Тихий омут

      Мира была в медицинском халатике на голое тело и в академической шапочке с розовым помпоном вместо кисти. Она присутствовала на процессе по делу серийного убийцы Тэда Прэйса и была его адвокатом. Ее подхватили под руки два матрично-похожих агента и впихнули в клетку к подсудимому. Тэдди сидел на каменной скамье, в средневековых кандалах, опустив голову и свесив руки между колен – тающая восковая кукла.       Клетка стояла в центре залы Большого Суда, вокруг столпился самый разномастный народ – черный, белый, серый и малиновый в горошек. На место судьи была втиснута большая снулая рыба, а в прокуроре Мира узнала своего учителя из младших классов, имевшего привычку бить непосед линейкой по рукам.       За кафедрой свидетелей стоял убитый Стилетом хозяин ночной забегаловки, в его пустой глазнице торчал аккуратно свернутый листочек меню.       - Это он меня убил! Убийца! Убийца!       - Не имеете права называть подозреваемого убийцей! – возразила Мира. – Я протестую.       - Она протестует! – все лица: черные, белые, серые и малиновые в горошек, тут же осклабились и повернулись в ее сторону. – Протестует - простетует!       И в клетку полетели тухлая капуста и помидоры. Мира завизжала и спряталась за Стилета. А за кафедрой уже стоял основательно разложившийся человеческий остов в рясе священника:       - Исчадьем ада проник сей колдун в обитель святая и принес смерть слуге господне…       - Он не имеет права давать показания, – пискнула Мира – Он же труп!       - Протестую! – мистер Дорсет подскочил к ней и хлопнул по рукам линейкой. – Сие не труп, а прах нетленный, что является ярчайшим доказательством того, что убиен невинный.       - Протест принимается, – булькнула ожившая рыба и вдруг превратилась в немолодую женщину с глазами богоматери.       Она раскрыла окровавленную ладонь и швырнула что-то на пол.       Толпа расступилась. Звеня и подпрыгивая, ржавый полицейский значок подкатился к ногам Стилета и тот поднялся.       - Я признаю вину, ваша честь.       Рыба выпрыгнула из кресла и забилась на полу, извиваясь и ловя воздух круглым ртом. Мистер Дорсет колотил по макушкам всех, кто под руку попадется. Зал бесновался.       - Виновен! Виновен!! Виновен!!!       - Казнить его!       - В газовую камеру его!       - Нет! Тэдди, почему ты это сказал?! – закричала Мира, но агенты вырвали Прэйса из ее рук и потащили – Стойте! Вы не можете! Он не отвечает за свои поступки! Остановитесь!       Агенты запихнули равнодушного Стилета в прозрачную камеру, задвинули скользящую дверь. Мира плакала, пыталась открыть ее, стучала ладонями в жесткое стекло, а по камере уже расползался едкий желтый туман.       Стилет стоял спиной к двери, неподвижно, и вдруг начал оборачиваться. Очень медленно. И Мира изумленно отпрянула, потому что лицо приговоренного человека не было лицом Тэда Прэйса, но оставалось удивительно знакомым…       Там, в газовой камере, оказался санитар Ник!

***

      Мира проснулась в холодном поту, но испугалась уже после пробуждения. По ее мнению, такие сны очень даже походили на зачатки шизофрении.       После давешнего скандала она едва заставила себя заснуть, а теперь вот обнаружила, что все прошедшее словно посерело и отодвинулось на второй план, да так, будто прошло не меньше месяца, и она с трудом различала сон и явь.       Ее нынешний сон, ее вчерашние видения…       Доигралась ты, девочка. Крыша у тебя встала на колеса – того и гляди укатится. Сглотнув тугой комок, как наркоман после ломки, в сотый раз клянущийся – все, завяжу! – Мира подумала: может, это и к лучшему, что Кэссиди отстранила меня от работы с Прэйсом? Слишком сложный случай для меня, слишком странный. У меня не хватит выдумки объяснить все, что со мной произошло с точки зрения здравого смысла. Да еще так, чтобы самой же поверить…       Было еще не так темно, но Мира щелкнула выключателем прикроватной лампочки. От света, как водится, полегчало. Было около восьми, и сегодня доктору Клай предстояло выйти на ночное дежурство.       Можно было и прогулять, но Кэссиди, как видно, вернулась из отпуска, да и на работе, пожалуй, легче, чем наедине со своими мыслями.       Вооружившись этой идеей, Мира принялась собираться. Она попыталась было телепатически настроить Джонни сварить к ее приходу кофе, но быстро передумала: а вдруг у нее получится?

