Daddy's little girl

Когда у Хины пошла кровь из интимного места, Хина испугалась даже меньше, чем Хидан. Тот сначала решил, что какая-то выследившая их нукенинская или хантернинская падла использовала на дитёнке особо злостное ебучее гендзюцу; к слову, этот вид атак всегда был для джашиниста собственной шайтан-машиной, потому что пусть Хидан и знал парочку иллюзий, чисто на всякий случай, то не понимал ни зачем они, ни как эти суки работают. Поэтому, если в жизни происходила какая-нибудь ересь, то это были или порча, или карма, или гендзюцу, ну или полнолуние. Хидан всегда знал у кого в таких случаях нужно просить о помощи. Пойманный дезертир из Скрытого Камня елозил связанный в позе рака, таращился осоловевшими глазами и постоянно судорожно сглатывал. Джашинист одной рукой подобрал того с земли и предупреждающе сжал пальцы, впиваясь несчастному в грудную клетку: — Значит так, грешник ты ебипиздрический, — дипломатично начал он; хорошо, что Хины на тот момент рядом не было, — на мою ненаглядную дочку какой-то хуй в кустиках наложил какую-то блядскую иллюзию, и теперь у неё течёт кровь, которая никак, сука, не останавливается. Есть идеи? — М-м-м-может, — дрожащим голосом начал пойманный, — быть это и н-не гендзюцу? — КАК ЭТО, БЛЯДЬ, НЕ ГЕНДЗЮЦУ?!.. В ГЛАЗА МНЕ СМОТРИ, ПИЗДОКРАТ НЕОТХУЯРЕННЫЙ!.. ОЙ, ЧУЮ, ЛЖЁШЬ, КОБЕЛЬ, НЕХОРОШО МОНАХУ СМИРЕННОМУ ЛГАТЬ! — Н-н-не в-вру я! — запинаясь, протараторил тот; судорожно сглотнул. — Откуда течёт кровь? Хидан свободной рукой почесал репу и сконфуженно произнёс: — Из рожальника. — Н-ну и вот! Это же месячные! Молчание. Слышно было шелест листьев на ветру и бодрые удары клювом дятла. — А, — ровным голосом с совершенно ровным выражением лица сказал Хидан. — Покорнейше благодарю за толику мудрости, — и свернул своей жертве шею. Положил тело на землю. Попялился на него. И только потом понял: — Твою мать, я снова забыл провести ритуал! {}{}{} В итоге Хидан под покровом ночи похитил рандомную медсестру из ближайшей больницы и приволок к ним с Хиной в номер, снимаемый в отеле. — Насиловать будете? — испуганно поинтересовалась та. — Да не, — отмахнулся Хидан, — монахам такого не положено. Прост моя приемная дочь течёт как гребанный гранат, когда этот долбанный фрукт вскрываешь. Разболтай ей, что к чему, и катись восвояси. Медсестра послушно и добросовестно все разъяснила -нет, Хидан не подслушивал, ладно, чуток совсем- потом джашинист ударил её обухом по голове, и та свалилась в обморок. — Хина! — скомандовал Хидан. — Возьми себе прокладку из отельного туристического набора, а потом притащи из мини-бара бутылку сакэ. Лучше даже две. — Зачем? — медленно моргнула Хина. Джашинист скривился: — Она даже не куноичи. Нехорошо получится, если убьем. А так, массажируя горло, заставим сильно выпить и сгрузим у неё дома; я нашёл адрес по бейджику. Проснётся утром и даже имя своё с трудом вспомнит. Хина жила со своим папой уже восемь лет, но всё не могла понять, каким образом в нем уживались садист и гуманист, джентльмен и гопник, блудник и монах, холостяк и отец. Хотя, ладно. Она своего папу именно таким и любила.