и чувствует, как сжимаются кулаки. Это продолжается с начала ноября, то есть, почти месяц. Его лучший друг сидит рядом с высоким парнем, известным не успехами в учёбе или спорте, а богатыми родителями и шумными похождениями. И Бэкхёну глубоко наплевать, что бизнес четы Ким давно пошёл ко дну, а сам Кюмин из бабника превратился в примерного пай-мальчика. Просто этот парень, даже не особо стараясь, медленно крадёт его лучшего друга. Не надо думать, что Бэкхён гей, безответно влюблён и теперь отчаянно ревнует. Он не гей: его лучший друг — девушка, ставшая ему самопровозглашённой нуной ещё в детском саду, в их первую встречу. Он не гей, но и романтических чувств к Дасом не чувствует. Если совсем честно, она лесбиянка. Бэкхён всё чаще замечает, как они находят всё больше общих тем для разговора, общих интересов, у них появляются приколы и темы, которые Бэк не знает и не понимает. И начинает чувствовать себя лишним. Это назойливое а-ля «пятое колесо» заставляет его врать и придумывать глупые отмазки не хочу, спасибо или не могу, спасибо на пойдёшь курить за кампус?, гоу в кино?, хочешь с нами завтра на футбол?. Бэкхён отдаляется и не замечает, когда Бэкхён с Дасом и Кюмин превращается в Дасом с Кюмином и Бэкхён. А когда понимает, делает ещё хуже. Возможно, поделись он мыслями с лучшей подругой, не сидел бы сейчас за одинокой партой на последнем ряду, проклиная себя, Дасом с Кюмином и чёртову дружбу «втроём», когда кто-то всё равно является лишним. Он продолжает отдаляться, доходя до игнора. Ему больно, но он не уверен, что они вообще хоть что-то заметили. Однако, они замечают, злятся и пытаются поговорить. Бэкхён проглатывает противно-липкий ком обиды и не говорит о причинах своего поведения. Он не стерва, нет. Но каждый раз, когда он хотел выразить свои чувства, открывая рот, понимал, что, что бы он ни сказал, прозвучало бы по-детски глупо; а ему и так неловко, он не привык открыто говорить о том, что на душе. И они же не виноваты, что им весело вместе; кто он такой, чтобы высказывать претензии? Кучка эгоистичного говна, которая запуталась и не знает, чего хочет. Поэтому надолго его не хватает, все мелочи разрастаются в его глазах до размеров встретившегося Титанику айсберга, и Бэкхён щипает себя за бледные щёки, стоя у зеркала. Он начинает конкретно избегать своих друзей. Потому что просто трус. Временами Бэкхён жалеет, но, кажется, в какой-то момент, который он упустил, переборщил и таки потерял лучшего друга. Только это не Кюмин её украл, а сам Бэкхён оттолкнул. Он злился; глубоко в душе он злился на Дасом, ведь она его лучший друг, так почему она не ведёт себя как должен вести лучший друг? Проходит два месяца, проходит вторая в их жизни сессия, начинаются каникулы. Дасом и Бэк не здороваются; ни на улице, ни в колледже, ни на работе. Хотя, какая работа? Парень уволился оттуда две недели назад. Он бы и документы из колледжа забрал, но смелости не хватает. Он слабый, но не физически, а морально; ещё неуверенный в себе и жуткий собственник. Может, и хорошо, что он отдалился от них? На Чеджу он так и не поехал.