***

      Джонни не сварил кофе, Джонни вообще отсутствовал. На носу у него был преддипломный отчет, а эта задница стоила всех кошмаров «Сэйлент Харбор» вместе взятых.       Доктор Клай приняла дежурство и удалилась в свой кабинет. Пребывая в расстроенных чувствах, она забыла захватить чего-нибудь поесть и, ближе к часу, естественно, начался приступ ее паранормального послеполуночного аппетита. Как назло, вчера имела место капитальная уборка кабинета и ныне в офисном холодильнике обнаружились только плитка горького шоколада и коробка апельсинового сока, от одного вида которого Миру прихватила икота.       Немного подумав, она сунула шоколадку в карман и решила пригласить себя на чай к дежурным медсестрам.       В коридоре было сумрачно и тихо. «Сэйлент Харбор» спал, и во сне был похож на вымерший древний замок, где вместо привидений по темным переходам бродят бредовые сны его умалишенных обитателей. Мира дошла до освещенной лестницы, с тоской поглядела вверх, на Третий Этаж и, почти сразу, услышала под собой ровный стук шагов. Кто-то поднимался с первого этажа и этот кто-то не был медсестрой в мягких тапочках. Это стучали каблуки женских туфель при строгой мужской походке. Впрочем, не так четко чеканя шаг, как прежде…       Увидев замершую на лестнице Миру, Кэссиди остановилась и нахмурилась.       - Не спится? – сладко-змеиным голосом осведомилась доктор Клай, преграждая директрисе путь.       - Представьте, – дернула бровью Кэссиди.       Если бы взгляды могли убивать, они обе пали бы замертво.       В руках директриса несла легкий пластиковый поднос с двумя стаканчиками. В маленьком перекатывались две зеленые таблетки, большой наполнен молоком слегка кремового цвета. Но в первую очередь внимание Миры привлекла связка ключей. Кэссиди поняла это – ключи были от Третьего Этажа.       - Снотворное для Тэда Прэйса, – предупреждая догадки, объявила директриса – После стресса, который он пережил по вашей вине, ему необходим спокойный сон.       Мира уклонилась от шпильки. Она прекрасно знала, что таблетки в стакане действительно снотворное, но Кэссиди еще никогда не выглядела так странно и Мира почувствовала себя хозяйкой положения.       - Восхитительно, – почти серьезно начала она. – Не каждый директор возьмется собственноручно разносить пациентам таблетки… в два часа ночи. Помочь?       - Не стоит, – холодно отозвалась Кэссиди. – К тому же я запретила вам подниматься на Третий Этаж, так что – не беспокойтесь!       - Не могу не беспокоиться, – окрысилась Мира. – Клятва Гиппократа, знаете ли. Да и правила, за соблюдение которых я все еще отвечаю, запрещают подниматься на Третий Этаж в одиночку. И Хортон докладывал, что Прэйс уже спит, – хлеща фактами как кнутом, она с удовольствием замечала, как Кэссиди потупилась. – И молоко у вас подгорело!       С этими словами Мира взяла стакан с молоком и поднесла к своим губам. К ее досаде, лицо Кэссиди не дрогнуло ни от возмущения, ни от гнева - оно вдруг стало злорадно-заинтересованным. Наверно, на пару секунд. Потом директриса переломила себя.       Безмолвно, беззлобно – точная оплеуха легла на щеку Миры, и стаканчик полетел на пол. Брызги осыпали стену, одежду, лицо.       - Что вы себе позволяете?!! – взвизгнула Мира, мигом потеряв весь свой прокурорский вид. Кэссиди придержала покачнувшийся поднос и умиротворенно вздохнула.       - Знаете что, милочка, - голос ее зазвучал как ни в чем ни бывало, разве что самодовольства было поболее. – Я, похоже, немного поторопилась, отстранив вас от работы на Третьем Этаже. Будет справедливо предоставить вам решать созданные вами проблемы. После вашей гипнотерапии у Прэйса глубокая депрессия. Разберитесь, или я приму меры.       Теперь Мира не нашла, что сказать. Она опомнилась, только когда стук директорских каблуков стих на первом этаже. Мира готова была поклясться, что здесь, в густых лужицах молока достаточно улик, чтобы навсегда убрать ненавистную Кэссиди из «Сэйлент Харбор». Стоит только решиться.       Но она отчего-то решила иначе.

