Daddy's little girl

Ребёнку десять, когда Хидан решает, что пора научить её стоять за себя. Наглядные уроки по кастрации педофилов не считаются. И разделывание дешёвых нукенинов на органы для чёрного рынка тоже не считается. Это же вообще, п-ф-ф, ребячество! Хине десять, она пользуется основами стиля Мягкого Тумака (или как там это называется), швыряется сенбонами, кунаями, деревьями (ну, а чё, физподготовка же), убивает иногда людей, (если иначе совсем никак), но не животных, хотя не вегетарианка, потому что люди бывают суками, а братья меньшие невиноваты и кавайные, особенно кролики. Но это неважно. Важно то, что Хидан решил научить её отвешивать словесных… — Люлей? — Неа, — с широким оскалом сообщает джашинист, — Мелкая, не тупи! Есть большая сакральная разница между люлями и пиздюлями. Люли — это как пендаль или подзатыльник, а пиздюли… Хм, ну, как удар поддых, по сиськам или по бубенчикам. Или все сразу. А потом ещё будто свою жертву через грязь протащил и сломал напоследок обе ноги, чтобы не уползла, а осталась страдать. Начать Хидан решил с малого. — Хина, если тебя толкают на улице, ты кричишь: «ебать тебя транквилизатором!»… Вот, представь, что я тот самый дегенарат. Хидан посмотрел на свою приёмную дочь в беленьком платье с вышитыми цветочками, в том самом дамском котелке, ажурных перчатках и с парасолем на хрупкой ручке и подумал, что надо быть совсем мудаком, чтобы толкнуть этого ребёнка. А он, Хидан, не мудак, ептать. Гребанный воспитательный процесс. Он, поджав губы, резко дотронулся до её плечика и тут же отдернул руку, то есть типа толкнул. Повысил голос: — Смотри куда летишь, карамелька! Вообще, он хотел сказать: «куда прёшь, выхухоль» — но отцовские чувства, м-мать их за ногу, мысленно оттянули его за причиндалы. — И-извините! — сразу же выпалила Хина, сильнее прижав к себе зонтик. — Не так! — рявкнул Хидан. — Пошли меня куда-нибудь! Пожелай чего-нибудь нехорошего! Я же объяснял тебе главные принципы матерного разговора. Давай! Сейчас же! Разнервничавшаяся Хина сглотнула и послушно пискнула: — Чтоб вам… Чтоб вам спросонья ночью об острый угол мизинцем стукнуться! Хидан, мысленно заранее подготовивший целую тираду за отсутствие мата, захлопнул уже открывшийся рот. Подумал. Скривился. — Сойдёт. Потому что хуже, в его понимании, могло быть только пожелание сифилиса, облысения, импотенции и лишения ног. Мелкая выиграла этот бой. {}{}{} Однажды Хидан смирился с неспособностью Хины материться. Это было так: … шли они, значит, по улице, никого не трогали. Стоял душный летний вечер, и Хидан медленно тащился вперёд в одних портках, с похабной улыбочкой щеголяя накачанным потным торсом мимо женщин. Хина тихо семенила рядом под своим зонтиком от солнца и время от время промокала лоб белым платочком. Тут из ниоткуда и внезапно, как прыщ на лице перед первым свиданием, вылез местный гопник с самым гопническим выражением лица и с силой положил джашинисту грязную пятерню на плечо: — Слышь, педрила, районом ошибся, на?! Он хотел было ещё что-то сказать, но ему в сонную артерию упёрся не такой уж и тупой наконечник кружевного парасоля. Хине не нужно было снимать повязку с Бьякугана, чтобы испепелить взглядом и не нужно было кричать и материться, чтобы нанести словесный удар. Мертвецким, холодным, тихим тоном она произнесла: — Руку убрал, падаль. Тот убрал. И застыл с выражением чистейший растерянности и страха на лице. Когда они отошли на некоторое расстояние от места происшествия, Хидан со вздохом потрепал свою приёмную дочь по щеке и подумал, что, хер с ним, так тоже сойдёт. Пизды можно и без мата отвесить.