☼ ☼ ☼

Месяц назад Бэкхён перешёл на второй курс, на улице весна. Он выходит из общежития, застёгивает кожаную куртку и, вместо университета, идёт в парк. Выбирает лавочку с видом на пруд и достаёт из сумки «Код любви» (ну что поделать, если он любит научную фантастику). Находит страницу, на которой остановился в прошлый раз, прячет нос в вязанный шарф и начинает читать. Справа от него раздаётся жалобный плач, и Бэкхён отрывается от книги: на земле сидит мальчик лет шести-семи и горько плачет, размазывая сопли и слёзы по щекам. Сердце парня сжимается от жалости, он поспешно убирает книгу в сумку, подходит к ребёнку и приседает на корточки, чтобы быть с ним одного роста, и морщится от хруста в коленях, потому что три часа просидел на скамейке, не двигаясь. — Почему такой прекрасный малыш плачет? — спрашивает Бэкхён, аккуратно поднимая его с земли и отряхивая одежду. — Я не плакал, — дуется тот, продолжая шмыгать носом. — Ну разумеется, ты же большой, — быстро соглашается Бэк, проверяя мальчишку на наличие ран или ссадин. Вроде цел, только штаны на коленях чёрные от грязи. — Как тебя зовут? Ребёнок сначала подозрительно смотрит на него, поджав губы. Студент терпеливо ждёт ответа и любуется большими, неожиданно светлыми глазами. — Мамочка не разрешает мне говорить своё имя незнакомым дядям. Но ты красивый, — тянет он, потирая кулачком правый глаз. — Поэтому тебе скажу — Уён. — Приятно познакомиться, Уён, — улыбается старший. — А я Бэкхён, и, спасибо, ты тоже красивый. Мальчишка заливается смехом, а Бэк думает, что ждёт ни дождётся стать отцом. В мечтах у него красавица жена и трое детишек: два мальчика и девочка, а в суровой реальности — пока, видимо, потерявший в парке маму Уён. — Я просил у мамы братишку, — тихо признался ни с того, ни с сего Уён. — Она разозлилась и начала кричать… И я убежал. Бэкхён сжимает маленькие пальчики одной рукой, а рукавом кофты на другой вытирает ему красный нос. Что он сейчас должен делать? — Где ты был с мамой? — спрашивает он, но вместо ответа получает надутые губки. — Послушай, ты убежал, и твоя мамочка сейчас вероятнее всего места себе не находит от беспокойства, — мягко продолжает старший. — Давай её найдём, и ты с ней ещё раз поговоришь насчёт братика? — Уён кидает и доверчиво сжимает его руку. — Так где твоя мама, мой хороший? — Мы были у фонтанчика. Там ещё черепашки были! Бэкхён изгибает брови, не догоняя, какие черепашки, а потом широко улыбается и тянет за собой Уёна. За семь минут, что они идут к западной части парка, Бэк узнаёт, что мальчику в прошлом месяце исполнилось шесть, он умеет считать до десяти на английском, играет в теннис, ходит на дзюдо, а его мама — самая красивая на свете. Старший делится, что занимается вокалом, и Уён тут же просит его спеть что-нибудь. Когда они подходят к фонтану, он успевает допеть последнюю строчку второго куплета, и к ним подбегает молодая женщина с опухшими глазами. — Мама! Женщина крепко обнимает сына и гладит его по голове. — Мамочка, а это Бэкхён, — маленький пальчик указывает на парня, неловко переминающегося с одной ноги на другую. — Правда, он красивый? Правда-правда? Она поднимает глаза на юношу и улыбается, кивая. — Правда, красивый. Спасибо, что привели Уённи. — Не за что, у Вас прекрасный сын. — Ещё раз спасибо, Бэкхён-сси. Парень смотрит им вслед и думает, что будет делать дальше. Возвращаться в общежитие не хочется, а в университет смысла нет, последняя пара закончится через сорок минут. Он вспоминает, что в паре кварталов от парка находится кофейня, которую ему давно советовал одногруппник. Бэкхён прячет покрасневшие руки в карманы кожаной куртки и решает выпить чашку горячего какао и прочитать ещё одну главу. Помещение в европейском стиле встречает его почти осязаемым теплом и приятным запахом свежей выпечки. Он садится в мягкое глубокое кресло, делает заказ и углубляется в чтение. Бэкхён не замечает, что начинает темнеть, и когда допивает третью чашку какао, удивлённо смотрит на экран телефона — начало девятого. Парень быстро расплачивается и выходит на улицу, содрогаясь от холодного ветра и соображая, в какую сторону идти. Пока ждёт зелёный свет на светофоре, достаёт плеер и вставляет наушники. Через десять минут Бэкхён решает свернуть направо и сократить через церковь. Ну и зачем?, спрашивает себя, когда и так узкий двор превращается в крайне узкий переулок. Парень не раз здесь проходил, но никогда в такой поздний час. После случая в лифте, Бэкхён меньше боится темноты, но от того, как зловеще начинают мигать фонари, ему становится не по себе. Бэкхён! Он оборачивается, выдёргивая один наушник, но никого не видит. Ну здорово, у него ещё и слуховые галлюцинации в добавок ко всему. Вдалеке что-то мерцает, парень прищуривает глаза, вглядываясь, но это что-то тут же гаснет. Потом это происходит ближе. Бэкхёну совсем не смешно, потому что это погасают фонари. Фонарь позади него начинает мигать, и парень ускоряет шаг, срываясь через пару секунд на бег. Ему кажется, что он попал в дешёвый фильм ужасов. «Что за чертовщина?» — думает он и на резком повороте отталкивается от ледяной каменной стены, продолжая бежать. Переулок заканчивается, и Бэкхён выбегает на широкую улицу, случайно врезаясь в незнакомого парня, и запыхавшимся голосом извиняется. Парень смотрит на него с недовольством, но Бэк не обращает внимания. Он смотрит в переулок. Все фонари горят, как ни в чём ни бывало.