***

      В палату 3-9 Мира примчалась ни свет, ни заря, с переполненным подносом для завтраков. Сегодня она лично инспектировала приготовление пищи – дай бог, сотрудники сочтут это служебным рвением. На ее приветствие Прэйс ответил, кивнув головой, так неприметно, будто клюнул носом. Несмотря на ранний час, он снова сидел у окна, но на сей раз боком, тупо уставившись в стену. Мира подсела рядом, попыталась заглянуть в лицо.       Глаза стеклянные. Наблюдалось какое-то оцепенение. И все-таки это был не настоящий ступор, когда человек превращался в неодушевленный предмет, без мыслей, без чувств, сохраняющий любую придаваемую позу. Тэдди и раньше мог подолгу просиживать в неподвижности, но при этом видел и слышал, и реагировал – если хотел.       Поэтому Мира заговорила:       - Я принесла тебе завтрак, Тэдди. Мне вчера сказали, ты отказался от ужина. Если так пойдет, Кэссиди даст распоряжение кормить тебя насильно. Не думаю, что нам это надо…       Сунула ему под нос первую тарелочку – ноль внимания – и сразу почувствовала себя круглой идиоткой.       В лице Прэйса ничего не изменилось.       - Ну… да, конечно… - Мира неловко отставила тарелку, густо покраснела и, скрывая смущение, заправила за уши пряди волос.       - Тэдди… - уже без всякого сюсюканья выговорила она, уставившись в пол. – Я пойму, если ты не захочешь говорить… Я, наверно, должна была посоветоваться с тобой, но…       Она смиренно подняла голову, ожидая увидеть признаки гнева – зрачки Стилета оставались большими и темными.       - Я хотела помочь, - внутри Миры что-то оборвалось. Как трудно иногда бывает объясниться! И почему именно сейчас, мысли так сложно перелить в слова, он не может просто взять и прочи…       - Я не читаю мысли.       Стилет так и сидел, уставившись в стену мертвым взглядом.       - Я… просто их слышу, понимаете?       Он оживал очень медленно: чуть дрогнули ресницы, отражаясь в глубине заблестевших глаз, на губах едва наметилась улыбка – какая-то умиротворенная, почти предсмертная.       - Когда читаешь… можно закрыть книгу, если не хочешь… правильно?       Выражение Миры было ничуть не лучше. Она сейчас взирала, как слабо верующий прихожанин, нарвавшийся на знамение божье. Ибо в этот миг что-то произошло с окружающим миром. Он оттаял. В слух влилось птичье щебетание, деревья за окном окрасились солнцем, лучик которого, просочившись сквозь решетку, погладил Миру по щеке.       Тэдди прикрыл глаза и покачал головой.       - Меня обманули, доктор, не дали уйти. Когда я еще поправлялся, сказали, что она жива, знаете… Поэтому я тоже решил жить. Потому что был нужен… кому-то. Потому, что она была мне нужна.       Мира молчала, боясь спугнуть момент откровения.       - Я хотел увидеться, сбежал из палаты, хотя не позволяли вставать… Но ее нигде не было. А доктор, который пришел следом… Он долго молчал и смотрел на меня, а потом… Потом я впервые услышал: «как же я теперь скажу ему, что она умерла?»       Прэйс смежил веки и Мира уже была готова к тому, что из под ресниц потекут слезы, но мгновение спустя он открыл совершенно сухие глаза.       - Я не читаю мысли. И я на вас не сержусь. Раньше я злился, когда…

О, Тэдди, мне так жаль! – Говорят его папаша связался с мафией… Я слышала о Кристи, это ужасно! – Ха, допрыгалась, вертихвостка! Сегодня ты выглядишь гораздо лучше. – Боже, что с его лицом!