☼ ☼ ☼

Три дня назад Бэкхёну исполнилось двадцать один, а до сих пор в его жизни не случилось ничего выдающегося. Он по-прежнему с трудом просыпается по утрам и первым делом видит белый потолок комнаты в общежитии; по-прежнему боится темноты; по-прежнему не разговаривает с друзьями. У него даже по-прежнему остались поклонники, несмотря на его кислую морду при виде плакатов с собственным фэйсом в окружении — серьёзно? — сердечек. И по-прежнему он тухнет на лекции по электротехнике, хотя так надеялся, что на втором курсе этот предмет заменят на что-то более, на его взгляд, интересное. Проходит ровно полтора часа и преподаватель Чон откладывает мел и собирает разбросанные по своему столу листы с лекцией, без лишних слов отпуская студентов на большой перерыв. Бэкхён на автопилоте кидает вещи в сумку, не задумываясь, что могут помяться тетради и учебники. Он с такой яростью всё запихивает, что потом отстранёно удивляется, как кожа не пошла по шву. Как, к примеру, его жизнь. Парень на ходу вставляет в уши наушники-капельки и под Bubble gum Bitch (почему это вообще на плеере?!) вылетает из аудитории. Убирая в свой шкафчик массивный учебник по электротехнике, Бэкхён начинает покачивать головой и бёдрами в такт песне. Захлопывает дверцу и смачно бодает её лбом. — Я сейчас сто процентов был похож на гея, — морщится он, выдёргивает наушники и прикладывается лбом к холодной поверхности повторно. Недостаток общения видимо даёт о себе знать. — Грёбанная песня. — Что ты сказал, придурок? Бэкхён охреневает и поворачивается на голос, а потом хочет перекреститься: перед ним стоит мечта всех студенток и гроза студентов, старшекурсник Кан Нурэ — огромный бугай с улыбкой ангела, но ударом дьявола. Иметь фан-клуб не значит нравиться всем, вспоминает он. Даже у бедного второкурсника могут быть недоброжелатели, а произнеся его имя про себя, Бэкхён понимает, во что вляпался. «Почему я просто не мог промолчать?! Почему родители назвали его именно так?!», он мысленно стонет от безысходности. Нурэ угрожающе хрустит костяшками, и Бэкхёну на секунду кажется, что у него у самого что-то хрустнуло. «Ненавижу корейский язык», думает парень и всё же пытается извиниться перед старшекурсником. Но его не слушают и хватают за воротник чёрного бомбера, в следующий момент Бэкхён приходит в себя в запертой и лишённой света кладовке. В компании чистящих средств, швабры, трёх вёдер и безумного количества грязных воняющих тряпок. В кладовке. Без света. Запертый. Кончики пальцев начинают неметь, а дыхание Бэкхёна срывается. Он чувствует, как приближается паника, и начинает метаться по комнате, которая «два шага и стена». Парень наступает на пустое ведро и со страдающим стоном закрывает уши от грохота и звона. Съезжает вниз по стене, по щекам горячие слёзы, а из груди рвутся всхлипы, грозящие в дальнейшем превратиться в рыдания. Трюк с песней мог бы сработать, но Бэк не может ухватиться ни за одну из мыслей; сейчас они как разозлённый рой. И на этот раз у него нет с собой кольца, от чего горло сжимают волны ужаса. — Б… ён… Бэкхён слышит своё имя словно через подушку и сворачивается в клубок, думая, что ему показалось. Темнота вокруг начинает наступать, а воображение услужливо подкидывает возможных кошмарных тварей, прячущихся в ней. Парень вздрагивает всем телом и пытается нормально вдохнуть воздух, но не может. И молится появитесь, появитесь, появитесь. —… эк…хён! Бэкхён! Он отнимает руки от ушей и вцепляется в ткань футболки под бомбером; не доверяет своему голосу, но открывает рот, пытаясь выдавить я здесь! помогите, но выходит позорный скулёж. Шаги становятся ближе, и Бэкхён понимает, что сидит на полу в метре от двери, но не видит