      - …Но это все чепуха. Ведь мысли идут отсюда, – он ткнул пальцем в висок – Все, что идет оттуда – не истинно. Главное – здесь.       Мира уже ожидала, что он приложит руку к левой стороне груди. Но глазам не верила – сейчас перед ней сидел абсолютно нормальный, может, чуть философический паренек. Единственное, о чем она могла отрешенно мыслить:       «Так ли уж это хорошо: знать, что думают другие? Можно ли выжить под этим водопадом откровений – раскрывшейся фальши, горькой правды, открытой зависти? Ненароком подслушать, что думают о тебе друзья? Услышать брошенные в гневе мысли близких? Насмешку тех, кому доверял?» Мира содрогнулась, примеряя это на себя. Можно ли знать это – хочешь, не хочешь! – знать и выжить? Выжить и не сойти с ума?..       А вот о том, можно ли сидеть, предаваясь размышлениям, рядом с пациентом Третьего Этажа, доктор явно не подумала. В этот момент Стилет вытянул руку – она оказалась у нее на плече, но так близко от шеи, что еще немного и… ах, он с таким же успехом мог схватить ее за горло! Может, это от шока ей показалось, будто взгляд Прэйса стал проникновенней, чем когда-либо? А этот шок был сродни прыжку на банджи – и жуткий, и восхитительный.       - Когда мы хотим чего-то, - заговорщицки шепнул Стилет. – Надо хорошо подумать, искренне ли мы этого хотим.       Она смотрела на него не меньше минуты. Потом, спохватившись, что заражается его улыбкой, сердито кашлянула, сдержанно убрала его руку, строго пододвинула поднос.       - Сейчас я искренне хочу одного - чтобы ты немедленно съел свой завтрак.

***

      К тому времени, когда Мира сняла трубку телефона в своем кабинете, она не спала уже около суток. Настроена она была решительно, тем более, что вечно стоять на страже представлялось физически невозможным. А поэтому:       - Фримен?       На другом конце провода послышалось что-то вроде облегченного вздоха. Ну, разумеется, она не забыла, как он бросил ее одну. Но сейчас не до выяснения отношений. Впрочем, Мире было приятно представлять, как Аксель трусливо радуется, что не пришлось делать первого шага к примирению.       - К-клайджер? Клайджер! О-о! Э-э… Привет. Ты… ты не поверишь, что я раскопал! Ты понимаешь, я…       Пока Фримен выдавал сведения со скоростью автомата, Мира обхватила трубку плотнее, представляя, как затягивает провод на его горле.       - Помнишь тот кусочек металла, Клайджер? Специалисты говорят, что это вполне может быть ключом от банковской VIP-ячейки, либо допуском к счету в каком-нибудь банке по адресу «планета Земля». Еще мне сказали, что он надломлен не случайно, а от направленного удара острым предметом, возможно… Но не это главное! Я тут по сему делу проверял банковские счета Роба Таккера, все, что можно было прощупать, и… Нет, ты присядь! И выясняется, что пару раз наш Оружейный Король, удивительно законным и открытым путем переводил, мягко скажу – приличные суммы на счет одной премилой особы, имя которой – ДЖЕЙН! ЛОРЕН! КЭССИДИ!       Мире показалось, что в существующей реальности кто-то выключил звук. Только где-то далеко по-прежнему заливался этот несносный детектив:       - …Ты не поверишь!!       - Верю, – глухо отозвалась Мира – Она пыталась отравить Прэйса.