даже полоски света из-под неё. — Бён Бэкхён! — взволнованный девичий голос раздаётся совсем близко, а потом стук. — Бэкхён, ты здесь? Господи, Бэкхён?! Дасом. По другую сторону стоит его бывшая лучшая подруга, с которой он не разговаривал полгода, но вот она здесь, с паникой в голосе повторяет его имя и дёргает неподдающуюся ручку двери. — Бэкхён, слышишь меня? — девушка продолжает стучать и пробовать открыть дверь, но останавливается, и Бэк слышит какое-то копошение. — Бэкхёни, с-слушай меня внимательно. Я-я достану тебя отсюда, пр-росто подожди с-совсем чуть-чуть, — она немного заикается, но её голос звучит уверенно. Бэкхён сжимает пальцы сильнее, потому что страх не отступает; ему начинает казаться, что воздух в этой каморке заканчивается, а в противоположном углу что-то зашевелилось. Должно быть, девушка услышала его всхлип, и начала активнее работать над замком. — Бэкки, слушай мой голос, — требует Дасом, и добавляет злобным шепотом, — клянусь Богом, увижу этого Кан-дебила, придушу его. Бэкхён! Мне нужно, чтобы ты сконцентрировался на звуке моего голоса, представь, что видишь меня. Перед тобой стою я, а не темнота, слышишь? И, если честно, выгляжу я сегодня просто отвратительно, — она издаёт нервный смешок. Он с усилием убирает пальцы с футболки, кладёт их на колени, прижатые к груди, и прячет голову в сгибе локтя. Голос подруги совершенно не успокаивает; тело всё так же сковывает страх, а щеки мокрые от неконтролируемых слёз. — Made a wrong turn once or twice… Бэкхён вздрагивает и дёргается в сторону от неожиданности. — Dug my way out, blood and fire, — Дасом поёт дальше. — Бэкки, ты же помнишь эту песню? Спой её со мной, милый. Bad decisions… Бэкхён облизывает пересохшие губы и до побеления костяшек впивается пальцами в колени, чувствуя, как в груди зарождается непонятное, но тёплое чувство спокойствия. — Thatʼs alright, — пропевает он вместе с Дасом, и открывает зажмуренные ранее от страха глаза. — Welcome to my silly life. Теперь он не боится, потому что темнота исчезла. Тысяча крохотных шариков исходит светящимся облаком от его собственных рук; Бэкхён поднимает ладони ближе к лицу, — свет не ослепляет, но дарит умиротворение, и страх отходит. Он не замечает, что поёт уже один, и не отрывается от чуда перед глазами. На пробу ведёт рукой в верх и наблюдает, как светлячки тянутся за ней и кружат вокруг его пальцев. «Это я сделал?» стучит в его голове. Бэкхён даже не замечает, что начинает петь один. — … If you ever, ever fill like you are nothing… Поэтому сжимает кулаки и прячет их в карманы, когда дверь резко распахивается. Светлячки исчезают в одно мгновение, а в следующее Бэкхён чувствует удушающие объятия Дасом и её мокрый нос у своей шеи. Он обнимает за талию в ответ и кладёт голову на плечо; ему так лень двигаться, поэтому он даже не представляет, сколько они сидят на полу в такой позе. — You are fucking perfect to me, — тихо тянет Дасом и смеётся. — Как ты догадалась? — на это она фыркает и отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Твоя мама пела тебе в детстве, когда отключали электричество, думаешь, я этого не помню, глупый? — усмехается. — И, кажется, я сломала все шпильки, которые были в моей причёске, ради этой тупой двери. Бэкхён с трудом поднимает кажущуюся стокилограммовой руку и проводит по её растрёпанным волосам, улыбаясь своей широкой улыбкой. — Спасибо, — шепчет он. — Ты меня спасла. Его тело отказывается функционировать, и глаза начинают слипаться; он облокачивается на подругу и закрывает их. На заднем плане слышит, как она зовёт его по имени, но Бэкхён просто хочет поспать. Совсем чуть-чуть. А что до светлячков… Это будет его маленьким секретом.