***

      Выход был найден изящно. Теперь у Фримена оказалось достаточно свидетелей и улик, чтобы похлопотать об элементарных правомочиях и, пользуясь положением о защите свидетелей, более-менее законно похитить Прэйса из-под власти королевы «Сэйлент Харбора». Мире оставалось стоять на страже и ждать звонка. С коварной Кэссиди она не встречалась весь день своего внеурочного дежурства.       Наконец пошел слух, будто директриса отправилась домой. Доктор Клай давно изучила приметы, сопутствующие этому событию: длинная хищная машина исчезала со стоянки «Сэйлент-Харбор», а медсестрички начинали хихикать свободнее.       Мира позволила себе расслабиться на часок.       Она весь день изобретала план действий и почти сочла его идеальным, когда в кабинет, вращая глазами, ворвался серый от страха Хортон.       Мистер Случай вносил в план свои коррективы…

***

      Санитар Ник Нолан был во всех отношениях хороший мальчик. Девять десятых молоденьких медсестричек (из тех, чьи перманентные локоны, наперекор всем запретам, рвутся из под крахмальных шапочек) были от него без ума. Красиво сложенный, он выгодно отличался от солноподобного Хортона и гориллообразного Райана. Ник любил блистать белозубой улыбкой, был игриво-вежлив с противоположным полом и гладенько зализывал гелем свои светло-русые волосы.       В тот день неприятности Ника начались с обыкновенной монетки, удобно улегшейся на ладони Хортона решкой вверх.       - Тебе на Третий, – хлопнул по плечу напарник. – Эй, приятель, что с лицом? Того и гляди, запоешь, как старушка Кэссиди: «санитарам запрещено в целях экономии времени проводить обход в одиночку»…       - Иди ты к черту, Сэмми! – невольно улыбнулся Ник. – Третий так Третий, только давай по быстрому: сегодня Чоппофс играют с Костоправами Прайд и, если старый пердун Вэйзи настроит свой ящик, успеем к началу матча. Вперед, шевели задницей!       Честно говоря, в обходе Третьего Этажа имелись и свои преимущества, ведь там содержались всего три пациента. Если бы не возня с замками и прочие предосторожности (плюс ежеминутный риск получить пожизненное удовольствие в виде пособия по инвалидности), совершать обход было бы просто и приятно. Вот и Нику вроде бы начинало везти.       Пиявочке понадобился стакан томатного сока, профессора пришлось зафиксировать в постели из-за попыток удушиться под одеялом – будни «Сэйлент-Харбор»! Стилет и подавно спал как убитый. Но только Ник успел подумать, что этот парень, если и доставляет неприятности, то по-крупному, взгляд его привлекла свесившаяся с кровати рука Прэйса. И даже не рука, а лежащие под ней на полу бардовые крапинки.       «О, нет…»       Это были две таблетки.       Иногда, бывает, пациент ухитряется не принимать лекарства, спрятать их, а когда наберется смертельная доза…       Избежать этого можно путем строгого контроля. Именно этим в последнее время Ник и не занимался.       «Только не в мою смену… Только не в мою смену!!!»       Лихорадочно дребезжа ключами, санитар распахнул дверь, кинулся к кровати, встряхнул пациента, как тряпичную куклу:       - Э-эй, парень… Эй!       Ноль признаков жизни. Глаза закрыты, растрепанные волосы упали на бледное лицо. Прэйс и раньше был похож на покойника… Санитар в отчаянии приник к его груди и одним ухом услышал ровное «тук-тук», а другим – и очень, очень близко – гадкий серебристый смешок, от которого у Ника волосы встали дыбом.       В следующую минуту бедняга санитар бесшумно, но сильно врезался в стену. Изящная ручка Стилета держала его за горло, в глазах убийцы Ник считал свой пульс, возможно, последние секунды…       - Т-с-с-с! – зашипел Стилет, приплюснув ладонью лицо санитара. – Молчи, молчи, молчи, умница! И живи долго.       Зажмурившись, Ник почувствовал, как холодные пальцы вцепились в его шевелюру. И кто-то выключил свет.