☼ ☼ ☼

В этом году в Сеуле наблюдается аномальная даже для середины сентября жара. Бэкхён лежит на кровати лицом к потолку, раскинув руки и ноги в разные стороны. На нём легкая майка и шорты, но он уже думает о том, что бы попробовать спать сегодня голым. Окна в комнате на распашку, на тумбочке стоит графин с охлаждающим чаем. И всё же Бэкхён считает, что именно так чувствуют себя в адском котле грешники. По телевизору в углу комнаты ведущие вечерних новостей безэмоционально сообщают, что синоптики называют начало осени две тысячи пятнадцатого года самым жарким за последние двадцать лет. Бён приподнял руку с пультом и также безэмоционально выключил «глупую коробку», как называет телевизор бабушка. Потолок в полумраке выглядит блёкло-жёлтым из-за горящих на улице фонарей. Парень молча смотрит на потолок и тени от проезжающих мимо дома машин. Обучение на магистратуре скоро подойдёт к концу, и Бэкхён будет квалифицированным выпускником, вот только толку от этого? Он три года работает в фирме, получает отличную зарплату, и у него неплохие шансы на повышение в этом году, — он уже самодостаточный. На улице темнеет, и вскоре выключаются фонари. Бэкхён двадцати лет уже бы вопил от ужаса, включил бы немедленно ночник; Бэкхён двадцати четырёх лет не дёргается, а тихо напевает под нос услышанную сегодня в кофейне попсовую песню. Щелчок пальцами, и над кроватью появляется маленький, но яркий шар из светлячков. Щелчок, и он исчезает. — I stopped using my head… Щелчок, светлячки появляются, но в их положении угадывается портрет девушки. Дасом, которая улыбается, как вчера в парке развлечений. — Using my head… Щелчок, в комнате темнота. — Let it all go… Щелчок. На этот раз это тонкие лучи света, исходящие от его пальцев. — Got you stuck on my body… Щелчок. На секунду свет от фар очередной машины. — Оn my body like a tattoo, — с улыбкой допевает Бэкхён, поигрывая со светом, как с котом. Каждый вечер, перед сном он практикуется со своей силой и за четыре года успел понять, что при желании на вид беззащитные светлячки могут превращаться в безжалостные столпы света, способные ослепить. Однажды, это спасло Бэкхёна, как это не банально, в тёмном переулке, где он по дурости решил срезать. Парень больше не боится темноты, не боится замкнутых пространств, но причины своего волшебного исцеления лучшей подруге не говорит. Они решили начать всё заново, поговорив по душам, но Бэк до сих пор чувствует тонкую нотку напряжения, когда они остаются одни; обычно они проводят время втроём — Бэкхён, Дасом и Кюмин. — Бён Бэкхён! — Кричит мать с первого этажа. — Что? — О, Бэкхёну очень лень подниматься, лучше он проверит предел своих голосовых связок, потому кричит в ответ. — Бэкхён-и, к тебе из университета пришли! Он со стоном поднимается с кровати, для вида накинув толстовку, и спускается по лестнице. На предпоследней ступеньке он замирает, ощущая, как леденеют кончики пальцев. Рядом с матерью стоит высокий светловолосый человек, нахмуривший густые брови. — Ну здравствуй, Бён Бэкхён. А голос у него как из самой настоящей Преисподней, думает Бэк.